Глава седьмая

Изображая всем своим видом нашкодившего ребенка, Танька резко кивнула, так что доже зубы клацнули, и, воровато оглянувшись на Пашку, вынула из сумочки небольшой сверток. С виду ничего необычного — простая пергаментная бумага, скрывающая за своими хрупкими объятиями нечто, размером приблизительно с ладонь, но то, как просияли глаза старушки, протянувшей дрожащие руки к «подарку», кого угодно натолкнет на страшные мысли. И Пашка бурый не оказался исключением. Вот только все свои страшные предположения предпочел придержать при себе. Ведь не даром же они буквально только что говорили о доверии! И Пашка действительно ей доверял.

— Спасибо тебе, Танюша, ты добрая девочка, — прошамкала Никифоровна, глотая слезы, — последнее отдашь, коли нужнее кому. И жених у тебя, гляжу, неплохой. Вона как на тебя влюблено зыркает, сразу видно — все для тебя сделает. Да и я в долгу не останусь, так и знай. — Старушка хитро взглянула на молодежь, и Пашке на секунду показалось, что этот взгляд сканирует не хуже гибрида рентгена и личного дела. — Так что, если надо что — обращайтеся, у меня ведь знакомых ой как много! Глядишь и поможет вам кто-нибудь, подскажет, где спрятан золотой ключик.

На этот раз Пашка порадовался, что вовремя успел водрузить уже порядком остывший чай на стол.

— Какой еще ключик? — Уточнил он, чуть севшим от волнения голосом.

— Золотой, голуба моя, золотой. Тот самый, которым дверь за нарисованным очагом открывается. Сказок что ли не читал?

И, улыбнувшись во все свои тридцать два здоровых зуба, Никифоровна шаркающим вальсом отбуксировала свое тело в сторону выхода из зала.

— Ты чего на нее так смотрел? — Сразу же зашипела Танька, легонько щипая Бурого за локоть.

— А ты что, уже ревнуешь? — Попытался отшутиться Пашка, но вышло у него это, прямо скажем, не натурально.

— Просто это не вежливо!

— Ага. Давай есть.

Следующие несколько минут Буров активно совмещал работу челюстных мышц с напряженным умственным трудом, настолько активным, что все недовольства Таньки, в купе с обиженно надутыми губами, разбивались о глухую стену невосприимчивости ко всему происходящему. В конечном счете, девушка была просто вынуждена, по ее разумению, прибегнуть к решительным действиям с целью привлечения мужского внимания. Танька заплакала. Первые и, пока еще, одинокие слезинки прокладывали извилистую дорожку к острому подбородку, норовя отчаянно спрыгнуть с родного лица в даже не троюродную тарелку с пирожным. Шумно всхлипнув, девушка вытерла щеки салфеткой и ею же аккуратно прошлась под глазами, растирая невидимые подтеки туши до красноты.

— Ну ты чего, Мальвина моя? — Пашка моментально подскочил с места и пересел поближе к любимой. — Ну подумаешь, не так посмотрел на старушку, но ведь она же такое сказала…

— Рассказывай!

Слезы, разумеется, как ветром сдуло. Одним словом — женщина.

— Понимаешь, Тань, ведь те самые документы, которые нам нужно переоформить, Шут хранит в потайном сейфе, и открывается этот сейф золотым ключиком. Вот только, хранится этот ключик в самом недоступном месте. По крайней мере, на первый взгляд.

— А на второй… Однажды я уже сделал так, что это самое надежное место было в моих руках, и я найду способ это повторить. Но, боюсь, что на этот раз мне понадобится твоя помощь.

— Все что угодно! — С готовностью кивнула Танька, едва не прикусив язык.

— Нет, вот насчет всего, ты погорячилась, давай остановимся только на том, о чем я тебя попрошу. И для начала я прошу тебя найти номер Артема.

— Черного что ли?

— Именно его.

— Сию минуту организую! — Неуклюже перелезая через Бурого в попытке выбраться из-за стола, Танька улыбнулась ему своей самой очаровательной улыбкой, после чего закричала через весь зал: — Никифоровна! Срочно нужен номер Артемона!

Пашка от души рассмеялся.