11

АНАТОЛИЙ

— Да что вы, в самом деле? — голос моей старой подружки Смерти из-под капюшона раздаётся глухо и недовольно. Она явно обижена. Да так, что ни в один из своих образов не перекидывается, так и стоит в негламурном чёрном балахоне. — Мне ни демона не досталось, ни Анатолия. Только какой-то несчастный недоделанный зомби и ведьма? И всё? А как я план буду выполнять? Где разрушения? Где апокалипсис? Хочу движухи и блокбастера!

На снегу лежать мокро, холодно и крайне противно. Батя помогает мне подняться. Сбоку вижу, как вьётся вокруг Любы её рыб, хлопает плавниками, раскрывает свою жуткую пасть.

— Нет, это же надо! Меня — и любовью лечить. Куда я теперь? С этими вашими зефирками. Фу! — Смерть продолжает возмущаться, но больше для вида, а сама смотрит на меня из-под капюшона пустыми глазницами. Пристально и внимательно, аж холодок по мокрой спине ползёт.

— Ну, теперь мы от неё не отделаемся, — батя тихонько бурчит себе под нос. — Влюбилась…

— И ради чего я вычеркнула его из списка мёртвых? Ради розовых пони и большой и чистой любви?

— Любовь — прекрасное имя, — пытается пошутить отец. — Я бы дочку так назвал. А вышел вон Анатолий, — отец обнимает меня за плечи и с облегчением выдыхает.

Огромная фигура Хранителя возникает между мной и Смертью. Пока она здесь и не ушла, я никак не могу поверить, что остался в живых.

— Анатолий, сын ИстКотёночкина, ты искупил свою вину перед Городом…

— Какую вину? — безо всякого уважения перебиваю крылатого. — Это я, что ли, виноват, что демона хранил столько лет? И Город мог, между прочим, и намекнуть, в чём проблемы. А то как чмырить меня, так он первый, а как поговорить по душам, так он молчит. Ну кто так делает⁈

Отец пихает меня в бок локтём и шикает, но мне как-то не до пиететов. Надоела вся эта чехарда с демонами рогатыми, ангелами крылатыми. И вообще, к Любе хочу, а её обступили подружки так плотно, что мне и не видно, что там происходит.

— Молчи, сын ИстКотёночкина, и внемли. Город велик и великодушен. И он дарует тебе свободу. Можешь спокойно жить и работать на благо Города. Можешь уехать на все четыре стороны.

— Э, не-е-е. Не поеду я никуда. С чего это? Раньше не уехал и теперь не уеду! Я, можно сказать, только жить начинаю! Фиг я куда-то свалю!

— Ну, тогда благослови тебя Город. — Тяжеленный крест хлопает меня по голове совершенно безболезненно, а следом Ангел крестит меня рукой и улетает восвояси.

Такое чувство, что под ногами земля приподнимается и опускается вместе с домами, деревьями и снегом, вот прям целиком. Как будто Город вздохнул с облегчением.

А мне становится легко-легко и хорошо. Не будем мы с ним никогда лучшими друзьями, но хотя бы без ссор теперь обойдёмся.

Отец радостно похлопывает меня по плечу и лезет в карман за телефоном. Маму надо обязательно порадовать, что её сыночек наконец-то благословлен Городом.

Я оборачиваюсь в поисках Любы и вижу перекошенное лицо Верховной.

— Она не дышит, — говорят мне.

Нет, ребят, это уже даже не смешно! Тут я помираю, Люба-то при чём⁈

Кидаюсь к Любушке, падаю перед ней на колени, пытаюсь отыскать пульс на запястье и от страха не нахожу. Рядом вьётся Пир, горланит матерные стишки. Как всегда, не вовремя, как всегда, не в тему. Помолчал бы, тварь пресноводная. Надо познакомить его с канализационными крысами, они обязательно найдут общий язык. И маме понравится Любин фамильяр. Только вот именно сейчас пусть помолчит немного.

— Почему она?.. Она ещё жива? Что произошло?

Я пытаюсь собрать мысли в кучу. После всей той чехарды с демоном не могу понять, где мои эмоции, а где остатки чужой злости. Но очень хочется кого-нибудь прибить. Почему не уследили? Столько Видящих вокруг, Ковен ведьм! А пострадала именно Люба!

Стоп.

Смерти нет, она не перерезала нить жизни! Почему Люба не дышит?

— Люба спасла тебя ценой своей жизни. Отдала всю силу ведьмы. — Верховная скорбно вздыхает и прикрывает моей Любушке глаза. Ведьмы рядом с ней держатся за руки. Все бледные и несчастные.

— На хрена? Кому отдала?

— Так смерти, — темноволосая готка отворачивается, утыкается носом в грудь Святослава и плачет.

У меня в глазах темнеет от гнева:

— Да на фига такое спасение! К чёрту все эти замены! — Шарю взглядом по сущностям, обступившим нас, по Видящим, плотным кольцом столпившимся рядом. — Эй, Смерть, выходи, сволочь, будем меняться!

Она, конечно же, не ушла. Стоит рядом, усмехается.

— Я тебя вернула в мир живых, себе не забрала только ради чувств этой девочки. Не это ли самая благородная из смертей? Ради любви? Как считаешь?