Глава 25

Не торопясь с ответом, Лена аккуратно подняла руку с бокалом к губам и отпила глоток вина. Мысленно она вернулась на несколько часов назад, к одному важному и очень своевременному разговору с братом.

Макс заявился к Лене поразительно рано, разбудив ее в шесть утра звонком в дверь. Резкая, пролетевшая по всей квартире трель заставила ее подскочить на кровати в испуге и сонной растерянности. Она понятия не имела, кому понадобилась едва ли не на рассвете.

Оказалось, по ту сторону порога Лену ожидал Макс. Помятый, уставший и… не протрезвевший, несмотря на утренний час. Алкогольными парами от него несло очень красноречиво.

— Макс? — В голосе Лены не осталось ничего, кроме паники. — Что стряслось?!

Тот покачнулся и в поиске опоры ухватился за дверной косяк. Нахмурившись, будто прицеливался, ступил на коврик внутри квартиры и, прислонившись к стене справа от себя, проговорил, тщательно артикулируя:

— Да так, систер. Небольшие проблемы. — Вопреки созданному его внешним видом впечатлению основная доза хмеля из Макса, судя по ясности речи, уже выветрилась.

Продолжив обеспокоенно и тщательно осматривать брата с головы до ног, Лена закрыла дверь и отступила вглубь коридора.

— Расскажешь? — спросила она с осторожностью.

Макс дернул плечом и потряс головой, наверное, пытаясь избавиться от вызванной опьянением и отсутствием сна усталости.

— Не знаю, — ответил он тоскливо и словно робко поинтересовался: — Можно я для начала в душ?

— Ты не уснешь там? — Прищурившись, Лена попыталась оценить, не опасно ли допускать Макса до скользких и мокрых поверхностей в его нынешнем состоянии.

— Не, — заверил он ее, как будто и правда гарантировал стабильность собственных навыков, — нормально.

— Хорошо, иди, но быстро, — предупредила Лена сразу. — Я тебя, как в детстве, теперь в одиночку из ванной не вытащу. — Макс слабо улыбнулся воспоминаниям, на что она и рассчитывала.

Пока брат принимал душ, Лена приготовила сытный завтрак и заварила чай, намеренно проигнорировав кофе — Макс и без того был относительно трезв. Одна из двух ее задач была проста: накормить и уложить спать — с последствиями алкогольной интоксикаций молодой и здоровый организм отлично справится сам. Как подступиться ко второй, куда более сложной задаче — выпытать у брата причины несвойственного ему прежде похоронного настроения, Лена не знала.

Вернувшийся из ванной спустя минут десять Макс выглядел уже куда лучше и свежее, но вот его потухшие глаза не изменились ничуть. Такая там была бездна отчаяния, что Лена по-настоящему, до стужи в груди, испугалась.

Дождавшись, когда Макс немного придет в себя и поест, она рискнула повторить свой вопрос:

— Что у тебя случилось? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Отодвинув тарелку и отложив приборы, Макс уперся локтями в стол и изнемождено опустил на руки голову. От его тяжелого, надорванного вздоха у Лены защемило сердце. Не глядя на нее, он неохотно, наверняка с трудом решившись на откровенность, выдавил:

— Лизка с парнем замутила, а я… — Макс замялся, явно не осмеливаясь озвучить собственные чувства и не находя им менее откровенной замены.

— Так вы с Лизой… — желая ему помочь, предположила Лена.

Он не дал ей договорить:

— Нет. Только я, систер, — Макс горько, по-взрослому, усмехнулся. — Только я.

Лена поражено выдохнула и уставилась на брата во все глаза. Почему-то ей и в голову не приходило, что он в свою школьную подружку может быть влюблен. Напротив, ей нередко казалось, что для того Лиза вроде бесполого существа: если к остальным девочкам Макс относился с типично мальчишечьим снисхождением или пиететом, то Лизу воспринимал едва ли не как брата. Причем старшего.

Разбивала ли та в кровь коленки, тащила ли тяжелый пакет с продуктами домой из магазина или вступала в конфронтацию с дворовыми ребятами — Макс не бежал ей помогать. С какой-то странной уверенностью считая, что Лиза обойдется собственными силами.

Лена еще помнила, как дома ее брат-младшеклассник восхищенно рассказывал, что после уроков Лиза дала задиравшему ее Ваньке из параллельного класса в нос, а на вопросы мамы о том, отчего он только смотрел и не вступился за свою соседку по парте, легко отмахивался. Мол, Лизка сама кому хочешь врежет, без помощи со стороны.

— Почему… — Лена старательно выбирала слова, — почему ты раньше не попробовал перейти от дружбы к…

Макс пожал плечами, не поднимая головы.

— Рисково было, — признался он. — И страшно, систер. Вообще как-то неопределенно. — Он снова вздохнул и с отчаянием потянул себя за взъерошенные влажные после мытья волосы. — С незнакомыми нестрашно, а с Лизкой — да. Она ж и так гарантировано рядом была, а отношения… Это ж если косяк какой, то все. Фаталити. Я не знал, надо мне это все или нет.

— А теперь понял, что надо?

Макс выпрямился и откинулся на спинку стула, пару раз намеренно ударяясь затылком об стену.

— Угу, — согласился он хрипло. — Поздно только. Мы с лета не общаемся. Все нахрен развалилось.

— Ты уверен, что «развалилось»? — спросила Лена участливо, не сводя с Макса встревоженного взгляда. — Ты не пробовал с ней поговорить?

— Поздно, систер, — он покачал головой, не отлепляясь от стены. — Любовь у нее.

— Ох, Макс… — Лена протянула к брату руку и в поддерживающем жесте сжала его ладонь своей.

— Систер, — он повернулся к ней и посмотрел с надеждой. — Скажи как старшая, мне что делать? С этими… — он поморщился, — чувствами?

Лене ободряюще ему улыбнулась, не позволяя себе слез, которые весь их разговор подступали к глазам. За Макса у нее всегда по-особенному болело сердце. За каждую его обиду и рану — душевную, и телесную, Лена всю свою жизнь испытывала знакомую только старшим сестрам необоснованную вину. Макса всегда отчаянно хотелось уберечь от бед.

— Что делать — решать только тебе, — сказала она, зная, что конкретные советы здесь не жизнеспособны. — Отойти в сторону или все же принять доступную тебе роль, но без расчета на большое. Любовь нельзя заслужить, Макс, — проговорила Лена настойчиво единственную истину. — Иногда человека можно только отпустить.

— Ты любила Дэна, но ушла? — Ее брат для нетрезвого и не спавшего человека удивительно быстро провел аналогию с ее разводом.

Лена кивнула, подтверждая его догадку.

— Но ушла.

— А сейчас? — Макс взглянул на нее с любопытством.

— М?

— Сейчас тоже любишь?

— Почему ты спрашиваешь?

Он скривил губы, словно объяснение было для него непростым, и, зажмурив веки, начал говорить:

— Потому что если любовь — это действительно любовь, то она ведь никогда не пройдет? — Теперь его тон, несмотря на ставший глухим и низким голос, казался ей почти по-детски беззащитным. — Как не проходит любовь к родителям или сестре, — открыв глаза, Макс кинул на Лену смешливый взгляд, на миг придавая своим словам искусственного лукавства, но то не могло скрыть, что на самом деле говорит он серьезно. — Это любовь, другая — неважно, в основе же одно и то же. По факту этим и отличается любовь от влюбленности или привычки, нет? Тем, что мы не перестаем кого-то любить, даже если быть с ними нельзя или невозможно?

— Ты ужасно умен и склонен к философии, братик, — полусерьезно, полушутя заявила Лена после пары мгновений тишины. Ей требовалась короткая пауза, чтобы уложить весь сонм мыслей в способные их выразить слова.

До беседы с Максом у нее была целая ночь, в которую она по большому счету она ломала голову над тем же вопросом, что прозвучал сейчас. Удивительно, насколько суть и ход рассуждений брата совпадал с ее, пусть формулировки они использовали разные, да и выводы у них, кажется, расходились.

Наверное, задумавшись, молчала Лена непозволительно долго, потому как лицо Ярослава, ожидающего ее ответ в настоящем, помрачнело.

— Понятно, — озвучил он бесстрастно собственные выводы, заметив, что она теперь смотрит на него осознанным взглядом.

Лена встрепенулась. Ухватив Ярослава за руку, торопливо и нервно заверила:

— Нет, ты неправильно меня понял. Это, — она перевела взволнованное дыхание, — очень сложный вопрос, и ответ у меня не слишком простой, но, мне кажется, если кто-то и поймет, что я имею в виду, то только ты. — Она взглянула на Ярослава с надеждой.

Немного расслабившись, он, наконец, ответил:

— Я очень постараюсь.

Лена неуверенно улыбнулась и заговорила вновь:

— Я не думаю, что можно окончательно разлюбить, если любишь по-настоящему, но, — не делая пауз, выделила она резко, предупреждая неверные трактовки сказанного, — я знаю, что любовь может быть разной, что она может видоизменяться… — Ярослав молчал, но не казался оскорбленным или разозленным, скорее заинтересованным. — Наверное, спроси ты меня о Денисе до вчерашней встречи с ним, я бы еще долго не знала, каковы мои нынешние чувства, но теперь я совершенно уверена, что больше не воспринимаю его как своего мужчину. — Глаза Яра посветлели, и Лена продолжила уже спокойнее, убедившись, что он не собирается уйти прямо сейчас. — Он… не чужой мне человек, но я полностью приняла, что нам не по пути. Не смирилась, а приняла. — Она вздохнула. — Он останется для меня важным человеком, но на расстоянии. Я не мечтаю быть с ним, я не люблю его так, как любила раньше. Не в смысле силы чувств, а в смысле их природы. Денис для меня стал… как будто родственником или кем-то ушедшим, понимаешь?