Эпилог

Эпилог

Пять лет спустя

Лондон, июль, центральный корт Уимблдона.

Я сижу в комментаторской кабине и смотрю на корт, на котором мой муж только что выиграл свой пятый Уимблдонский турнир. Рауль стоит на коленях посреди травяного покрытия, закрыв лицо руками и я знаю, что он плачет, потому что сам говорил мне: «Каждый раз, когда я выигрываю здесь, я чувствую себя мальчишкой, который только начал играть». Трибуны ревут, камеры ловят каждое его движение, а я смотрю на него и чувствую, как гордость распирает меня изнутри, смешиваясь с любовью, которая за эти годы стала только сильнее.

— Ксения, — говорит в наушниках режиссер, — мы берем тебя в эфир через минуту. Скажешь пару слов о муже?

Я поправляю микрофон, смотрю в камеру и улыбаюсь. Пять лет назад я боялась даже смотреть в объектив, боялась, что мир увидит меня настоящую, слабую, живую. А теперь мне все равно. Пусть видят и знают, что Ледяная Королева растаяла.

— Добрый день, дамы и господа, — говорю я, и мой голос звучит ровно, но внутри все дрожит от счастья. — Вы только что стали свидетелями исторической победы Рауля Ортиса. Пятого титула на Уимблдоне. Я знаю его не только как великого теннисиста, но и как мужа и отца, и могу сказать: сегодня он выиграл не только для себя. Он выиграл для своей семьи.

Внизу Рауль поднимает голову и смотрит прямо на мою кабину. Я знаю, что он не видит меня сквозь тонированное стекло, но я все равно машу ему рукой, и он улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

— Ксения! — кричат журналисты внизу. — Ксения, спуститесь! Скажите пару слов!

Я смотрю на режиссера и он кивает. Я выхожу из кабины, спускаюсь по лестнице, и вот я уже на корте, и Рауль бежит ко мне, и мы обнимаемся посреди этого зеленого поля, под аплодисменты двадцати тысяч человек, и он пахнет потом и травой, а его сердце колотится где-то рядом с моим, и я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

— Ты сделал это, — шепчу я ему на ухо. — Ты сделал это.

— Мы сделали это, — поправляет он. — Без тебя я бы не справился.

Я отстраняюсь, смотрю на него — мокрого, счастливого, с кубком в руках, и мне кажется, что время остановилось.

— Иди, — говорю я. — Там твои фанаты ждут.

— Ты моя главная фанатка, — он целует меня в лоб и убегает к трибунам, где его уже ждут с цветами и криками.

Я остаюсь на краю корта, смотрю на него и улыбаюсь.

— Мама! Мама!

Я оборачиваюсь и вижу Матвея — он бежит ко мне по трибуне, расталкивая локтями зрителей, с растрепанными черными волосами и огромной улыбкой на лице. За ним идет моя мама, держа в руках сумки и улыбаясь той самой улыбкой, которую я вижу все реже — но каждый раз, когда вижу, у меня на душе становится тепло.

Матвею почти восемь лет. Он высокий для своего возраста, с карими глазами, которые достались ему от отца, и с упрямым подбородком, который достался от меня. Он уже играет в теннис — серьезно, с тренером, три раза в неделю и все говорят, что у него большой талант. Он пока не знает, хочет ли стать профессиональным игроком, но я не давлю. Пусть решает сам. Главное, чтобы был счастлив.

— Ты видела? — кричит он, подбегая. — Папа выиграл! Он выиграл!

— Видела, — я обнимаю его, прижимаю к себе, и он уже почти такого же роста, как я, и мне кажется, что еще немного, и он меня перерастет. — Он молодец.

— Он лучший! — Матвей смотрит на отца, который все еще позирует фотографам, и в его глазах столько гордости, что у меня сердце замирает. — Я тоже так хочу, когда вырасту.

— Ты сможешь, — говорю я. — Если будешь стараться.

— Я буду стараться! Очень-очень!

Мама подходит и обнимает нас обоих.

— Ну что, — говорит она. — Поздравлять пойдем?

— Пойдем, — киваю я.

Мы идем через корт к Раулю, и люди расступаются перед нами, кто-то аплодирует, кто-то кричит наши имена, и я чувствую себя героиней какого-то фильма — счастливого, светлого, с хорошим концом.

Рауль видит нас, бросает кубок в руки помощника и бежит навстречу. Он обнимает Матвея, поднимает его на руки, кружит, и мальчик смеется так громко, что его смех, наверное, слышно даже за пределами стадиона.

— Папа, ты крутой! — кричит Матвей. — Самый крутой!

— А ты мой главный болельщик, — говорит Рауль, ставя его на землю. — Лучший в мире.

Он поворачивается ко мне, обнимает и целует прямо перед камерами, перед всем миром, и я не стесняюсь и не отворачиваюсь. Пусть смотрят и знают, что мы любим друг друга.

— Я горжусь тобой, — шепчу я.

— Я горжусь нами, — отвечает он.

Мама стоит в стороне, вытирает глаза платком, и я подхожу к ней, обнимаю.

— Мам, ты чего?

— Так, — говорит она, всхлипывая. — Радостно. Гляжу на вас и радуюсь.

— Мы тебя любим, мам.

— Знаю, — она гладит меня по щеке. — Я тоже вас люблю. Всех.

Вечером, после церемонии, после интервью, после бесконечных фотографий и поздравлений, мы возвращаемся в отель. Матвей уснул прямо в машине, уткнувшись носом в плечо Рауля, и я смотрю на них и чувствую, как сердце наполняется чем-то теплым и светлым.

— Он устал, — говорит Рауль тихо, чтобы не разбудить сына.

— День был тяжелый, — киваю я. — Для всех.

— Но хороший, — Рауль смотрит на меня, и в его глазах видны усталость и счастье. — Очень хороший.

Мы заносим Матвея в номер, укладываем в кровать, и я стою над ним, поправляю одеяло, глажу по голове.

— Спи, мой маленький чемпион, — шепчу я.

Он улыбается во сне и я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь.

Рауль стоит у окна, смотрит на ночной Лондон, и я подхожу к нему, обнимаю со спины, прижимаясь щекой к его спине.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Счастлив, — говорит он. — Как никогда.

— Я тоже.

Мы стоим так молча, слушаем, как город шумит за окном и мне кажется, что время замерло.

— Ксения, — говорит он вдруг.

— Ммм?

— Ты помнишь, что через месяц у нас годовщина?

— Помню. Пять лет.

— Я хочу отметить ее по-особенному. — Он поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони. — Я хочу, чтобы мы снова поженились. Не официально, конечно. А так... по-настоящему. С цветами, гостями и музыкой. Как тогда, в Испании, когда мы тайком сбежали в ратушу.

Я смеюсь, потому что помню нашу свадьбу — скромную, почти тайную, потому что мы боялись прессы, боялись скандалов и всего, что могло разрушить наше хрупкое счастье.

— Ты хочешь устроить шоу? — спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы весь мир знал, как я тебя люблю, — говорит он серьезно. — Я хочу, чтобы наша свадьба была красивой и ты была в белом платье. Чтобы Матвей нес кольца и твоя мама плакала от счастья. Чтобы мои родители прилетели из Испании и все наши друзья были рядом. Я хочу, чтобы этот день запомнился нам навсегда.

Я смотрю на него и понимаю, что он прав. Пять лет мы прятались — сначала от прессы, потом от скандалов, затем просто по привычке. А теперь, когда все утихло, когда мир принял нас такими, какие мы есть, когда Матвей подрос и уже не боится камер, теперь можно и отпраздновать.

— Хорошо, — говорю я. — Давай устроим свадьбу. Самую красивую в мире.

Он улыбается, и я вижу, как его глаза светятся.

— Я люблю тебя, Ксения Ортис.

— А я люблю тебя, Рауль Ортис.

Он целует меня, и я чувствую, как его губы теплые, такие родные касаются моих, и у меня сердце замирает, как в первый раз.

Через месяц мы играем свадьбу в Испании, в маленьком городке, где вырос Рауль. Приезжают все — его родители, сестра с племянниками, моя мама, наши друзья по теннису, даже бывшие соперники. Матвей несет кольца на подушечке и улыбается так широко, что, кажется, его улыбка освещает весь мир.

Я в белом платье — простом, элегантном, с открытыми плечами, и Рауль смотрит на меня так, будто видит в первый раз.

— Ты красивая, — говорит он, когда я подхожу к алтарю. — Самая красивая.

— Ты тоже ничего, — отвечаю я, и он смеется, и все гости смеются, мама плачет, вытирая слезы платком, и мне кажется, что это самый счастливый день в моей жизни.

Потом мы танцуем — медленный танец, под старую испанскую песню, которую Рауль выбрал сам. Я закрываю глаза, слушая музыку и чувствуя его руку на своей талии.

— Ксения, — шепчет он мне на ухо.

— Что?

— Спасибо тебе за все.

Я поднимаю голову, смотрю на него, и у меня глаза становятся мокрыми.

— Это ты сделал меня счастливой, — говорю я. — Ты и Матвей. Вы моя жизнь.

Он целует меня, и все аплодируют. Я чувствую, как слезы текут по щекам,и не вытираю их. Пусть текут и все видят, что Ледяная Королева умеет плакать от счастья.

Поздно вечером, когда гости разъезжаются, а мама увозит Матвея в отель, потому что он уже спит на стуле, прижавшись к дедушке, мы остаемся одни.

— Устала? — спрашивает Рауль.

— Очень, — признаюсь я. — Но счастлива.

— Пойдем гулять? — предлагает он. — Ночь теплая и звезды хорошо видны.

Мы выходим на улицу, и я смотрю на небо — оно черное, бесконечное, усыпанное звездами, и мне кажется, что я никогда не видела такого красивого неба.

— Знаешь, — говорит Рауль, беря меня за руку, — когда я был маленьким, я смотрел на звезды и думал, что там, наверху, кто-то есть. Кто-то, кто смотрит на нас и радуется, когда мы счастливы.

— И что, думаешь, он есть? — спрашиваю я.

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Но если есть, то сегодня он, наверное, радуется за нас.

Я сжимаю его руку, и мы идем по пустынной улице, а тишина вокруг такая, что слышно, как дышит ночь.

— Рауль.

— Ммм?

— Я хочу еще одного ребенка.

Он останавливается, смотрит на меня.

— Что?

— Я хочу еще одного ребенка, — повторяю я. — Матвею нужен брат или сестра. Да и нам тоже.

Он смотрит на меня долго, и я вижу, как его глаза наполняются слезами.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Ксения... — он берет мое лицо в ладони. — Ты уверена? Это же тяжело. Роды, бессонные ночи, снова все сначала...

— Я знаю, — говорю я. — Но я хочу. Хочу еще одного маленького человечка, который будет похож на тебя или на меня. Неважно. Просто хочу.

Он обнимает меня, прижимает к себе так сильно, что я чувствую, как бьется его сердце.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо тебе за все.

— Не за что, — отвечаю я, и мы стоим так, под звездами, в маленьком испанском городке, и мне кажется, что время остановилось.

Через год я рожаю девочку. Мы называем ее Евой — в честь бабушки Рауля, которая не дожила до этого дня, но которую он очень любил. Матвей смотрит на сестру и говорит: «Она маленькая и смешная», а потом добавляет: «Но я буду ее защищать. Я же старший брат».

Рауль держит дочь на руках и плачет, не стесняясь, не пряча слез и я смотрю на них и понимаю, что это и есть счастье. Не титулы, не победы, не первые строчки рейтинга, а именно это. Его руки, держащие нашу дочь, глаза, полные любви. Наш сын, который уже строит планы, как будет учить Еву играть в теннис.

— Ну что, — говорит мама, заглядывая в палату. — Показывайте внучку.

— Мам, познакомься, — говорю я. — Это Ева.

Мама берет девочку на руки, смотрит на нее, и я вижу, как ее губы дрожат.

— Здравствуй, малышка, — шепчет она. — Здравствуй, родная.

Я смотрю на них и чувствую, как слезы текут по щекам. Рауль подходит и тепло обнимает меня.

— Ты как? — спрашивает он.

— Счастлива, — говорю я. — Очень.

— Я тоже, — он целует меня в висок. — Спасибо тебе.

— За что?

— За наших с тобой детей и нашу прекрасную и счастливую жизнь.

Я закрываю глаза и чувствую, как его рука сжимает мою.

И я знаю, что все будет хорошо, потому что мы вместе и мы одна команда. Потому что любовь — это главный трофей, и мы его уже выиграли.