Глава 23. «Пупсик»…

— Так-так-так, что тут у нас? Новое смазливое мяско для развлечений хозяйки?

Как ни томился Вадик в ожидании, появление Олега пропустил. Буквально на минуту задумался, глядя в окно, и вот, пожалуйста — стоит весть такой насмешливый, стенку подпирает плечом, руки на груди сложены. Из одежды одни тонкие штаны, сползшие на бёдра (потому как без ремня), а на шее не просто ошейник, а натуральная цепь из крупных звеньев. А вот он так настраивался, что про одежду и забыл. Вряд ли рабам разрешено форсить в футболках.

Игра началась, да? Что ж, отыгрывать роль, труда не составит — такой Олег безмерно бесил.

— Зато не пёсик на цепи.

Брат — ой, нет, приближённый раб хозяйки! — мигом оказался рядом, выкрутил руки и прижал к себе. Вадик даже пикнуть не успел, не то что воспротивиться. Да и не ждал столь резких действий, думал, просто позубоскалят друг на друга.

— Верных пёсиков не заигрывают до смерти, сопляк! А вот за хорошую службу частенько балуют. Такими вот временными игрушками, когда они ломаются, — к нему притёрлись пахом с вполне себе уже ощутимым стояком. Страх кислил на языке, заставляя сглатывать, а мелкие волоски подниматься дыбом. Такому Олегу легко верилось, ведь при других обстоятельствах… — Хочешь быть сломанной игрушкой, малыш?

Он отчаянно замотал головой. Не хочет. Любимой игрушкой — нормально, а вот сломанной очень нежелательно. Олег ухмыльнулся. Незнакомо, жестоко. И с силой оттолкнул, благо на кровать, а не на пол.

— Я так и подумал почему-то. Хозяйку слушаться с полуслова. Ни в чём не перечить, — ну конечно, чтоб раб и перечил? Он не самоубийца. — Говорить, только когда спрашивают. А теперь раздевайся, и быстро!

Зачем раздеваться?! Нет, Вадик помнил про табу, про слова Лиры, но здравый смысл — одно, а страхи и подозрительность — другое. Поэтому промедлил. Олег сначала приподнял бровь, но почти сразу навис угрожающе и резко дёрнул за ногу, стаскивая уже на пол.

— Слов не понимаем, да? Ничего, строптивых игрушек хозяйка тоже любит, но недолго. Не разденешься сам, помогу я. Только после меня одежды целой не останется.

Угроза звучала слишком реально, а слова леди о широких полномочиях Олега он тоже помнил. Так что стиснул зубы и стянул футболку. Потом, медленнее, штаны. Не для привлечения внимания, просто внезапно застеснялся. Казалось бы, что такого? Они с братом какими только друг друга не видели. Но вот так, под внимательным взглядом, отчего-то стало очень неловко.

Штаны полетели вслед за футболкой, а Олег всё стоял неподвижно и смотрел. И стоило Вадиму изобразить вопросительное выражение, пакостно улыбнулся и «поиграл» бровями. Чёрт! И почему он думал, что верхней одежды будет достаточно? Судя по полыхающим щекам, он покраснел… И зло стянул последнюю деталь — да на, подавись! Но удержаться и не прикрыть пах руками не получилось.

— Да кто бы мог подумать? Обученный раб вроде, а стешняшечка, что девственница перед брачной ночью. Руки за спину убери. Мне велено убедиться, что ты готов к представлению хозяйке.

Теперь, кажется, горело всё лицо. О, он готов. Первые полчаса, как его оставили в комнате «настраиваться», как раз этому и посвятил, благо ванная рядом. А ещё он почему-то настраивался исключительно на взаимодействие с Лирой, полностью упустив из внимания Олега. Надо исправлять. В самом деле, новенький раб в чужом доме, с незнакомым окружением, наверное, не должен вести себя столь вызывающе? Если не напрашивается на плети, а вот чего Вадик избежит с удовольствием, так это порки.

Так что, постаравшись взять себя в руки, он почти спокойно перекрестил запястья на пояснице опустил взгляд. Пора полностью включаться в игру.

— Простите, пожалуйста, я не хотел дерзить. Как мне к вам обращаться?

— Вот теперь вижу, что передо мной вышколенный раб. А то уже начали брать сомнения. Обращаться можешь «старший». Повернись и наклонись.

Чёооорт… Нет, правда? Но делать нечего. Вот только язык сдержать опять не удалось.

— Будете проверять мою готовность пальцами… старший?

Спрашивал-то он вполне вежливо, при этом постаравшись вложить во фразу всю язвительность, какую смог в себе отыскать. Олег хмыкнул, но хлопок по заднице вышел очень неожиданным и заставил вздрогнуть.

— С удовольствием бы проверил, не сомневайся. Но хозяйка велела не трогать — хочет первой снять все сливки. Так что можешь расслабить попку, малыш.

Расслабишь тут… Хуже всего, что на такую вот бесцеремонность Олега, на чувство стыда и унижения у него неотвратимо стоял. Ладно бы такая реакция на Лиру была, так нет же, вообще на ситуацию. Может потому, что он знает — это игра, для удовольствия? Наверное. Осмотр меж тем завершился, и ему протянули какую-то тряпку. Надо же, а он и не заметил, что у Олега что-то в руках было. Куда девалось тогда, когда братец его скручивал и лапал? На пол бросил? Господи, вот зачем ему это знать? Какие-то мысли дурацкие в голову лезут, лишь бы отвлечься от понимания — что ему дали.

Назвать одеждой эти два куска тряпичных, соединённых верёвкой, язык не поворачивался. Да и не защищали они нисколько: спереди прямоугольник до середины бедра примерно, сзади такой же и… И всё. При необходимости откидывай в сторону или за верёвку заправь и делай, что хочешь. В смысле, как подозревал Вадик, с ним будут делать, что захотят.

— Что застыл? Одевай быстрее, — можно подумать, здесь есть, что надевать. — Хозяйка ждать не любит, а мы и так уже неприлично задержались. Или тебе помочь?

Ага, счаззз!

— Спасибо, я сам.

И ведь пришлось же. Самому. И хоть идти до игровой было всего ничего, Вадик пережил целый спектр ощущений: как болтаются без поддержки причиндалы, как лёгкий ветерок при движении овевает самое сокровенное, запуская по телу табуны мурашек, как потирается головка неуклонно твердеющего члена о чуть грубоватую ткань… и как эта самая ткань всё дальше и дальше отдаляется от тела. Блииин… Так он и вошёл, с членом наперевес и свисающим с него остатком ткани. И почти сразу, едва переступив порог, споткнулся.

Игровая превратилась в самое настоящее подземелье! Тёмные драпировки на стенах, окна вообще не видно (сколько ж там слоёв ткани?!), всё лишнее сдвинуто в стороны, кругом горят свечи, добавляя таинственности и теней, в самом центре комнаты стоит высокое кресло, сильно напоминающее трон, и в нём сидит Верхняя.

Сейчас, глядя на неё, никто бы и не усомнился, что это настоящая хозяйка, собирающаяся развлечься с рабом. Тёмный кожаный корсет поверх белоснежной просторной блузки с широким воротом, тяжёлая пышная и опять же тёмная юбка, из-под которой выглядывают носки туфель, или даже сапожек. Руки затянуты в перчатки, а пальцы задумчиво играют с кожаными хвостами плети. Мамочки… А они задержались. Из-за него, Вадика.

В спину удачно прилетел направляющий тычок, от которого он пробежал через полкомнаты, затормозив у самых ног хозяйки. Но хоть сообразил сразу упасть на колени и почтительно склониться. Рядом зашебуршались — наверняка Олег тоже принял соответствующую позу.

— Вы слишком долго шли.

Свист воздуха, и Вадик сжался в ожидании удара… Но хлёсткий звук от соприкосновения с кожей раздался справа. Почему его-то?

— Простите, хозяйка, новенький оказался несколько нерасторопным.

Удивительно, что не сдал полностью. «Рабская» солидарность? Новый свист, и опять звук удара рядом. А теперь что?!

— Это за ложь, раб, — в такие моменты поневоле начинаешь думать, что Верхние обладают каким-то подобием ясновидения… Или его просто уже достаточно хорошо знают? — А теперь ты, нерасторопный мой.

Ну вот и его очередь. Три коротких свиста, заканчивающиеся каждый жгучими полосами на спине. Вадик изо всех сил сжал кулаки и закусил губы — лишь бы не вскрикнуть. Вот не вздрагивать не получилось. Никогда не получалось.

— Неплохо, неплохо. Ну-ка…

К лицу придвинули стопу, и он на всякий случай поцеловал кожу всё-таки сапожек. Но носок подцепил его подбородок, заставляя поднять голову. Полностью распрямиться помешала тяжёлая ладонь, придавившая тело между лопаток. Пришлось выворачивать шею, чтобы показать хозяйке лицо. А вот смотреть на неё не стал, побоялся. Да и не должны же рабы глаз от пола отрывать, правда?

— И ещё раз неплохо. Смазливая мордашка, смотреть приятно. Тело тоже вроде бы ничего. Но надо бы рассмотреть получше. Раб.

В волосы вцепилась чужая рука, рывком вздёргивая наверх и выбивая слёзы из глаз. Чуть клок волос не выдрал, зар-раза! Но, разумеется, Вадик промолчал, лишь покорно выполняя всё, что от него требовали.

— Какой податливый… Прямо кукла на верёвочках. Будешь пока пупсом. Надо же мне вас как-то различать при обращении. Руки за голову.

В этот раз он не дал Олегу и шанса, быстро выполнив приказ и поймав почему-то насмешливую улыбку — выше поднять взгляд просто не рисковал. Пальцы, заключённые в тонкую ткань, заскользили по коже, а Вадику тут же страстно захотелось, чтобы даже такая несущественная преграда отсутствовала, чтобы почувствовать тепло живой кожи.

Олег стоял рядом, давя молчаливым присутствием, которое быстро получило свои объяснения. Дело даже не в подстраховке Верхней — о сопротивлении или причинении вреда девушке Вадик даже не думал. Но стоило той пристально посмотреть на «старшего», а потом выразительно перевести взгляд на его пах, как тряпочку, и так не являющуюся преградой, споро подняли, открывая весьма качественный стояк.

Ять, стыдно-то как! В самом деле чувствовать себя этакой куклой, вздрагивать от чужих прикосновений и понимать, что от тебя совершенно ничего сейчас не зависит. И так сладко…

— Подмышки чистые, лобок тоже — хорошая работа. Ммм, и какой тут соблазнительный инструмент, однако, — ловкие пальцы обвели головку, погладили ствол, тут же дёрнувшийся под нехитрой лаской, а потом ткнули пару раз в яйца, заставляя их слегка покачиваться. — А вот это мне не нравится. Всю картину портят. Думаю, от этого мы избавимся. Будешь везде ровненький, гладенький, аккуратненький…

От шока Вадик даже про взгляд в пол забыл, вскидываясь и всматриваясь в совершенно серьёзные серые глаза. К-как избавимся?! Зачем? Жалобное блеянье вырвалось само собой.

— Хозяйка… не надо избавляться… пожалуйста!

Ответом стала хлёсткая пощёчина.

— Кто разрешил взгляд поднять?

Со страху он не только взгляд опустил, сам на колени упал. Правда склониться не дала та же олегова рука, вновь вцепившаяся в волосы и задравшая лицо.

— Простите, пожалуйста, хозяйка! А как же… если вы уберёте их, как тогда пользоваться моим инструментом? Я же не смогу доставить вам удовольствие.

Вроде вывернулся? И даже логично и вежливо? Надежды разбил тихий смех.

— Красноречие проснулось, пупс? Так переживаешь за свои колокольчики? Но вынуждена тебя огорчить — возбуждаться кастрация не помешает. Какое-то время. А потом всё равно мне надоешь. Пожалуй, отдам тебя тогда своему верному рабу, побалую его. Чтобы получить удовольствие, твоё возбуждение ему вовсе не нужно.

Мороз прошиб по позвоночнику, а предатель-член встал как каменный. Вадик понимал, что это игра — надо сказать, самым краем сознания, настолько втянулся, но всё же осознавал, — но страх штука иррациональная, и на пару с приятным щекотанием нервов вызывал в душе почти настоящий ужас и отчаяние. От переизбытка чувств он жалобно всхлипнул.

— Пожалуйста, хозяйка, не надо кастрацию. Умоляю! Я всё что угодно…

В кожу скул больно впились пальцы с длинными ногтями.

— Ты — что? Хочешь пообещать мне то, что и так сделаешь при любом раскладе? Ты — моя собственность, пупсик, и лишь мне решать, что у тебя будет, а что нет. Как тебе жить, кем быть, что делать… Жить ли вообще. Ты это осознаёшь?

Вадик снова всхлипнул и кивнул.

— Да, хозяйка. Моя жизнь в вашей власти. И я лишь умоляю о милости. Пощадите…

— Посмотрим. Твоё отчаяние так забавно. А теперь вставай, я не закончила осмотр. О! — он уже начал вставать, чуть морщась от не выпустившей его волосы «направляющей» руки, и полный энтузиазма возглас заставил закономерно напрячься. — Говоришь, что угодно? Так вот! Помнишь, что я говорила про куклу? Вот и будешь ею. А раб станет твоими верёвочками. Ни одного самостоятельного действия, только подчиняешься его рукам. Понял, пупс?

— Да, хозяйка. Спасибо!

— Рано радуешься, я ещё ничего не решила. Давай, хочу посмотреть реверс этой монеты.

Последнее явно предназначалось Олегу, и тот со всем прилежанием развернул его задом. Да так, что чуть голова не закружилась. «Верёвочка», блин! Сначала женские ладошки пробежались по спине, потом секундная задержка и ягодиц перестала касаться ткань. Это при том, что спереди её и не подумали опускать, а просто заткнули за пояс-верёвку.

Но вскоре все мысли вылетели из головы, потому что женские ручки вовсю наглаживали его задницу, мяли и разводили ягодицы, а потом один из пальцев вообще нырнул меж них и надавил на кхм… выход из тела. Горячая волна окатила от макушки до пяток, и в то же время кожа покрылась мурашками. Вадик догадывался, что сегодня произойдёт (Лира дала достаточно намёков), но вот именно сейчас стало немного страшно. И волнительно — ведь он так давно хотел этого, принадлежать своей леди полностью.

Тем временем, его поворачивали, двигали, закрепляли… В итоге, когда очнулся, он оказался уже почти растянут на раме в нужной позе. Руки сзади связаны в локтях и запястьях и вздёрнуты вверх, заставляя наклониться и бесстыдно выпятить зад. Бёдра, почти у самого паха, тоже охватывают верёвки, оттянутые куда-то назад и вверх. Сзади прижались к обнажённой коже, потёрлись пахом, ловкие пальцы пробежались лаской по поджавшемуся животу, качнули член. Полная беспомощность и зависимость от чужой воли. Так сладко и стыдно… Желанно.

Верхняя отстранилась, послышалось шуршание, немного погодя — шумный выдох. Любопытство съедало наравне с возбуждением.

— Умм, хорошо как.

Снова шаги, и вскоре хозяйка появилась в его поле зрения. Боже, какое зрелище ему открылось! Сапожки оказались вполне себе сапогами, аж до середины бедра. Юбка куда-то подевалась (да и правильно: лето выдалось очень жарким и Лира наверняка упарилась в тяжёлой ткани, так что её облегчение вовсе неудивительно), открывая длинную блузку, оставшийся корсет и… уже прикреплённый ремнями страпон! Когда ж успела-то?! И, господи, она хочет трахнуть его этим?

Нет, ничего монструозного или неординарного, обычный размер навскидку. Даже цвет телесный. Но, блин, это для женщин обычно и привычно, а ему? Наверняка глаза стали по пять рублей, потому что его потрепали по щеке и рассмеялись.

— Что, пупсик, страшно? А как же «сделаю, что угодно»? Впрочем, тебе ничего и не придётся делать ведь. Не переживай, даже если и порву, ибо предпочитаю резкие движения, то не сильно. Быстро поправишься.

Сердце колотилось в горле, страх сковывал, хотелось позорно скулить и умолять о пощаде. И поскорее уже почувствовать эту свою принадлежность. Живот сладко поджимался, губы сохли, лицо горело, а задница ныла уже сейчас — в предчувствии, не иначе. Блин, неужели и в самом деле порвёт? Вадик читал об анальном сексе не то чтобы много, но в предмете более-менее разбирался. И риск, разумеется, был. Так что предвкушение густо мешалось с тревогой, и весь этот коктейль мутил разум похлеще любого алкоголя.

— Ротик открой.

Голову задрали вверх — «верёвочка»! — больно дёрнув за волосы, а прямо перед носом оказались два пальца Верхней. Без перчатки, слава богу! И рот открылся сам собой, уже наполненный слюной от желания почувствовать на языке вкус её кожи. А когда пальцы задвигались там, то вглубь, то наружу, переполненные яйца заломило ещё сильнее, и Вадик глухо застонал. А леди довольно рассмеялась и похлопала его по щеке свободной рукой.

— Какой отзывчивый. Умница. Если и дальше таким будешь, даже позволю кончить.

Мляа, а что, это не предполагалось?! Вадика мотало на волнах эмоций, по большей части из-за того, что он не знал, чего ждать от такой Верхней. У него создавалось полное ощущение реальности происходящего, ну, будто всё на самом деле, и он действительно бесправный раб, полностью зависящий от благосклонности хозяйки.

Пальцы, знатно обслюнявленные, выскользнули из его рта, проведя напоследок по губам, и хозяйка скрылась за спиной. А Олег остался. Оставил в покое наконец его бедные волосы, но голову Вадик опускать не спешил — братец двинулся не следом за леди, а наоборот — встал прямо перед ним, на расстоянии руки.

— Раздевайся.

Только спустя долгое мгновение до него дошло, что приказ касается Олега. Зачем?! И почему перед его глазами-то? А долбанный братец неспешно стянул штаны, под которыми — вот неожиданность-то! — ничего не оказалось. Кроме крепкого такого стояка. Как-то не приходилось Вадику до сих пор лицезреть олегово достоинство столь близко, хоть и щеголяли они голышом практически всегда во время сессий. И всё же… зачем?

Непонимание вызывало напряжение, но тут его отвлекли. Весьма качественно так.

Между половинками скользнули прохладные влажные пальцы и ощутимо придавили анус, впрочем, не стремясь проникнуть внутрь. Вадик прерывисто вздохнул и прикрыл глаза. Фиг с ним, с Олегом. Сейчас важнее, что происходит с его собственной задницей.

Вскоре давление прекратилось, а пальцы приласкали промежность, слегка помассировав и вызвав приятные волны тепла, потом поиграли с мошонкой, обхватили ствол, скользя вверх-вниз, слегка сжимая… Хотелось двинуть бёдрами, потереться о дарящую наслаждение руку, но верёвки не давали. Оставалось лишь прерывисто дышать и слегка постанывать. И снова пальцы замерли у входа. Покружили, плотно прижимаясь, и начали ритмично то надавливать, то отпускать. От ощущений голова шла кругом. А когда пальцы вдруг исчезли, Вадик даже вскрикнул разочарованно.

За спиной раздался смешок, а член с яйцами плотно обхватило что-то тугое. Ууу… кольцо! Он жалобно всхлипнул и получил ощутимый шлепок по заду.

— Пупсик, мы же не хотим, чтобы веселье закончилось слишком рано? Я могу в таком случае очень расстроиться… Поверь, тебе это не понравится, — о, он верил, вполне. — Хочу посмотреть, как ты ласкаешь себя, начинай. Медленно.

И снова понадобилось некоторое время, чтобы понять — приказ относился к Олегу. И, разумеется, он не мог не посмотреть, просто даже рефлекторно голову вскинул, а потом уже не сумел отвести взгляд. Это завораживало. Нет, Вадика по-прежнему не привлекали мужчины, но в том, как двигается рука вслед за скользящими по члену пальцами, как перекатываются при этом мышцы, постепенно учащается дыхание, оказалось безумно возбуждающим.

И отвлекало, ага, ибо он далеко не сразу понял, что внутрь него проникло что-то постороннее. Причём так легко, как не могло по идее, если использовать в качестве смазки слюну. Да и, в противовес собственным угрозам, действовала леди вполне осторожно. А то, что ощущения тянущие и не слишком приятные, так с непривычки же. Уоооу… Неприятные ощущения переросли в слегка болезненные, когда к первому пальцу присоединился ещё один, но в то же время хозяйка запустила руку ему между ног и принялась нежно надрачивать член. А ещё и Олег перед глазами маячил, каким-то неведомым образом двигаясь почти в унисон с леди. Чёоорт… его потихоньку накрывало.

Спектр ощущений вскоре снова поменялся. Третий палец вызвал уже конкретный дискомфорт, но когда в него стал протискиваться наконец страпон, Вадик понял, что до сих пор всё было вполне даже хорошо. А вот гигантская — по ощущениям — хрень в жопе, уже ну вот никак не радовала. Чувство растяжения и унижения, боль заставили взвыть в голос. Но, несмотря ни на что, возбуждение и не думало уходить — яйца едва не звенели, в голове шумело, а на каждое, слабое и осторожное пока ещё, движение игрушки из горла рвались жалобные всхлипы. Вот теперь он точно принадлежал Верхней весь, с потрохами. В буквальном смысле. И осознание этого штырило, невзирая на довольно болезненные ощущения.

— Что-то наш мальчик загрустил. И тонус немного потерял. Раб, позаботься, чтобы моя куколка потерялась в ощущениях.

Пульс на миг замер и пустился вскачь — Вадик помнил, как это сладко и стыдно ощущать на своём члене ладонь Олега. Вот только не догадывался, что в этот раз его ждёт нечто иное. День сюрпризов, мля. Подозрения зародились, когда старший поднырнул ему под живот — «для помощи руками» совсем необязательно находиться настолько близко. А потом… твоюююууу жжж! Стало резко не до подозрений и мыслей вообще — как-то не располагает к этому, когда член заглатывают чуть ли не по самые яйца.

Долгий глухой стон перешёл в короткие и выдохи-вскрики — леди, почувствовав, что он готов улететь, начала двигаться. Вот теперь он верил и про резко, и грубо, но всё равно это было просто офигительно — метаться между чувством неприятной наполненности, лёгкой уже, тянущей боли, осознанием своей полной принадлежности Верхней и невероятным удовольствием от шикарного минета и какого-то внутреннего трепета.

Очень скоро Вадик дико хотел кончить, но внятно высказать мольбу никак не получалось. Сил хватало только на жалобные стоны и всхлипы. Но его леди и так всё поняла. Поймала момент, когда он сам уже понял: если вот прям сейчас не кончит, то или сойдёт с ума, или умрёт от переизбытка не находящего выхода наслаждения.

Сквозь марево подступающего оргазма, он ничего не почувствовал и не услышал, но сдавливающее ощущение у основания члена пропало. Как и оказавшийся потрясающе умелым рот Олега. Зато на члене сомкнулись его пальцы и резко задвигались. В заднице тоже стало неожиданно пусто, но почти сразу леди снова проникла в него пальцами, немного подвигала, словно искала что-то, а потом резко нажала и ещё раз, и ещё…

Свет перед глазами взорвался. Он всё-таки не выдержал этого двойного, нестерпимого наслаждения, дёрнулся, выгнулся, выдохнул-выстонал что-то невразумительное и бессильно обвис в своих оковах, уже не осознавая, что Олег быстро выпрямился и подхватил расслабившееся тело, не давая вывихнуть связанные сзади руки. Не чувствуя, как споро его освобождают от верёвок, оттаскивают на кровать, укладывают, растирают затёкшие мышцы. Не видел, с какой жадностью и желанием брат смотрит на их леди, а та в ответ улыбается.

Вадику было просто хо-ро-шо. Настолько, что на какое-то время остальной мир перестал существовать для сознания. До тех пор, пока его не разбудил слитный протяжный стон удовольствия. Открыв глаза, он только и успел заметить, как Лира падает на грудь раскинувшегося под ней Олега.

Блин! Как он умудрился такое проспать-то?!