Глава 3

Глава 3

Солнце ударило в глаза сквозь неплотно сведённые шторы, и это было подобно внезапному, безжалостному пробуждению от наркоза. Золотистые лучи, тяжёлые от танцующей в них пыли, разрезали полумрак номера на геометрические фигуры, выхватывая из темноты смятую простыню, упавшую на пол подушку и его спину. Рауль спал, раскинув руки с такой беззащитной щедростью, словно пытался обнять весь мир, включая это утро, город и меня. Его дыхание было ровным и глубоким, как прибой, и во сне, когда маска взрослого мужчины, знаменитого теннисиста, сползала, он казался почти мальчишкой. Таким уязвимым, каким я никогда не видела его на корте.

Я смотрела на линию его позвоночника, на темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, и внутри меня, прямо под рёбрами, разрастался ледяной ком. Тяжёлый, колючий, неумолимый. Он рос, заполняя собой всю грудную клетку, вытесняя воздух, вытесняя тепло и ту безумную, сладкую нежность, что переполняла меня всего несколько часов назад. Мысль, холодная и острая, как лезвие конька, пропорола сознание: «Что я наделала?».

Тишина в номере давила на уши, делая ее почти осязаемой, плотной, как вата. Где-то далеко внизу, за окнами, уже просыпался многомиллионный город,надрывно сигналили такси, перекликались редкие прохожие, слышался гул первых утренних трамваев. Город просыпался, стряхивая с себя ночную дымку, а вместе с ним, неумолимо, как приговор, просыпалась реальность.

Я осторожно, стараясь не скрипнуть ни одной половицей, высвободилась из плена простыни и его тяжёлой, расслабленной руки. Ноги бесшумно коснулись пола. В ванной я включила свет и замерла, увидев свое отражение в зеркале. На меня смотрела растрёпанная, чужая женщина с чуть припухшими от поцелуев губами и лихорадочным блеском в глазах, там, в их темной глубине, все еще плескалась вчерашняя ночь, отражаясь отблесками теннисных кортов и вспышками фотокамер, смешанными с совершенно другим, интимным светом.

Я с силой повернула кран и ледяная вода обожгла ладони. Я ополоснула лицо, шею, запястья, словно пытаясь смыть с себя это наваждение. Холодная вода быстро отрезвляла и напоминала о проведённой ночи. Выпрямившись, я впилась взглядом в свое отражение. В ту женщину, которую знала лучше всех на свете.

— Ты Ледяная Королева, — одними губами прошептала я, чеканя каждое слово. — Ты не имеешь права на слабость. Никогда. Слышишь? Никогда.

Когда я вышла из ванной, влажные волосы зачёсаны назад, лицо бесстрастная маска, Рауль уже не спал. Он сидел на кровати, натянув на себя угол простыни, и смотрел на меня. В его взгляде было столько всего, что мне захотелось закрыть глаза, но я не позволила себе этого.

— Доброе утро, — его голос был низким и хриплым со сна и этот звук пробежал по моей коже предательской дрожью.

— Доброе, — ответила я ровно, натягивая джинсы.

Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая, до звона в ушах. Она накрыла нас, как мокрая форма, прилипающая к телу после проливного дождя на корте.

— Ксения... — начал он, подаваясь вперед и в его голосе было столько надежды, что у меня на мгновение сжалось сердце.

— Не надо, — оборвала я, и мой голос прозвучал как удар ракетки по мячу резко, хлёстко, неотразимо. Ледяная Королева водрузила корону на голову и заняла свой трон. — Не надо ничего говорить. Это была ночь. Просто ночь и ничего больше.

Я видела, как изменилось его лицо. Как будто свет в нем погас. Он смотрел на меня так, словно я замахнулась для удара не по мячу, а по самому дорогому, что у него есть.

— Просто ночь? — переспросил он, и в его голосе звучало такое неверие, такая боль, что мне пришлось сжать кулак, чтобы не подойти, не коснуться его щеки.

— Да, — я отвернулась и начала собирать свои вещи, разбросанные по креслу, делая это с подчёркнутым спокойствием спиной к нему. Не могла смотреть на него, я могла просто не выдержать его взгляда. Я не желала, чтобы он видел моих глаз. — У нас через несколько часов матч, карьера... У нас... — я запнулась, подбирая слова, которые не разорвали бы мне горло, — ничего нет, Рауль. Не придумывай и не усложняй, пожалуйста.

Тишина, повисшая после моих слов, стала такой густой, что, казалось, ее можно было резать ножом. Я слышала, как за окном проворковал голубь и этот звук показался оглушительным.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо, и в этой тишине его вопрос прозвучал как выстрел. — Обычное такое говорят мужчины, а у нас, кажется, совсем по-другому.

Я медленно обернулась. Посмотрела на него в упор. Он был невероятно красив. Сейчас, с этим затравленным выражением лица, со взъерошенными волосами, с мольбой в глазах и во взгляде его было столько всего, невысказанных надежд, обнажённых чувств, что мое сердце, ледяной ком, сжалось до размеров теннисного мячика, причиняя физическую боль.

Но я Ледяная Королева. Лед не чувствует боли. Он может только ранить.

— Я думаю, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла я, — что через четыре часа мы выйдем на корт и ты будешь моим соперником. И я сделаю все, чтобы выиграть. Потому что это моя жизнь. Моя единственная жизнь, а все остальное...

Я не договорила. Я не могла произнести вслух, что все остальное — чувства, привязанности, он это роскошь, которую я не могу себе позволить. Слишком дорогая цена. Я застегнула молнию на сумке резким, окончательным движением.

Я пошла к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги увязали в песке. У порога я остановилась и не оборачиваясь, глядя на дверную ручку, я бросила через плечо:

— Удачи, Рауль. Она тебе понадобится.

И вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

В пустом коридоре гостиницы я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В глазах предательски защипало, но я запретила себе плакать. Я запретила себе чувствовать вообще что бы то ни было, оставив только одну, центральную, как стержень, мысль.

Через четыре часа я выйду на корт и я выиграю этот матч.

Через четыре часа я убью его в игре, а потом... Потом моя жизнь изменится навсегда.

Сейчас я просто иду к лифту с прямой осанкой, как я это и делала раньше с каменным лицом. С разбитым сердцем, осколки которого надежно спрятаны под этой ледяной коркой, которую никто и никогда не увидит.

Лифт приходит с тихим мелодичным звоном. Двери разъезжаются, я вхожу в стальную кабину.Двери закрываются и я наконец позволяю себе выдохнуть тот воздух, который, казалось, не вдыхала все эти минуты в номере.

Завтра все будет по-другому, начнется новая жизнь.

Но сегодня... сегодня, когда лифт дёргается и начинает плавный спуск, я еще помню вкус его губ и эту память, самую сладкую и самую горькую, у меня пока никто не в силах отнять.