Глава 6

1492 год, июнь. Окрестности Ауле и замок

— Ну, ты чего?

— Ничего. Я другого люблю!

— Может, обойдется еще.

— Не обойдется.

— Хватит!

Агле силком нагнула подружку к луже и стала плескать водой в зареванное лицо.

— Сейчас каши поедим и пойдем на Неля твоего гадать.

— Ой я не смогу есть, — проныла Майка. — Стошнит.

— Ты брюхатая, что ли, чтобы тебе тошнило?

Долговязая бросила в ведьму шишкой: точно успокоилась.

— Руками-то не маши! Вещицу не потеряла? — Агле сунула ей лоскуток. — На, руку обмотай.

Заодно рассмотрела кольцо князя Вакараса вблизи: тяжелое, из темного серебра, с винным жуковиньем [1], утопленным в вычурные завитки. От кольца так и шибало властью. Это оно помогло Юргену тогда превратиться в ужа, выскользнуть из кандалов, спастись. Гражина назвала его "кольцом Магистра", помянула, что его Нель у Ингевора украл... Эх, пробудь они рядом подольше, Агле бы точно в этом деле разобралась. Подглядывая да подслушивая, когда на тебя обращают внимания, ровно как на собаку, можно выведать многое...

Не свезло пока.

Ведьма пожала плечами. Подождала, пока Майка замотает руку тряпкой, пряча острый лиловый лучик. Помогла завязать и для надежности затянула зубами узелок.

— Пошли.

Стыдясь прошлой минутной слабости, Агле даже не подумала, что может выменять свободу и на это кольцо. Да и одно потянуло бы другое. И Гражина непременно выбила бы из холопки, у кого та его взяла. Не Агле дарено, не с ней пусть и остается...

К каше девушки едва притронулись, посуду мыть не стали: Юрген обеих выбил из колеи, свернул мысли не туда.

— А если бы он меня поцеловал? Пришлось бы Нелю признаваться. Ой, стыдно было бы!

Майка выдернула платок из куста ежевики и попыталась приладить на голову. Пришлепнула на щеке комара, размазав грязь.

Агле подумала, что если б князь Майку поцеловал, она бы ее сама убила. Не пришлось бы Береша ждать. И еще подумала, что судьба очень ее невзлюбила, раз все время заставляет лезть в воду или тереться рядом. Озеро уже виднелось между кустами ольхи и осины, золотыми чешуйками солнца стреляло в глаза.

По-старушечьи ворча, ведьма выпихнула подружку на берег. Пригладила ей лохмы:

— Раздевайся!

Майка, присев, разулась и пощупала воду пальцем ноги.

— Уй, холодная!

— Не сочиняй.

— У меня купальника нет.

Агле представился помощник конюха, который купает лошадей, чистит и расчесывает им хвосты и гривы. Неужто и к графским дочерям кто-то такой приставлен?

— Обойдешься без прислуги. Так лезешь или нет?!

Майка стала обреченно раздеваться. Агле зашла слева, чтобы не проглядеть клеймо у нее на руке.

Клеймо было. Правда, здорово вытравленное и затертое, похожее на крупную родинку. Ведьма удовлетворенно вздохнула. Отобрала у долговязой тряпицу с руки.

— Войди по колено. Присядь. Кольцо в воду опусти. И думай о женихе.

— Он не жених!

Ветер прошелестел кустами. Взлохматил озерную воду. Вдали заорали женихающиеся лягушки. Агле сделалось так смешно, что захотелось шлепнуть себя по бедрам и расхохотаться.

— Я в сорочке останусь, — предупредила Майка.

— Да пожалуйста!

Ведьма присела под ракитовый куст, глядя, как рыжая, задрав подол едва ли не выше колен, на цыпочках заходит в воду. И, поскользнувшись, шлепается на четвереньки.

— Тут ил! Фу!

— Зайди глубже.

— И долго смотреть?

— Пока не увидишь.

Майка наконец-то приладилась и замолчала. Солнце припекало, Агле прикрыла глаза, погружаясь в сладкую дрему. И очнулась от отчаянного визга.

Майка, расплескивая воду, рвалась на берег. Оскальзывалась на иле, падала, поднимая буруны, и отчаянно визжала. Ведьма, забыв страх перед водой, кинулась к ней. Тоже поскользнулась, свалилась. И на четвереньках, царапая колени, не пробуя вставать, выволокла подружку на берег. И тут же зашлась от хохота: на белой Майкиной сорочке, пробив лен и вцепившись клешнями в ягодицы, висел зеленый обомшелый рак.

— Порыбачила!

— Не смейся, дура! Мне больно!

«Дуру» Агле простила, отцепила рака и, присев на корточки, поднесла Майке к носу:

— Смотри, какой красавец! Провожу тебя — и сварю его на ужин.

— Выпусти! Ой, как щиплет! — Майка потянулась рукой к больному месту.

— Куда?! — ведьма с размаху зашвырнула рака в воду. — Не трогай, я сама посмотрю.

Долговязая шмякнулась на землю животом:

— Нет!

— Было бы что прятать! — Агле решительно задрала на ней мокрую сорочку с расплывающимся блеклым кровавым пятном. Алые лунки от клешней затягивались на глазах, покрываясь розовой кожицей.

— Ой, уже не болит, — радостно известила Майка.

— Это не я, — Агле озадаченно почесала затылок.

— Ну, тогда я снова полезу, — долговязая встала на ноги.

— А рака не боишься?

— Я разденусь, — Майка с трудом выпуталась из мокрой сорочки, кинув ее на куст.

— Кольцо не посеяла? — озабоченно поинтересовалась ведьма.

— Да оно не снимается! — Майка изо всей силы потрясла рукой, доказывая свою правоту.

— Ну, потом с мылом попробуешь или шелковинкой палец обвязать.

Агле задумчиво потерла нос: перстень делан был на крепкие мужские пальцы, а не спадает с девичьего? Интересно, что за чары он в себе несет?

— Ага, — девчонка ступила в озеро намного решительней, чем в первый раз, присела, опустила в воду руку с кольцом и замерла, пялясь туда и шевеля губами.

Агле вздохнула и увалилась под куст, твердо зная, что долговязая ничего не увидит. И пробудилась, как от толчка. Подружки не было.

Ведьма вскочила на ноги. Майка плавала по воде спиной вверх, голова и руки-ноги ушли под воду. На куда более темной, чем у Агле, коже был виден каждый волосок. Ведьма кинулась к ней. Оскальзываясь, потащила за косы на берег. Перевалила через согнутое колено, вытянув до половины, и стала давить на спину, чтобы Майка отрыгнула воду. Та вышла вместе с илом. Агле плюхнула Майку на спину и лоскутом тщательно обтерла от ила рот изнутри. Потом, зажав пальцами нос и оттянув язык, стала глубоко выдыхать в Майкин рот, крепко прижавшись губами.

«Дыши! Ну, дыши же!»

Майка вдохнула, вяло высвободилась и раскашлялась, отводя налипшие волосы.

— Ты чего?! Спятила?

— Ты тонула!

— Это Нель тонул! — долговязая передернула голыми плечами, согнав комара. — Ой, Агле…Там так темно. Холодно. Он спускался вниз, а потом вбок.

Ведьма потрясла подружку за холодные плечи. Выкопала в иле и сунула в рот корешок:

— Жуй!

— Гадость!

— Разрыв-трава. Жуй, кому сказано!

Ведьма была разом готова и расцеловать, и убить Майку. Утони та у нее на глазах — что было бы! Гражина и граф Витольд растерзали бы друг друга, решая, кому Агле убить первым.

Майка жевала и ревела. Трясла рукой с кольцом, пытаясь его скинуть. Точно жабу с руки. Даже пробовала содрать зубами.

— Не хочу, не хочу его, если такие гадости показывает!

Агле шлепнула ее по щеке:

— Уймись! Нель твой пузыри пускал? Бултыхался? Сучил ногами-руками?

— Не… нет.

Майка заморгала.

— Что ты меня бьешь все время?!

— А что ты рыдаешь без причины? Не было этого — не тонул вовсе. На, вытрись, — и кинула Майке ее же сорочку, успевшую просохнуть на ветру.

Княжны на сегодня с нее было довольно.

Преодолевая жалкое сопротивление, ведьма упихнула Майку в ее одежки и вывела к дороге, откуда виднелись замковые крыши и где девчонка уж точно заблудиться не могла.

Легла Агле рано и проснулась от громкого стука около полуночи. В щель двери разглядела Майку в мужском костюме. В ее руке дрожал и раскачивался зажженный фонарь. У ног рыжей, свесив уши, сидела Мася, и светлая шерсть под фонарем казалась пепельной.

— Агле, открой! Это я! Пожалуйста!!!

— С ума сошла?! — ведьма, накинув платок, выскочила наружу. — Как ты сюда попала?

— Мася привела. Агле, помоги! Дома никого, ни отца… никого. Уехали они. Четыре дня уже как. А он умирает!

— Да кто он? Толком говори!

А дедова сила, закрутившись под грудью, ледяной водой побежала в ноги.

— Юрген…

Не "князь Вакарас", не даже "ар". Просто по имени. Вот так? Колючая ревность полоснула сердце.

— Рана открылась. И жар, — Майка вытерла глаза.

— Погоди.

Агле метнулась в избу и стала складывать в короб необходимое. Травы она находила по запаху, вовсе не нуждаясь в фонаре. Обмотала платком спину, закинула короб на плечо, приперла палкой снаружи двери.

— Идем.

Первой стелилась между деревьями Мася, следом бежала Агле. Последней телепалась Майка с фонарем. Она задыхалась, да еще хуже прочих видела тропу. Ведьма отобрала у нее и задула фонарь.

— Держись за меня.

Рука Майки была скользкой, холодной и мокрой. Долговязая спотыкалась и едва не упала, но вовремя вцепилась в ветки.

Наконец впереди образовался просвет. У тропы, привязанные к кустам, сопели лошади. Фыркали, перебирали тонкими ногами, хвостами отгоняли насекомых.

— Ты верхом ездить умеешь?

Точно так же спрашивала у Агле Гражина. Воспоминание неприятно кольнуло, бросив еще один черный камешек на Майкины весы. А другой стороны… ведьма и знать не знала, как попасть в замок, а тут счастье само прет. Она махом взлетела в седло. Стиснула колени, посылая коня в галоп.

…Шатровые, высокие крыши Ауле были залиты лунным светом. Четко выделялись на фоне неба обрамления водостоков, печные трубы, каменные украшения, парапеты. Чтобы разглядеть замок толком, приходилось закидывать голову, отчего болела шея.

Мост был опущен, но к нему девушки не свернули. Объехали замок посолонь до перекинутого через ров бревна, где топталась, белея платьем в темноте, чернокосая полная служанка. Переняла коней, помогая спешиться. Собачонка кинулась облизывать ей руки.

— Агле, это Наталья. Наталья, это Агле.

— Где ж вас носило-то столько? Князь вовсе плох. Никол по нему отходную читает. А все призрак этот! На, я вас потом догоню, — она сунула Майке ключи, свистнула Масе и вместе с ней повела коней к мосту.

В другой раз Агле бы боялась, а в этот, подняв юбку, в три шага одолела бревнышко. Майка пыхтела за спиной.

— Какой призрак? — пока княжна отпирала утопленную в стене калитку, спросила ведьма.

— Никакой! Служанки, шушукаются, вроде как он невесту застрелил по ошибке, и она его на тот свет утащить хочет. Плетут непонятно что, а Николу я голову оторву!

Девушки нырнули в калитку, заперли ее изнутри и, избегая пятен света, перебежали замковый двор. Майка заметно прихрамывала.

— Седлом бедра натерла?

— Ага.

— После гляну.

— Не надо! — выкрикнула долговязая.

У двери она схватила со стола подсвечник с горящими свечками и побежала первой, освещая дорогу. Торопясь следом, Агле едва успевала разглядеть замковое убранство: изящную мебель, резьбу и гобелены, потолочные росписи, словно сны, пролетающие над головой. Высоко — до треска в юбке — поднимала колени на неровных винтовых лестницах, сгибала голову в низких арочных дверях.

А Майка аж подпрыгивала от нетерпения, не давая передохнуть ни себе, ни подружке.

И закусив кончик косы, рывком открыла двери в покои князя Вакараса.

Там плавал кровавый полусвет и слышались тяжелое дыхание лежащего в постели человека и бормотание мальчика, читающего книгу, раскрытую на аналое. И аналой, и мальчик были по кругу обведены меловой чертой.

— Я тебя убью! — проорала Майка. Белоголовый Никол подпрыгнул. Аналой вместе с книгой грохнулся. Агле ступней придавила упавшую свечу.

— Катись отсюда! И шмотки свои забери!

— Стой! — рявкнула ведьма. И Майка, и паренек застыли. — Вот что, Никол. Тащи мне таз, вару кувшин, тонкого льна и свечей побольше. Расселся тут в темноте, как сыч! Будто пчелы не медоносят у вас... Кстати, да, меду прихвати. И еще котелков полудюжину мелких, и по деревянной ложке к каждому…

Никол смерил ведьму презрительным взглядом. Майка топнула ногой:

— Оглох?!

Белоголовый растворился за дверью. Княжна выкинула аналой с книгой вслед за ним. Агле раздернула на окне тяжелые занавески. Распахнула створку, впуская пахнущий влагой и листьями воздух.

Пока девушки плутали по замковым коридорам, натянуло дождь. Стеклянные шарики в свинцовых переплетах рам подрагивали от ветра, в тучах урчал гром. Ведьма поставила створку на крюк и вернулась к постели. Опершись на приступку, бесцеремонно уселась.

— Свечи ближе. Ты крови боишься?

Майка замотала головой.

— Помогай тогда.

В четыре руки девушки растеребили пропитанный кровью бинт на боку у князя. Агле осмотрела, обнюхала и ощупала разошедшийся рубец. Княжна охнула:

— Ты руки не помыла!

— А где помыть-то?

Долговязая схватила пустой кувшин для умывания и исчезла. А ведьма задумалась, не находя ничего, что могло бы привести к долгому обмороку и лихорадке. Серебро так просто бы заставило рану оборотня гнить, а тут ничего похожего нет!

Агле платком вытерла князю лицо, пару капель отвара из горшочка выжала на губы. И загляделась, положив подбородок на подставленное колено.

Было в Юргене что-то от дикой конской стати. Мышцы, бугрящиеся под кожей? Стиснутая в кулак рука? Разлет к вискам широких бровей? Такой поднимет, как пушинку, и унесет — к пламени папоротника в лесных недрах, к звездам ли? Его ничуть не портили шрамы и легкая щетина, золотящаяся на щеках и подбородке… Агле стиснула юбку кулаками — до боли в пальцах, чтобы очнуться.

Это мятежный брат Гражины, и та сделает все, чтобы его заполучить. Тридцать серебряных долгей, усмехаясь, за него посулила любому, кто найдет. Шутки лесная ведьма не поняла. Только поклялась себе, что никому Юргена не отдаст. Ни смерти, ни сестре-святоше. Даже если князь, увидев Агле впервые, в другой раз не взглянет.

— Не отдам! — сжала кулаки она.

В углу, где в измятых драпировках роилась тьма, не то застонали, не то рассмеялись.

Агле запустила на звук подушкой, встряхнув гобелены, и громко расчихалась от поднявшейся пыли. Дернулись огоньки свечей. И на какой-то миг показалось, что она видит среди драпировок женщину — молодую, в нездешнем платье и с распущенными волосами. Вот же повадилась, тварь!

Надо после проверить, призрак там или живой, сбежавший после на потайную лестницу. Или просто картинка на гобелене, оживленная воображением.

— Выходи! Патлы выдерну!..

Никто не вышел.

Лишь из-за двери раздались грохот оброненной посуды и удрученный вой:

— Ухо, мое ухо!

Похоже, Майка княжеской ручкой вразумляла нерадивого слугу.

Никол вваливался задом, волоча по полу мешок с котелками и ложками. Майка наступала на него в обнимку с кувшином, завернутым в полотенце, и шипела, чтобы не смел греметь.

Агле натянула на Юргена одеяло. И слезла с кровати.

— Слушай, ты! Когда ты книгу тут читал — в том углу кого-либо видел?

— Отвечай! — прикрикнула княжна.

Никол опустил мешок и вытер трудовой пот со лба. Покосился на Майку, поскреб распухшее ухо:

— Ну, была девка, вроде. Стена сквозь нее просвечивала. Тут платье широко, тут узко, — он поддел ладонями воображаемую грудь. — А потом из нее другая проглянула. В мехах, рукава до полу. А из рук янтари падают.

— И ты не испугался?

— А мне чего, — фыркнул Никол. — Через круг призрак не достанет.

— Больше сказки рассказывай, — буркнула Майка. — Пошел за остальным!

Мальчишка ускакал.

— Тут нет двери потайной? Или голосника? — спросила Агле, разбирая сумку.

— Чего-о? А... дырки в стене или вмурованного кувшина — чтоб из других комнат разговоры слушать? — Майка сунула в травы нос и чихнула, как котенок. — У папы спросить надо. Да врет Никол все! Впечатлить хочет. Остался бы он тут один на один с привидением... Как же! А это мыло.

Майка с гордостью поднесла к носу подружки зеленоватое месиво в круглой золотой коробке.

— Ну, хорошо, на руки слей.

Агле ополоснула с мылом ладони и вытерла о платье.

— Теперь так. В этих вот котелках будут настои. Счас кипятком зальем и забудем. А за отварами следить надо.

Она измерила свечку пальцами, обвязала суровой ниткой посередине:

— Как досюда догорит — снимай с огня.

— А по часам это сколько? — Майка потянула из-за ворота золотое, усыпанное каменьями яичко на цепочке.

Ведьма облизнулась. Заглянула под крышечку, любуясь стрелками и рубинами вдоль часового круга. Так и хотелось сунуть часы за пазуху и сбежать. Это ж какое богатство!

— Отец подарил? По этим не понимаю, мелкие больно.

Вернула часики княжне.

— Следи за котелками.

И принялась зажигать свечи.

[1] Жуковинье, жуковина — старинное название камня в кольце или перстня вообще.