Глава 20

Оля

Наши дни

Он ждет в коридоре.

Вытянув вдоль тела здоровую руку и чуть расставив ноги в темно-синих джинсах, занимает собой проход узкого, тускло-освещенного коридора, за которым бурлит жизнь ресторана.

Пяти минут наедине с собой мне хватило, чтобы унять взбесившиеся мозги. Мне вдруг становится легко быть вежливой, но, когда говорю “привет”, холод в моем голосе такой очевидный, что мне понятно — я пытаюсь обмануть саму себя.

Я не смогу с ним дружить. У меня не получается!

Его глаза прогуливаются по моему телу. По груди, ногам. Касается моих распущенных волос, упирается в мои глаза.

— Привет, — говорит неторопливо. — Отдыхаешь?

— Как видишь, — пожимаю плечом.

— Где Миша? — интересуется.

— У родителей.

За последние годы черты его лица стали тяжелее. Не осталось ничего юношеского. Наверное, мне нужно было не видеть его полгода чтобы сейчас столкнуться с этим открытием и испытать шевеление где-то в животе, потому что его “новая” версия нравится моим глазам не меньше, чем та, в которую когда-то я влюбилась. Тело тоже изменилось. Он стал крупнее. Еще шире в плечах и будто еще выше.

Сжав пальцы в кулак, все же спрашиваю:

— Как самочувствие?

— Я в норме. Спасибо, что не бросила меня подыхать.

Его глаза пристально наблюдают за моим лицом.

Я снова не знаю, за что конкретно он благодарит. Память подбрасывает картинки, на которых мои руки гуляют по его горящему лицу, и меня посещает желание отвести глаза.

— Ты сегодня очень щедр на благодарности, — говорю ему. — Забудь, — прошу с ледяным спокойствием.

— У меня деловой ужин, — произносит вдруг.

Мое спокойствие разлетается в дребезги.

— Ну, а у меня личный, — ставлю его в известность.

За спиной хлопает дверь.

Метнув туда глаза, он вдруг делает ко мне шаг и теснит в сторону, пропуская проходящего мимо мужчину.

Мои лопатки касаются стены, грудь касается перевязанной руки Чернышова. Еще чуть-чуть, и он упрется своими бедрами в мои, но вместо того, чтобы отступить, когда мы снова остаемся одни, он не двигается с места, оставив между нами почти несуществующее расстояние.

Возможно, меня слишком давно не касался кто-то, кроме сына, иначе как объяснить то, что моя грудь в секунду потяжелела и соски напряглись.

Деревенею, вскидывая голову.

Глаза упираются в его шею и кадык.

Мне приходится задрать подбородок, чтобы смотреть в его лицо, когда с угрозой спрашиваю:

— Что ты делаешь?!

С частыми вдохами в нос попадает запах его туалетной воды. Может быть, этот запах ядовитый, потому что меня встряхивает.

Его лицо так близко, что я вижу каждую морщинку на лбу. Вижу цвет его глаз, даже в этом тусклом свете.

— Не знаю, — отвечает Руслан.

Кружу глазами по его лицу. Он изучает мое.

— Чернышов… — говорю предупреждающе.

Подняв здоровую руку, он кладет ладонь на стену рядом с моей головой.

— Мне больше нравится, когда ты называешь меня по имени. Понравились мои цветы?

Несмотря на праздный тон, я чувствую, как напряжено его тело, будто он боится сделать хоть одно резкое движение.

Сверлю его глаза своими, разрываясь между тем, чтобы со всем гребаным безразличием и вежливостью попросить сделать два шага назад и тем, чтобы побыть сукой, с которой он так хорошо знаком.

Я выбираю второе.

— Я их выбросила. Цвет не тот.

Секунду он смотрит на меня с фальшивой серьезностью, а потом растягивает губы в насмешливой фальшивой улыбке.

— Я это предвидел, поэтому отправил еще один.

— Слишком много суеты за то, что я вызвала тебе врача.

— Моя суета — мелочь. Ты не поленилась даже заскочить в мою палату.

Молча смотрю в его глаза, пытаясь поставить свое сердце на место.

Он дал исчерпывающий ответ на все мои вопросы. Он все помнит.

— Чего тебе надо? — спрашиваю зло. — Тебе и голову заодно травмировали?

— Давай поужинаем, — твердо произносит мой бывший муж.

Я приоткрываю рот, потому что действительно шокирована.

Его лицо предельно серьезно. Глядя в него, я кручу в голове два произнесенных Чернышовым слова, нихрена не понимая.

— Что значит поужинаем? — сдаюсь наконец.

Втянув в себя воздух, он делает долгий выдох и говорит:

— Обыкновенно. Как мужчина и женщина.

Смятение в моей душе, как ураган. Все, что я делаю в течение следующих секунд — просто моргаю.

— Ты больной? — спрашиваю сипло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кажется, я задала правильный вопрос. То, что он тянет с ответом, тому доказательство.

Потоки воспоминаний делают меня дерганой. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ходила с ним в ресторан как “мужчина и женщина”. И не могу. Не могу вспомнить. Может быть, когда была беременна нашим сыном?

— Я в норме, — чеканит наконец-то. — Так что?

Упираюсь глазами в его плечо. Все это кажется мне нереальным, но его запах настоящий. Когда я снова смотрю в его лицо, мне кажется, что у меня под кожей иглы.

— У меня есть мужчина, чтобы поужинать, и для того, чтобы сходить в ним в ресторан, мне не нужно четыре года ждать своей очереди, — бросаю в него эти слова.

— Сложно пригласить жену на ужин, пока она ебашит о стену тарелки, — чуть стискивает он зубы.

— Я не твоя жена! — взрываюсь.

— Оля…

— Дай пройти… — толкаю его в грудь и проскальзываю мимо. — Передавай привет своему “деловому партнеру”, — бросаю на ходу.

Кровь лихорадочно циркулирует по моим венам, пока торопливо пробираюсь к своему столику.

Это “предложение” выбило меня не просто из колеи, а из этой вселенной.

Поужинать. Как мужчина и женщина. Я три года жизни потратила на то, чтобы забыть о том, что он мужчина. Чтобы научиться жить без него.

Стоит только представить, что я возвращаюсь туда, в тот дом, меня тошнит, будто я снова стала той домохозяйкой, которая за год не надела ничего, сложнее футболки и спортивных штанов. И муж которой стал путать ее с мебелью.

В моей душе яростный протест.

Тогда какого черта так скачет сердце?!

Камиль раздумывает о том, чтобы попробовать рыбное меню. Я пытаюсь сконцентрироваться на его словах, но то и дело бросаю взгляд на столик за его спиной.

Он не возвращается.

Ни через пять минут, ни через десять, а потом брюнетка отвечает на телефонный звонок и заканчивает свой ужин в одиночестве.

Я не собираюсь гадать, что это значит.

Мой аппетит улетучился. Я пью вино, не стесняясь того, что это третий бокал.

Всю дорогу до дома я пытаюсь собрать в кулак свою энергию. Пытаюсь решиться на близость с сидящим рядом мужчиной.

Когда машина Камиля заезжает во двор моего дома, я разжимаю пальцы, выпуская из ладони сумочку, которую сжимала до хруста черный пайеток.

Когда он тормозит напротив моего подъезда, я понимаю, что достаточно пьяна.

Посмотрев на него, натянуто улыбаюсь и говорю:

— Хочешь зайти в гости?