7

Я медленно намазывала «Мармайт»[4] на тост и смотрела в огромное витражное окно столовой. На нём единорог пронзал длинным винтовым рогом солнце. Студенты поговаривали, что в лесах вокруг академии единороги водились, но на деле никто никогда их не видел. Как и вампиров. Забавно. Я опустила взгляд ниже, туда, где на тёмных деревянных панелях выделялись золотые рамы с портретами великих ведьм и ведьмаков, окончивших Стоунклад. Среди них было знакомое лицо Мелинды Блэквуд – моей прапра-сколько-то-бабки, основательницы ковена Блэквуд. Если приглядеться, можно было увидеть, что они с мамой похожи – одинаковые носы с горбинкой, острые скулы и тонкие губы с приподнятыми уголками. И глаза – карие, миндалевидные, точно как у меня. На этом сходство заканчивалось. Мелинда была бледна, собирала светлые волосы в строгий пучок и смотрела тяжело, даже грозно. Светлых бровей и ресниц было не видно на бесцветном лице. Мама же носила распущенные чёрные кудри, была смуглой и обожала красную помаду. В ковене Мелинду уважали, даже почитали, но вспоминать о ней лишний раз почему-то не любили. Думаю, если бы я не пялилась на этот портрет четыре года подряд за завтраком, обедом и ужином, то даже бы не разглядела сходства.

Правее, среди десятка незнакомцев, висел портрет Корнелиуса Клиффорда. Главный прокурор Надзора – и по совместительству папаша Генри – смотрел на столовую презрительным взглядом, а меня воротило от одного его вида. Чёрные волосы с проседью, прямой нос, точь-в-точь как у Генри, низкие, густые брови и серые глаза, которые до сих пор снились мне в кошмарах.

– Ты пойдёшь? – спросила Джиа, судя по тону, уже не в первый раз.

Я перевела на неё удивлённый взгляд.

– А?

Джиа закатила глаза, забросила в рот пару оливок и нетерпеливо повторила:

– Сегодня Генри в гостиной на третьем этаже устраивает ночь кино, будем смотреть классику ужасов. Ты пойдёшь?

– «Дракула» и всякое такое? – пробубнила я, надкусывая тост и всё ещё с трудом заставляя себя концентрироваться на словах.

– С «Дракулы» и начнём.

Я промямлила что-то невразумительное про иронию. Джиа вскинула брови, призывая меня повторить, но тут за стол села Мэй. На её подносе высилась гора картофельного пюре и такая же гора капустного салата. На отдельной тарелке лежали пять сосисок, щедро политые кетчупом и горчицей.

– Что случилось с Анной? – прошептала Мэй, наклоняясь к нам. – Вы видели?

– О да! Она стала… обычной. – Джиа бросила взгляд на стол, за которым завтракала Анна в окружении однокурсников. Она улыбалась, выглядела живой, здоровой и… совершенно обычной. Кажется, за два дня, которые я провела в спальне Кая, Анна успела обзавестись если не друзьями, то, по крайней мере, больше не ела в гордом одиночестве за дальним столом. Похоже, зачарованный лес или страх смерти, а может быть, и всё сразу действительно что-то в ней изменили. Если подумать, моя жизнь после похода в лес тоже круто изменилась. Жаль, что совсем не к лучшему. А за Анну мне оставалось только порадоваться.

Поймав мой взгляд, Анна махнула мне рукой, сказала что-то девочкам, с которыми сидела, и в следующую секунду уже направлялась к нашему столу.

– Она сюда? Что ей надо? – прошептала Джиа, а потом посмотрела на меня. – Если опять соберёшься ей врезать, предупреди заранее, не хочу пролить свой кофе.

Ответить я не успела, Анна уже подошла и, наклонившись, игриво облокотилась на стол, подперев кулаком подбородок так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Кто-то из парней за её спиной присвистнул. Анна подняла руку с поднятым средним пальцем, а потом улыбнулась мне.

– Ты где пропадала, Кэт? Мне пришлось прикрывать тебя перед мисс Гримм и мыть горгулий за двоих. Нехорошо было меня бросать вот так.

– Она променяла тебя на красавчика из Надзора, – ляпнула Джиа со смешком. – Но не переживай, она даже нам об этом рассказала только сегодня ночью.

Я с досадой посмотрела на неё. Всё-таки обиделась?

– В Стоункладе ошивается кто-то из Надзора? – заинтересованно спросила Анна и села на свободный стул, а потом подскочила на месте. – Погоди! Ты хочешь сказать, что твой парень служит в Надзоре?

– Твой парень? – Джиа выпучила на меня глаза. – Так этот рыжий всё-таки твой парень?

– Он не мой парень, Анна всё не так поняла, – попыталась оправдаться я.

– Разве? Ты же была с ним на свидании в лесу в ту ночь, когда нас поймали горгульи.

– Нет, я такого не говорила, – огрызнулась я, чувствуя себя совершенно растерянной. – Ты сама это придумала.

– Может быть, я что-то напутала, – беспечно пожала плечами Анна. – Значит, он просто парень из Надзора? Вы не встречаетесь?

– Да, он просто парень из Надзора, – проговорила я сквозь зубы. – Мы не встречаемся. Я показывала ему замок и территорию. По просьбе мисс Гримм.

– Да? Мне показалось, что мисс Гримм не знает, где ты. Во всяком случае, она спрашивала, явишься ли ты на отработку. – Анна задумчиво постучала тонким пальцем по подбородку, а потом снова пожала плечами. – Наверное, я что-то не так поняла.

– Наверное, – выдавила я. Вот поэтому я ненавидела врать: я совершенно не умела выкручиваться из подобных ситуаций.

– В любом случае, – Анна встала и подмигнула мне, – ты обещала мне кофе. Теперь с тебя причитается ещё и пирожное за то, что заставила меня работать одну.

Помахав нам, она вернулась за свой стол, и её голос растворился в щебете подруг. Мэй и Джиа всё это время не сводили с меня глаз.

– Что это сейчас было? – спросила наконец Джиа. Мэй напряжённо молчала, уставившись себе в тарелку. – Вы с Анной Барнетт теперь подружки?

– Нет.

– Нет? А по-моему, она знает о том, что происходит в твоей жизни, гораздо больше, чем мы с Мэй.

Из меня вырвался удивлённый смешок.

– Прости, не знала, что должна перед вами отчитываться.

– Ты не должна, Кэт, просто мы беспокоимся, – извиняющимся тоном начала Мэй, но Джиа её перебила:

– Ты ведёшь себя некрасиво. Ты права: жизнь твоя и ты не обязана отчитываться перед нами, но у нас вообще-то тоже есть чувства, а ещё ты живёшь в комнате не одна. Между прочим, я уговорила Мэй не выбивать из тебя дурь за то, что ты разнесла её ловец солнца и флорариум. Да ещё и, вместо того чтобы извиниться, просто спрятала всё под кровать. Мэй, между прочим, весь вечер рыдала из-за этого.

– Я не рыдала!

Вот чёрт, я совсем об этом забыла.

– Извини. Я куплю тебе новый, хорошо?

– Не надо. Извинений вполне достаточно. – Мэй смущённо улыбнулась, будто виноватая здесь была она.

– Нет, не достаточно, – не унималась Джиа. – Нельзя просто извиниться, сделать вид, что всё хорошо, и продолжить поступать по-старому. Весь прошлый год ты просидела в коконе своих страданий, а после летних каникул вообще перестала с нами разговаривать.

Джиа задела меня за живое. Я вышла из себя мгновенно, будто кто-то нажал невидимый переключатель. Возможно, в другой раз я сумела бы сдержаться, понять, что в Джиа говорила обида, но на меня столько всего навалилось за последние дни, что я не выдержала:

– Ох, простите, что не свечусь от радости! Пока вы все лето развлекались со своими замечательными семьями, я торчала в академии одна, потому что от моего дома остались одни руины! А мою мать сожгли на моих глазах.

– Разумеется, Кэт, нам тебя не понять, ведь только твоя жизнь состоит из боли и разочарований. Что мы можем об этом знать!

– Я не хочу вас втягивать в свои проблемы…

– Ах, ты у нас ещё и заботливая! В отличие от нас, дурочек, которые только и скачут вокруг тебя со словами: «Кэт, поговори с нами», «Кэт, что у тебя случилось?» И что мы получаем в ответ? Презрительное «потом» или вообще ничего – очень мило, подруга.

– Девочки, давайте не будем ссориться, – попыталась утихомирить нас Мэй, но её никто не услышал.

– Хочешь, дружи с Барнетт, да хоть со всей Триадой. Хочешь, спи хоть со всеми псами Надзора разом. Мне плевать. Просто прекрати делать вид, что пренебрегаешь нами с Мэй из чувства заботы. Тебя просто не интересует никто и ничто, кроме тебя самой. Пойдём, Мэй.

Джиа встала, громко отодвинув стул, схватила с пола сумку и быстрым шагом направилась прочь из столовой. Мэй поджала губы и попыталась изобразить виноватую улыбку.

– Джиа остынет, – шепнула она. – Я поговорю с ней.

– Не утруждайся, – буркнула я, всё ещё ведомая слепым гневом.

Мэй растерянно промычала что-то, собирая свои вещи.

– Знаешь, – сказала она перед тем, как уйти. – Иногда мне кажется, что мы и не дружили никогда.

Я ничего не ответила, Мэй не оглянулась. Может быть. Может, мы и правда никогда не дружили. Да и что такое дружба? За пределами ковена не рождается крепких связей – это я усвоила с детства. Друзья рано или поздно уходят, предают или попросту растворяются во времени. Такие связи рвутся легко – порой достаточно одного неосторожного слова или дюжины вроде той, которую просыпала Джиа. А иногда и говорить ничего не надо. Нашу связь надорвало моё молчание.

Я поймала сочувствующий взгляд Анны. Как много она слышала? Да какая разница. Плевать. Я никак не отреагировала на её взгляд и отвернулась. Аппетит пропал, но идти в аудиторию я не хотела – там придётся снова столкнуться с Мэй и Джиа. Поэтому я просто сидела, разглядывая столовую, чтобы отвлечься. Студенты потихоньку заканчивали есть, людей становилось всё меньше. Скоро ушла и Анна вместе со стайкой весёлых девчонок. Я тоже собралась уходить, когда в столовую пришла после тренировки команда по крикету. Голова заныла от воспоминаний о том, как бита встретилась с моей черепушкой. Я нахмурилась – мог ли это быть кто-то из них? Взгляд отыскал Генри. В груди невольно кольнуло: а если это Генри? Нет, бред. Генри, конечно, придурок, но не до такой степени, к тому же его голос я бы узнала. Но, как капитан команды, он мог бы подсказать мне возможные варианты. Может, кто-то из парней в последнее время вёл себя странно или пришёл на тренировку с окровавленной битой. Генри бросил на свободный стул спортивную сумку и направился к столу с напитками, я недолго думая поспешила к нему.

Увидев приближающуюся меня, Генри закатил глаза.

– Скройся, Блэквуд. – Он поставил стакан под наполненный лимонадом стеклянный графин на медных ножках и открыл кран. Лимонад резво заплескался на дне стакана.

Я схватила чашку и заварочный чайник, делая вид, что оказалась рядом вообще по чистой случайности.

– Уже начали готовиться к матчу? – самым невинным тоном поинтересовалась я, кивая на стол, за которым сидели игроки.

– Мы всегда «готовимся к матчу». – Генри скривился, давая понять, что я задала глупейший вопрос в его жизни.

– Понимаю, надо поднажать, чтобы разнести Кнокглас. Ирландская академия маленькая, да удаленькая, да?

Он посмотрел на меня как на умственно отсталую.

– Мы всегда разносим Кнокглас.

– Да, разумеется. Вы, кстати, в этот раз поедете в Ирландию? Или они к нам?

– В этом году играем у них. – Генри закрыл кран, а я услужливо протянула ему пиалу со свежей мятой, пить лимонад без которой он считал преступлением против вкуса.

– О, ясно. Как дела в команде? Все игроки умнички? – Не очень изящно, но изящество никогда не было моей сильной стороной.

Генри развернулся ко мне всем телом, проигнорировав любимую мяту.

– Блэквуд, чего тебе надо, а? Ты никогда не интересовалась спортом.

– Неправда, я очень люблю крикет! – Я шутливо подмигнула, но Генри не впечатлился. Он злился.

– Да? – Он скрестил руки на груди. – И сколько человек в команде?

– Э-э. – Взгляд метнулся к столику в тщетной попытке быстро пересчитать игроков.

Генри выдал нечто среднее между фырканьем и смешком, развернулся, но я быстро преградила ему путь и упёрла руку в грудь, не давая пройти.

– Слушай, ладно, мне нужна помощь…

Губы Генри скривились, на лице появилась преувеличенная издёвка.

– Кажется, я пару дней назад пытался тебе помочь, беспокоился о тебе, проявил заботу, отсутствием которой ты меня без конца попрекала. И что получил в благодарность? Заклинание немоты? По-моему, ты очень чётко обозначила, что со всем справишься сама.

Я с трудом подавила поднимающуюся в груди волну гнева – Генри ненавидел, когда я злилась, и мгновенно прекращал разговор. А мне нужно было, чтобы Генри меня услышал.

– Слушай, я не могу рассказать всего… здесь, – сказала я тихо и кивнула куда-то вбок: любопытные студенты уже с интересом наблюдали за нашей с Генри перепалкой – он в отличие от меня не старался говорить тихо. – Я в прошлый раз была на нервах, это правда. Давай встретимся вечером – скажем, в десять – на нашем месте и я всё объясню? Я не отниму много времени, обещаю. – Он попытался пройти мимо, но я шагнула ему навстречу: – Генри?

– Ладно. – Он вздохнул, оттолкнул мою руку, и я отступила, наконец освобождая проход. Когда он сел за стол к парням, они сразу о чём-то громко рассмеялись, и я поймала на себе несколько весёлых взглядов. Показав им в ответ средний палец, я вернулась к напиткам и налила себе чай, стараясь не обращать внимания на то, что у меня едва заметно дрожат руки.

День тянулся мучительно медленно. Джиа и Мэй ни разу не заговорили со мной, да и я не шла им навстречу и отсиживалась на задних рядах. Иногда Мэй оглядывалась на меня, но сразу отворачивалась, стоило нашим взглядам встретиться. Обедала я в одиночестве, вместо привычного стола у окна, за которым мы всегда обедали втроём, я села за тот, что спрятался в дальнем углу столовой. Его я выбирала, когда приходилось есть одной: за спиной – стены, и вся столовая перед глазами. Я смотрела, как перетекают между столами ручейки студентов. Шумные первокурсники с горящими глазами сбивались в стаи, сдвигали столы и обедали большими группами, ещё не успев завести друзей и распасться на группки поменьше. Преподаватели ели за отдельным длинным столом возле трёх больших витражных окон – тоже отличное место для наблюдения за происходящим. За нами. Ходили слухи, что некоторые из них напрямую отчитываются перед Надзором о нашем поведении. Все дружно ставили на профессора Блай, но наверняка было сказать сложно. В любом случае болтать в присутствии преподавателей мы с Джиа и Мэй старались поменьше и потише.

Когда занятия наконец закончились, я вместо ужина отправилась прямиком в библиотеку, чтобы разыскать больше информации про фамильяров. Устроилась на полу под нужным стеллажом в пустующей секции библиотеки, обложилась книгами и наслаждалась тишиной вдали от общего читального зала. Стопки вокруг меня росли, но ничего полезного я не находила, лишь то, что уже сотню раз читала в других источниках. Десятки ритуалов из разных культур про то, как фамильяра найти, и ни одного о том, как от него избавиться. Неужели за тысячи лет ведьмы ни разу не пытались разорвать связи с нежеланными фамильярами? Я что – первая?

– выцепила я взглядом строчку из книги, названия которой даже не посмотрела. А что делать, если я не хочу, чтобы продолжением моей души был вампир? У вампиров, вообще, есть душа? Я прислонилась спиной к стеллажу, запрокинула голову и со стоном накрыла лицо книгой.

– Да как же мне от тебя избавиться?

– От кого?

Я вздрогнула, выронила книгу и едва успела поймать её у самого пола. Из-за стеллажа выглядывала белокурая голова Анны.

– От кого ты хочешь избавиться? – повторила она вопрос, разглядывая книги вокруг меня.

– От тех, кто задаёт слишком много вопросов, – проворчала я, закрыла монографию и развернулась, чтобы убрать её обратно на полку.

– Смешная шутка. – Анна улыбнулась и присела на корточки, обхватив колени руками. – Извини, не хотела мешать. – Она провела кончиками пальцев по кожаной обложке ближайшей книги и вскинула на меня пронзительный взгляд. – Решила завести фамильяра? Тоже хочу поскорее обзавестись своим. Я бы хотела чёрную кошку. Это так по-ведьмински.

Я ответила ей долгим, терпеливым – насколько могла – взглядом.

– Анна, мы не друзья. И у меня нет ни малейшего желания вести с тобой милые беседы.

Анна опустила ресницы и дёрнула плечом, обиженно надула губы.

– Мы могли бы стать друзьями. – Я хотела возразить, но она продолжила: – Тем более что твои, похоже, решили тебя бросить. – Она хихикнула, но, заметив мой хмурый взгляд, пожала плечами. – Ладно, согласна, плохая шутка. Старые привычки, сама понимаешь. Я над этим работаю. Извини. – Она схватила книгу, брезгливо пролистала пожелтевшие страницы и хмыкнула: – В любом случае, если хочешь найти что-то полезное по любой из действительно важных магических тем, то искать нужно точно не в студенческой библиотеке. Это мусор, в котором не найти ничего стоящего. Детские книжки. Даже в закрытой секции. Мне кажется, они специально поставили эту золотую решётку, чтобы мы думали, что там лежит хоть что-то полезное, и не искали то, что они действительно прячут.

Я отобрала у неё книгу и посмотрела враждебно, но всё же не сумела скрыть любопытства во взгляде, которое она, конечно же, заметила. Анна огляделась по сторонам и продолжила шёпотом:

– В преподавательском крыле есть ещё одна библиотека. Там они хранят по-настоящему ценные книги, которые не предназначены для глаз нежных студентов. Кстати, включая те, которые запрещены Надзором. Те, которые были ещё до него и до Триады.

Я нахмурилась, враждебность сменилась подозрительностью, любопытство разыгралось сильнее.

– А ты откуда знаешь?

– Я много чего знаю, – пожала плечами Анна и подмигнула: – Я же Барнетт.

– Или врёшь.

– Я не один раз пробиралась туда!

– Ну да, конечно, в преподавательское крыло. – Я фыркнула. – В которое горгульи пускают только преподавателей.

– Твоё дело – верить мне или нет, но я всё равно скажу, – Анна прикрыла глаза и театрально приложила ладонь к груди, – чтобы доказать свои добрые намерения. – А потом взяла ручку, которая лежала на полу вместе с моими конспектами, схватила меня за запястье и быстро что-то написала. – Ровно в одиннадцать вечера горгулья на третьем этаже северного коридора северного крыла уходит в обход. Её не будет десять минут. В это время очень тайный ход за её постаментом останется без присмотра. Он ведёт прямиком в очень тайную библиотеку. Надо начертить в нише знак скрытой дороги и произнести вот это.

Я скептически посмотрела на свою ладонь: «Ostende mihi secretum tuum». «Покажи свой секрет»? Как глупо – пароль явно придумывал какой-то пятнадцатилетка.

– Но вернуться получится только в восемь утра, когда горгулья снова уйдёт в обход. – Анна бросила ручку обратно на пол. – Так что используй это время с умом.

– Откуда…

– Об этом тайном ходе знали студенты за сотни лет до нас с тобой. И он такой не один – это же волшебный замок, в конце концов! Я бы пошла с тобой, но ты, скорее всего, пошлёшь меня подальше, поэтому желаю удачи.

Она встала и, махнув мне рукой, скрылась за стеллажами. Я тупо уставилась на свою ладонь. Что это только что было? Выругавшись себе под нос и мысленно послав Анну подальше и поглубже, я вернулась к чтению.

Я ждала Генри на балконе башни Звездочётов. Раньше, как можно догадаться, сидя на этом балконе, ведьмы считали звёзды, надеясь предсказать судьбу. Теперь это было просто ещё одно учебное крыло, которое давно закрыли, превратив в хранилище всякого хлама вроде старых парт, стульев, отживших своё котелков и прочего. О балконе, с которого открывался потрясающий вид на остров, мне рассказала мама. Она проводила на нём немало времени вместе с Мередит Гримм, которая тогда была не грозной мисс и ректором Стоунклада, а такой же студенткой, как моя мама. Они делили на двоих одну комнату и одну любовь к магии. Мама даже отдала мне ключ, который мисс Гримм когда-то стащила у своего отца – тогдашнего ректора.

Если подумать, мисс Гримм была единственным посторонним человеком, который был вхож в наш особняк. Узы, связавшие их с первого дня в академии, казались крепкими, особенными. Мисс Гримм была единственным чужаком, которого мама любила и которому доверилась. Как оказалось – зря. Даже моего отца никто из нашего ковена никогда не видел. Я его не знала, а мама никогда о нём не говорила, если не считать одного раза, когда мне было лет десять. Она тогда присела на корточки, чтобы заглянуть мне в глаза, погладила по макушке и сказала, что это была случайная связь, которая подарила ей сокровище. Впрочем, об отсутствии отца я мало переживала, выросшая среди бесконечных тётушек, дядюшек, братьев и сестёр. К тому же отца мне в каком-то роде заменял дядя Ричард – мамин младший брат. Он научил меня кататься на велосипеде, плавать и водить машину – в целом вполне себе базовый набор стандартного отца. Ему, в отличие от мамы, мисс Гримм никогда не нравилась, возможно, дело отчасти было в том, что её отец исключил его из академии ещё на первом курсе за «радикальные высказывания». Дядя Ричард был хорошим, верил в справедливость. И любил меня, совсем как любил бы отец.

Тучи развеялись, открывая луну. Она осветила лес и клыки гор. Звёзды ярким бисером высыпались на небо. На первом курсе я привела Генри на этот балкон, надеясь впечатлить его видами. На этом же балконе мы впервые поцеловались, а потом устраивали пикники и целовались ещё сотни раз, изучая друг друга и звёздное небо. С тех пор как мы расстались, я на балкон ещё не приходила. Стоять здесь одной было странно. В комнате, заваленной хламом, на одной из парт до сих пор был аккуратно сложен клетчатый плед и стояли покрывшиеся пылью два бокала, которые я умыкнула из столовой. С Генри было хорошо. Часто. Особенно когда мы целовались или занимались сексом – в эти моменты он становился самым чувственным и заботливым парнем на планете. И не болтал глупости – рот его был занят другими, более приятными делами.

Я забилась в угол балкона, ёжилась и смотрела на луну, которая всё выше взбиралась по ясному ночному небу. Генри опаздывал. Это было не в его духе. Он старался приходить в условленное время и вечно ворчал на меня даже за минутное опоздание. Может, что-то случилось? У них же сегодня ночь этого дурацкого кино, может, кто-то из парней его задержал? Больше опозданий Генри ненавидел разочаровывать других – выглядеть хорошим в чужих глазах было для него крайне важно, каждому желающему он старался улыбнуться и уделить хотя бы минуту времени, даже поклонниц своих он отшивал так, что те влюблялись в него ещё сильнее. Иногда мне казалось, что злился он только на меня, только со мной бывал грустным и недовольным, что только я знала его настоящего. На первом курсе я считала это привилегией, на четвёртом наконец поняла, что всё это – полная херня.

В целом до меня до сих пор многие вещи доходили с трудом – только спустя сорок минут дрожания на ночном воздухе я призналась себе, что Генри не придёт. Обругав его последними словами, я вышла с балкона, швырнула на пол плед, в который успела закутаться, и уселась на парту, которая опасно покачнулась под моим весом. Ладно, не то чтобы я действительно на него надеялась. Даже если бы он пришёл и выслушал меня, я, скорее всего, получила бы очередную порцию нравоучений.

Я раскрыла ладонь, рассматривая округлый почерк Анны. Посмотрела на часы – механические, позолоченные, на потрёпанном кожаном ремешке – мамины. Десять сорок пять. Если потороплюсь, то успею. Мне жизненно требовалось хоть что-то стоящее сегодня. Хотя бы маленький успех среди вороха досадных неудач. Хоть что-нибудь.

Спустя пять минут я стучала в дверь спальни в гостевом крыле. Кай открыл дверь почти сразу. Собранный и полностью одетый, несмотря на поздний час. Он ни капли не удивился, увидев меня на пороге, только вопросительно поднял брови.

– Добрый вечер, мисс Блэквуд.

– Кэт. Хочешь избавиться от меня, фамильяр? Тогда будешь помогать. Есть вариант. – Я показала ему раскрытую ладонь. – Я ни за что не сунусь туда сама.