Глава 22

1492 год, июнь. Эркель

Не в силах больше оставаться среди замковых стен, Агле выбралась наружу. Но ощущала себя чужой в радостной суматохе замкового двора. Еще бы им не радоваться и не суетиться, поджимая губы, думала он, глядя на мельтешащих воинов. Когда главный оплот княжества Гнатского, Луцие-Сергиево гнездо, безо всяких усилий перезрелой сливой упал им в руки. И в угаре всеобщего счастья можно не думать, что завтра предстоит стремительный марш на Састину, что рыжебородого Либавца, всеобщего любимца кнехтов, сегодня выпороли, а красавца Шенье в этом походе ждет смерть.

"Как и любого из них, и, возможно, уже завтра, — прозвучал сухой скучный голос внутри Агле. — Пора бы понять, что перед тобою ходят будущие мертвецы. Смеются, пьянствуют, орут песни, тискают девок... А Верпея сучит их нитки. И когда звезда станет слишком тяжелой"...

Ведьма взвизгнула: молоденький конюх, черпающий воду из колодца и переливающий в колоду для поения лошадей, вылил ей на сапоги полведра. Уродливые пятна останутся, и когда замша высохнет.

— Дурак! Губошлеп малолетний! — вымещая боль, Агле завопила так, что бедняга аж присел, прикрываясь ведром. — Дурень рыжий!..

Стараясь не расплакаться, она пнула кусок штукатурки, валяющийся в рыжей траве. Уворачиваясь от рук и пьяных улыбок, обогнула выходящую к колодцу глухим торцом хоромину.

Это была конюшня. Сложенные из беленого кирпича стены были почти такими же толстыми, как замковые. Внутри оказалось тихо и темно. И пусто — если не считать лениво выпорхнувших из-под ног голубей. Сквозь узкие окна наверху и прорехи в крыше сеялся тусклый сумеречный свет, позволял разглядеть стропила; костру, висящую в воздухе круглого зала, толстые копы сена вдоль стен. Песчаный пол глушил шаги.

И не только ведьмы.

— Агле! — окликнул ее хриплый голос. Ведьма резко развернулась, загораживаясь ладонями. С пальцем сорвались ленты темноты и стали опутывать и душить нагнавшего ее мальчишку — того самого, что облил сапоги Агле водой.

— Если ты извиниться — то пошел вон! — крикнула ведьма, видя, что бедняга не нападает. Не пробует убить ее или прижать к стене со вполне ясными намерениями. Резко дернула рукой, и дымные путы спали к ногам конюха и развеялись. И тут — словно морок стряхнули с глаз. Рыжий же! Рыжая...

— Агле! Не выдавай меня! Пожалуйста! Ну, хочешь, я на колени встану?!

Майка, обливаясь слезами, и правда попыталась бухнуться перед ведьмой на колени. Было в ее облике... что-то... неправильное. И совсем не сразу до ведьмы дошло: косы! Косы княжна обрезала!

Агле подшагнула к ней, яростно глядя сверху вниз:

— Совсем спятила? Что... что ты тут делаешь?!

— Я воевать пришла! — Майка распрямилась и резко встряхнула стриженной головой. — Тебе можно, а мне нельзя?!

— Дура... — ведьма вцепилась в волосы на висках и закрутила головой. — Тебя же убить могут!

— Ну... и его могут, — засопела долговязая. — Неля Береша. Я с ним хочу быть. До конца. Агле, котичек, зая, не выдавай меня! Ой...

Сквозь гул в ушах разобрала ведьма:

— Ой, я чуть со страху не померла — ведром заслонилась. Счас, думаю, узнает… И за тобой побежала.

Ведьма сузила глаза. Приготовилась схватить Майку за руку.

— К Юргену сейчас пойдем. Он обрадуется.

— Нет! Агле, ты что?! — залепетала Майка, отскакивая. — Он меня здесь запрет! Говорят, что тысячу князь оставляет для обороны Эркеля. Хочешь, чтобы меня заставили окопы копать?

— Чего?

— Ну, укрепления, фортификации! А я знаю? — весьма решительно отступала долговязая. — Нет, Агле, я с Нелем до конца пойду, холопка так холопка, пусть даже и не любит. Моей любви на двоих хватит!

Ведьма подавила в себе желание сплюнуть в сено. В ней уже не было печали, она злилась.

— Кот из дома — мыши в пляс. Ты об отце хоть подумала?

— А он обо мне подумал?! — заорала Майка. — А я им не кукла, чтобы с места на место переставлять!

Отпрыгнула — и резко свалилась на вылезающего из сена барона Береша.

"Так вот куда он пропал! — подумала ведьма некстати. — Он тут дрых..."

Лицо у барона было помятое. Из светлых патл торчали соломинки. Но долговязую он держал крепко. Поймав за шею, прижал к себе спиной, не позволяя трепыхаться. И рот ладонью ей прикрыл. Княжна попыталась Береша укусить. И слегка схлопотала по щеке. Надулась обиженно. И снова пустила слезу.

— Тебе кто косу остричь разрешил, дура?! А ты, — барон грозно посмотрел на Агле. — Это ты ей бежать помогла?..

— Я сама…

— Молчи, — он встряхнул княжну, зубы той клацнули. Но звать на помощь она не стала. — Рассказывай, голуба, как сюда попала. И на помощь не вздумай звать. Пришибу обеих.

— То молчи, то рассказывай, — огрызнулась Майка. — Определись уже!

— Выдеру, — Нель легонько шлепнул ее по бедру ножнами меча. Девица взвизгнула.

— Меж собой разбирайтесь, — Агле повернулась, чтобы уйти. Но барон окликнул:

— Нет уж! Ты, лиса, везде любишь свой нос совать. Так и тут дослушай. Или не любопытно?

И перехватив Майку правой рукой, левой похлопал по сену, предлагая ведьме присесть.

Она вздохнув опустилась напротив, чувствуя, как сено колется через штаны. Как же она устала!..

Майка дернулась еще несколько раз. Нель сурово ее встряхнул.

— Или начинаешь говорить, или идем к Юргену. Думаю, он будет рад увидеть свою "невесту".

Майка зарыдала. Белобрысый Нель раскопал в сене баклажку с вином и заставил долговязую выпить.

Конечно, подумала Агле, если был кнут, то должен быть и пряник. Запах вина бил по ноздрям чужеземной виноградной свежесть. Она невольно облизнулась:

— Рассказывай.

— А чего, — ныла рыжая. — Заперли нас с нянькой в каюте. Оттуда еще проще было сбежать, чем из башни. Тогда все к отплытию готовились, никто по сторонам не смотрел. Доплыла до берега… Потом мужские шмотки раскопала.

Те самые, у пажа краденые, припомнила Агле. А Майка возилась, сопела у барона на коленях, не зная, то ли вырываться и бежать, то ли злиться, то ли расплакаться.

— Ага, — сказал Нель. — А Наталья сему не препятствовала? А мужскую одежду кто тебе приготовил?

— Уж точно не я! — огрызнулась ведьма, заметив, что Береш косится на нее.

— Наталья сама ушла. Прощаться с женихом. — долговязая рукой вытерла распухающий нос. — А мне с тобой даже проститься не дали!

— Ты на жалость-то не дави, — скорбно сказал барон. Но по его лицу, даже по-ведьмовски не заглядывая в голову, сделалось Агле понятно, что совсем не интересно Нелю, как девица сбежала. Подпоила ли Наталью сонным зельем, сапогом промеж ушей оглоушила... И кто для беглянки мужскую одежду приготовил. А вот что она под рукой, рядом, заставляло сердце белобрысого биться сладко и неровно.

И ведьма была готова заплакать — от зависти к этим двоим. И от жалости к себе. Все, к чему она стремится... все, чего добивается... — прахом высыпается из рук. Разлетается пушинками одуванчика.

Она закашлялась, прикрывая лицо ладонями, и заторопилась уйти, чтобы не видеть, как вот сейчас Нель Береш завалит долговязую на сено, чтобы самым доходчивым образом подтвердить законность права на ней жениться.

Не станет Агле тому свидетелем. И не верит в слова барона, что тот лишь старается удержать князя Вакараса от необдуманного брака с рабыней. Это он врет. Может быть, князю. Может быть, себе самому. А что ведьме этот брак на руку...

— И как тебя не обнаружили? — полетело веселое ей в спину.

Майка хихикнула:

— Варкяйцы думали, что я галичский, галичане — что от Шенье… А командирам я на глаза старалась не попадаться. А конюшенных мальчиков кто когда считал? Примазалась к хвосту войска и вместе с вами в Навьи ворота вошла.

— И что с тобой теперь делать, дурища?

— А что хочешь, — Майка громко всхлипнула.

— Зря косы отрезала. Ступай к своему главному, передай, что ар Нель барон Береш, знаменосец магистра, забирает тебя к себе...

Дальше Агле не слушала. Бежала, придерживая подпрыгивающий нож у бедра, в башню, куда определили раненных. Переступая через спящих, добралась до Рошаля. Тень угловатой фигуры канцлера лежала на стене. Сам он тревожно спал, уложив руки на стол и уронив на них голову. Сопел, дергал коленом. Свечка догорев, прилепила волосы Анри к столу.

Он дернулся, зашипел сквозь зубы и зыркнул на ведьму круглыми, как у совы, глазами:

— Я же сказал тебе отдыхать!

И тут же, прикрывая рот руками, оглянулся, не потревожил ли кого. Свежий травяной дух из распахнутых окон мешался с вонью крови и гноя. Котелки с травами шипели на углях.

— Дядя Рошаль!

— Ого! — он приподнял смоляную бровь. — И о чем ты. новоявленная племянница, хочешь меня попросить?

Ведьма бухнулась на колени, желая и боясь схватить его жесткие ладони:

— Я... просить, да. С твоего разрешения отправиться в Састину для высмотра.

— Но тебе ведь завтра с Юргеном Переход открывать.

— Медальону время надо для отдыха! А вам разведчики там нужны! Лисой я быстро добегу напрямки...

Рошаль наклонился, точно собираясь поднять Агле подмышки и поставить на ноги. Но тоже не притронулся к ней.

— Точно ли для нас высматривать станешь? Или торопишься кому сказать, где мы есть?

Словами хлестнул, точно веткой по глазам. Ведьма всхлипнула глухо и хрипло и зубами вгрызлась в мякоть руки под большим пальцем.

— Ну-ну, — сказал Рошаль. — Лисой-то быстро добежишь. А дальше? Так и станешь бегать по Састине голая?

— Украду одежу. С веревки сниму.

— Ладно. Воля твоя.

Заглянув в темные глаза законника, ведьма поняла, что он не смеется и не издевается. Наоборот, уже стремительно думает, как с наибольшей выгодой воплотить ее план.

— Но простых агентов там у нас хватает. Сможешь добраться до претора?

Ведьма сглотнув кивнула.

— В ведьмовской силе, сметке, остальном тебе не откажешь, — канцлер встал и наконец поднял Агле на ноги. — В Састине каша сейчас. Может и выгореть. Скажешь, что лекарь — может, и в Твержу пустят. А дальше сильно не рискуй. Что высмотришь — то наше.

Законник ладонями сильно сжал Агле виски и наклонившись, прижался лбом к ее лбу. Примерно так же она поступила с Натальей, чтобы дознаться, где шастает Майка. Но Анри не отбирал — он делился. Столица вставала перед ведьмой, как наяву. И Твержа — тоже. Все, что было известно о Састине, ее закоулках, укреплениях, тайных норах и потайных ходах — все сейчас раскаленной печатью впечатывалось ведьме в голову. Места, где ей придется оставлять сведения. Условные знаки — раз она толком не умеет писать... Где прятаться, куда бежать, где искать помощи...

Агле думала, она сейчас выгорит изнутри. Но и знания, и боль разделили с ней обитатели гримуара. А пара сильных пощечин заставила очнуться.

— Вещей с собой не даю — все одно лисой побежишь и голой распревратишься. Но чем богат...

Рошаль развел руками. Был законник сам серый, и его слегка шатало. Он нашарил рукой табурет и присел. И продолжал держать Агле, пока она приходила в себя.

— Ох, снимет мне за тебя Юрген голову, когда дознается, — протянул он усмехаясь. — Ну, иди уж, лиса драная. Многие люди тебе потом спасибо скажут, когда благодаря разведке твоей в живых останутся.

Вот словно мысли ее, что были во дворе, подслушивал.

Опираясь на локоть ведьмы, канцлер встал:

— Идем, из замка тебя выведу. Ты ведь паролей не знаешь.

И, пробираясь между раненными, первым пошел к выходу из башни.