Глава 16

Анжело

Мы вышли на улицу вместе. Меня отвлек звонок. Какая-то доля секунды. Я не успел завести машину, Диего подошел к ней первым.

Я стоял в нескольких метрах, а после случился взрыв. Такой силы, что меня оторвало от земли и отбросило назад, это меня и спасло. Там был металлический забор, ударной волной его снесло и прикрыло меня.

Диего подорвался. Он разлетелся на сотни осколков, от его тела не осталось ничего. Ноги, руки, пальцы отдельно. Это был кошмар, который сбылся.

Помню, что подбежал к нему и не знал, чем помочь. Чем я уже могу ему помочь, если его тело раздробило. Потом я упал, в глазах потемнело, и пришел в себя уже в клинике святой Моники. Я остался цел и невредим, в отличие от моего друга.

Рядом был Лео. Как всегда, мой лучший товарищ. Он приехал первым, потом подтянулись остальные. Помню, что пришел Пабло и пообещал найти виноватого. Он и правда помог, без него мы бы выманивали Беллу намного дольше.

А потом похороны Диего. Рев его жены над могилой, это наша общая беда.

Я стоял с перебинтованными ребрами и молчал, сказать было нечего. Моя вина была во всем этом горе, но и также моя ответственность. Найти этого ублюдка, и сделать тоже самое с ним.

Это была война, которая длилась более двадцати лет, и ничто не забыто. Если у Луки хватило духу такое сотворить с моим другом, неужели он надеется, что я не смогу повторить то же с его дочерью? Если он думает, что я стал мягкотелым за эти двадцать лет, то он сильно ошибается.

Напротив, мы с Вито повзрослели, обросли панцирем, и стали практически неуязвимы.

В отличие от Луки, который лишился бизнеса. Я оставил тогда его без всего, но он даже на этом не успокоился.

Я рос вольным и свободным, но в тоже время, в ежовых руках дяди. Я соревновался с Вито, хоть мы и были относительно на равных ступенях в семье. Мне просто все время хотелось доказать дяде, что он не сделал ошибку, когда оставил меня в семье. Все молго сложится по-другому. После смерти матери и отца меня ждало голодное существование или приют, но Пабло не позволил этому случится.

Пусть без родителей, но я рос в семье, в хороших условиях. Я никогда не голодал, я получил отменное образование, фамилию и перспективы.

Более того, Пабло именно меня чаще называл старшим сыном, потому что Вито и так был старшим по крови, он был единственным, а мне приходилось из кожи вон лезть чтобы доказать, что я ничем не хуже.

Я хотел, чтобы Пабло знал, что я благодарен. Чтобы он знал, что я помню его доброту, ведь он воспитал меня как родного сына.

Дядя не бросил меня, как ненужного щенка, которого оставила родная мать. Я ничего не забыл, и не забуду этого никогда.

* * *

Во мне течет несколько кровей, но итальянская все же сильнее. Мать бросила меня, я не должен был расти в Ламенто, мне была уготована судьба ничейного щенка, но вышло иначе.

Я всегда чувствовал себя одиноким, брошенным, отвергнутым.

Эдуардо, мой брат-близнец вырос отдельно от меня, мать его выбрала и забрала с собой, а меня бросили по ненужности.

Мой отец Микеле с Пабло сколотили империю, очень быстро они поднялись на самую вершину, и Мария не выдержала рисков. По крайней мере, мне это объясняли именно так.

Мать бежала из страны, прихватив с собой Эдуардо. Именно его, а не меня. Фари. Он был таким же внешне как и я, повзрослев, мы иногда созванивались.

Фари даже приезжал несколько раз, но он никогда не хотел жить в Ламенто, так как привык уже на своей новой родине. Он даже думал во многом по-другому.

Конечно, у него уже была своя семья и друзья, он адаптировался и выучил язык, а я нет. Это то, что нас различало, да и Фари часто говорил мне, что не хочет возлагать на себя ту ответственность, которая есть у меня. Он не хотел такой жизни, и это был его выбор. Я не давил, наша семья помогала ему чем могла, мы его оберегали, пусть и на расстоянии.

Мать выбрала Фари, конечно, он был счастливчиком, хотя никогда мне в этом не признавался. А я был зеркально таким же, но почему-то предпочтение отдали именно ему.

Я проклял мать за такое предательство, как только начал все понимать, но ничего нельзя было исправить. В чужой стране мать прожила недолгую жизнь, и я не приезжал на ее похороны, я был молод и обижен на всех женщин на свете. Из-за нее.

Тот, кто предал однажды, предаст дважды, это всегда было темой для споров с Фари. Он был не согласен, хотя и сам не знал толком деталей гибели матери.

На удивление, брат от семьи нашей не отрекался, напротив. Он пользовался нашим влиянием, пока мог. Спустя несколько лет Мария родила еще одного мальчика: Александро или Саша, на их манер.

Этого парня я уже не знал, видел только фотографии. Ну, и когда невесту его забирал, очень смелую птичку. Но Саша был уже совсем другим. Он молод и совсем не знает наших традиций.

Жалею ли я, что мать не взяла тогда меня с собой? Нет, я просто ее ненавижу. Она такая же, как и все женщины, позже я в этом буду убеждаться лично.

Марии было опасно жить в Ламенто с моим отцом? Она боялась Пабло, их влияния? Не смешите. Семья Чезаре самое надежное, что вообще может быть, и я не простил ее. Наверное, потому что помнил и сильно любил.

Меня вырастил Пабло. Мой дядя, которому я обязан всем. После гибели отца он признал и принял меня, я ни в чем не знал недостатка. Я был его вторым сыном, и воспитывали меня сразу для военной службы.

Так нравилось Пабло, он хотел видеть во мне приемника, а приемник не имел права быть слабым.

Но не надо думать, что я попал на все готовое, о нет. Пабло не тот, кто будет раздавать подарки. Он дал мне удочку, а ловил рыбку я уже сам.

Я начинал простым уборщиком в ресторане, да-да, именно так. В отличие от Вито, у меня ничего своего не было, я был голым и босым мальчишкой с желанием доказать дяде, что я тоже Чезаре.

Мне было восемнадцать, и я нигде не светил свою фамилию. Постепенно я поднимался и знал, что примерно тоже самое делает и мой брат-близнец на другом конце света. Спустя еще несколько лет мы увиделись. Я даже не думал, что кто-то может быть так похож на меня.

Пабло предлагал Фари остаться, расти вместе, но он отказался. Он навещал нас несколько раз, а после Фари женился, и еще через несколько лет его убили.

Я не знаю, что чувствовал в тот момент. Пустоту, горе, словно оборвалась та ниточка, которая крепко меня держала.

К этому моменту я уже давно оброс кожей и влиянием, и все больше убеждался, что на свете нет правды. Ее просто не существует, но это будет позже, а пока я хотел любить.

Мне было двадцать один, когда я впервые увидел ее. Элиза, она была актрисой и служила в театре. Я не любил подобные штуки, мне было там скучно, но от ее выступлений я не мог оторваться.

Она играла Джульетту, а я не мог смотреть, как каждый раз она «умирала» на сцене. А потом оживала, и мне становилось легче.

Я не мог смотреть, как Элиза сосалась с тем фальшивым Ромео, которому лично потом сломал три ребра. Следующие спектакли у них проходили без поцелуев. Я влюбился тогда. Впервые в жизни, и я бы убил ее еще в первый день, если бы знал заранее, что Элиза сделает со мной.