Глава 3

Перед тем как выйти из комнаты, я внимательно изучила задвижку, запирающую дверь изнутри.

- Самая простейшая конструкция – обрадовалась я. - Бабуля, дай-ка мне свой шнурок.

На груди у бабушки болтался небольшой дамский лорнет. Шнурок, на котором он висел, был тонким и надеюсь, крепким. Сняв с него увеличительную линзу, я вернула её бабуле, а сама накинула шнурок на рычажок задвижки, и тихонько закрыв дверь, потянула за него на себя. Послышался характерный скрежет, задвижка закрылась.

Я отпустила один конец шнурка и вытянула его наружу через небольшую щель, затем подёргала дверь, убеждаясь, что она заперта.

- Зачем ты это сделала? – спросила бабушка, когда я вернула ей шнурок.

- Судя по храпу, этот боров проснётся ещё не скоро. Утром мачеха придёт за оплатой и не сможет открыть дверь. Ей придётся ждать, когда он проснётся и обнаружит, что меня нет в комнате. Так у нас будет ещё немного времени, чтобы успеть скрыться, - пояснила я, не забывая внимательно осматриваться и прислушиваться к каждому шороху.

Не хватало, чтобы нас обнаружили в самый неподходящий момент. Хорошо, что в этой части дома обычно селили слуг, а господские комнаты располагаются довольно далеко - на втором этаже.

Бабулю так и вовсе выселили в комнатку, где прежде жила горничная. Узкая каморка, где помещалась кровать, шкаф, и тумбочка, заменяющая тут стол.

Я, не долго думая, поступила, как и со своими вещами: сдёрнула с кровати простыню, вывалив на неё содержимое шкафа. В самом углу, заметила висящее на плечиках платье горничной и очень обрадовалась, ведь я до сих пор была одета только в длинную ночную сорочку, на которой расплывалось огромное алое пятно от пролитого вина.

Платье пришлось впору, бабушка уже без вопросов, помогла мне застегнуть целый ряд крошечных пуговичек, а затем натянула на голову чепец, пряча под ним мои растрёпанные волосы.

За окном начинало светать.

- Надо поспешить…

Я решительно завязала узел с вещами, поторапливая бабушку.

- Подожди! Шкатулка! – словно опомнилась она и, приподняв матрац, вытащила плоскую деревянную коробочку. – Тут грамотка о твоём рождении, пояснила она,- и документы на поместье Маршес, доставшееся тебе от матери.

- Бабушка, – я покачала головой, - как они у тебя оказались?

- После смерти Алисии твой отец совсем забросил дела, мне самой пришлось ехать к нотариусу, чтобы получить документы на поместье, которое переходило тебе по праву рождения. Для этого нужна была грамота о рождении и твой отец дал мне её. Просто, я забыла вернуть, а потом и вовсе не до того стало.

А бабуля-то не промах, - подумалось мне. Она явно любила внучку и заботилась о ней как могла.

За окном с каждой минутой становилось всё светлее, нельзя было больше терять ни минуты. Я взвалила один из узлов на плечо, второй взяла в руку и следом за бабушкой покинула отчий дом, благо комнатка бывшей горничной располагалась сразу у чёрного входа.

Пройдя через небольшой двор, отомкнув калитку, мы оказались на улице. Несмотря на раннее время, тут уже вовсю кипела жизнь: женщины в платьях служанок и горничных спешили на рынок или в булочную, чтобы на завтрак у их хозяев было всё самое свежее.

Мимо проехало несколько телег, на одной из них я заметила пустые молочные бутылки и махнула рукой. Молочник остановился, скорее из любопытства: две растрёпанные женщины с узлами в руках явно привлекали внимание. Так мы далеко не уйдём.

Перекинувшись парой слов, я узнала, что он возит молоко из пригорода, где они с женой держат несколько коров. Рано утром он оставляет полные бутылки на крыльце домов, забирая оттуда пустые. Вставать приходиться чуть свет, но куда деваться.

На наше счастье молочник уже развёз весь свой товар, и когда я показала ему пару мелких монет, любезно согласился подбросить нас до пригорода.

Пришлось на ходу сочинять легенду, что я работала горничной, а бабушка служанкой, и нас выгнала вредная хозяйка.

- Небось, у хозяйки муж молодой? – хохотнул молочник. – Трудно тебе с такой внешностью работу горничной найти будет!

Что не так с моей внешностью? Может я кривая-косая? Или рябая?

Я терялась в догадках, а бабуля вдруг потихоньку сняла свою шаль и накинула мне на плечи, наматывая на шею. Вид при этом у неё был такой жалостливый, что я и впрямь уже думала, что имею на лице какое-то увечье.

Ладно, прорвёмся. Тело-то молодое, руки-ноги на месте, значит и работу найду. Лентяйкой я никогда не была и тут что-нибудь придумаю.

Как и думала, на двух сидящих в телеге женщин никто не обращал внимания, так что мы спокойно проехали через весь город. Немного успокоившись и поняв, что погони пока не предвидится, я принялась рассматривать улицы города и его жителей.

- Век девятнадцатый, скорее всего – конец, - пронеслось у меня в голове. Неужели меня закинуло в прошлое?

Мощёные булыжником мостовые, по которым спешат телеги, повозки и даже кареты. Дома из камня не выше двух этажей, но ближе к пригороду они уступили место небольшим деревянным домикам.

Дамы в нарядах с длинными пышными юбками, господа в камзолах – я словно попала в старинный роман.

На воротах молочник перекинулся парой слов со стражниками, тут его явно хорошо знали и даже поинтересовались, кого это он везёт.

- Да вот попутчиц прихватил, едут в соседнюю деревню, - он сказал название, которое я тут же постаралась запомнить.

Тут позади подоспела ещё одна телега, молочник дернул поводья, уступая ей место, выезжая за город. Проехав ещё немного, он остановился на развилке.

- Ну, всё, красавицы, мне туда, а вам видать прямо.

Я расплатилась за проезд обещанными монетами и, прихватив узлы с вещами, помогла бабушке выбраться из телеги.

Удивительно, но она даже в такой ситуации выглядела как настоящая дама, с ровной спиной и чуть вздёрнутым подбородком. Белоснежная блузка заколота под горлышком чуть пожелтевшей камеей. Даже юбка почти не помялась. Её не портили даже несколько прилипших к одежде соломинок.

- Что теперь? - спросила она, глядя вслед уезжающему от нас молочнику. Она явно уступила лидерство мне, впрочем, я не возражала.

- Нам нужно найти место, где можно затаиться и всё обдумать. В город ведут только эти ворота?

- Нет, есть ещё одни с другой стороны.

- Замечательно! – кивнула я. – Как думаешь, мачеха знает что-нибудь о поместье, куда мы направляемся?

- Исключено! Наследство ты получила ещё до её появления. Не думаю, что твой отец что-то ей рассказывал, он сам там никогда не бывал и этими землями не интересовался, ведь дохода с них никакого.

- Стало быть, она не знает, в какую сторону нам нужно. Кстати, а в какую нам нужно?

- В ту, - бабушка указала на убегающий вдаль дорожный тракт.

- Значит, нам повезло, что мы сели именно в эту телегу!

- Но, стражники точно запомнят такую приметную девицу, да ещё с узлами вещей!

Мне снова стало интересно – как же я выгляжу? Прямо настоящая интрига! Вроде когда себя ощупывала ни бородавок ни прыщей не почувствовала.

А бабушка тем временем рассуждала:

- Чуть дальше, на перекрёстке, есть постоялый двор, там мы можем сесть на проходящий мимо дорожный дилижанс.

- Осталось только добраться до этого постоялого двора!

И я вышла на середину дороги, тормозя очередную телегу.

Возница, молодой парень, тут же остановился и даже помог загрузить на телегу наши вещи. Он всю дорогу улыбался и, кажется, пытался за мной ухлёстывать. Мне даже ничего не пришлось ему платить.

С явным сожалением он высадил нас возле постоялого двора и поехал дальше. А мы с бабулей отправились узнавать, когда будет ближайший дилижанс.

Ждать следующего дилижанса пришлось больше двух часов, да и ехал он совсем не в ту сторону, куда нам нужно. Но я по-прежнему опасалась погони, из памяти Софи я помнила, что два золотых – это довольно большие деньги, хозяин монет мог попытаться их вернуть. Да и мачеха лишилась крупного заработка, а такие как она, готовы за деньги на всё!

Чтобы не мозолить глаза постояльцам, мы с бабушкой сняли небольшую комнатку, и я первым делом потребовала принести мне зеркало.

Вместо зеркала бойкая рыженькая девица принесла натёртый до блеска железный поднос, а вмести с ним кувшин кваса и по куску хлеба с козьим сыром.

Пока бабушка завтракала, я подошла к окну и приподняла поднос, рассматривая своё отражение.

Голубые, широко распахнутые глаза, широкие аккуратные брови, чуть вздёрнутый носик и красиво очерченные пухлые губы. Отражение слегка расплывалось, но даже это не могло скрыть невероятной красоты смотревшей на меня девицы. Миловидное личико обрамляли выбившиеся из-под чепца слегка вьющиеся белокурые пряди. Я стянула с головы украшенную кружевом тряпицу и принялась машинально расплетать растрепавшуюся косу.

Видимо, вид у меня был настолько ошарашенный, что бабуля принялась меня утешать:

- Ничего, синяки заживут, главное, что жива осталось, а это мы под шарфиком спрячем!

Только сейчас я заметила, что на моей шее красовался почерневший отпечаток мужской ладони. Горло до сих пор немного саднило, но за всеми перипетиями я о нём как-то позабыла.

Жива осталась…

На меня вдруг накатила такая тяжесть, слёзы сами побежали из глаз. Бабушка тут же отложила в сторону недоеденный завтрак, обняла меня и принялась утешать, гладя по голове, как маленькую. А меня словно прорвало, слёзы текли не переставая. Наревелась аж до икоты, зато сразу стало легче.

Бабуля заставила меня умыться, поливая над тазиком водой из кувшина, и сунула в руку ломоть хлеба с сыром. Немного перекусив, я принялась приводить себя в порядок. Переплела косу, укладывая её на затылке и пряча под чепец. Шею обернула бабушкиным платком, пряча под ним уродливые синяки.

Напоследок глянула ещё раз на своё отражение, после слёз лицо припухло, глаза покраснели и превратились в узенькие щелочки. Так даже лучше, на старшенькую девушку никто не обратит внимания, а вот красавицу точно запомнят.

Всё та же рыженькая девица сообщила нам о прибытии дорожного дилижанса, на наше счастье там нашлись свободные места и, хотя он ехал совсем в другую сторону, я решила, что это даже к лучшему. Если запутаем следы, нас с бабулей точно не отыщут.