Глава 49

Наши дни

Руслан

Принимаю быстрый душ, растерев на коже жидкость из первого попавшегося тюбика. Делаю это тщательно, но быстро, не желая оставлять свою гостью в одиночестве больше чем на десять минут. Не могу быть уверен в том, что в придачу к своему заявлению она не возьмет и не испариться, оставив меня в глухом разочаровании.

Обтерев голову, бросаю полотенце на умывальник и выхожу из ванной. Натянув на голое тело чистые спортивные штаны, возвращаюсь в гостинную.

Оля прогуливается по периметру с бокалом вина в руках, рассматривая висящие на стенах картины и всякий декоративный антураж, подобранный дизайнером.

Фиолетовое платье обтягивает ее фигуру до середины бедра. Знакомые изгибы, до которых с похабной жадностью хочется дотронуться.

На полу под плазмой коробка с игрушками сына, и это пожалуй единственный “личный” элемент во всей окружающей обстановке. Несмотря на то, что вывез из нашего дома все безделушки, которые когда-то принадлежали нам с ней, так и не смог разобрать коробки. Они стоят на втором этаже не тронутые. Так же, как и наш дом, который я готовил к продаже раза три, но так и не продал. Я долбаных пятьсот раз пытался ответить себе на вопрос, почему отфутболиваю покупателей, но когда подбирался к ответу слишком близко, посещало желание раскрошить очередную кружку или согнуть вилку.

Я просто закрыл наш дом на ключ. И оставил свой главный актив пустым и нетронутым. Об этом знает только мой риэлтор.

Оля скользит глазами по моему голому торсу. Делает глоток из бокала и облизывает губы, говоря:

— Еда остывает.

Кивнув, подхожу к пакетам в углу у стены, и беру тот, что с логотипом сетевика электроники.

— Это тебе, — вручаю, проходя мимо.

— Что?.. — бормочет, забирая пакет.

Это ноутбук. Я не знаю, чем владеет она, но решил, что он в любом случае пригодится, раз уж у нее далеко идущие бизнес-планы.

Пока расправляюсь со своим ужином, она вскрывает коробку и изучает серый корпус с эмблемой надкусанного яблока. Посмотрев на меня, говорит с легким укором:

— У меня есть ноутбук.

— Будет еще один, — жую, глядя в тарелку.

Конечно, это не так эпично, как “мерседес”, перевязанный красным бантом.

Полощу белым вином рот, смешивая его со вкусом риса и мясного рагу. Чувствую покалывание на затылке и задаю вопрос, который волнует меня давным давно:

— Почему ты не пользуешься машиной?

Перевязанный красным бантом “мерседес” у нее уже есть. Подарок к рождению сына. Наша первая приличная машина. Тогда я решил, что ей она нужнее, чем мне, ведь у меня была служебная, правда не уверен, что она вообще когда-нибудь садилась за руль своей самостоятельно. Только вместе со мной. Пару раз. Блять. Я не мог проебать и этот момент…

Упираюсь губами в сжатые кулаки и смотрю на Олю, повернув голову.

Она откладывает коробку и сообщает:

— Меня занесло на выезде из поселка. Выбросило на встречную полосу. Там был лед. На дороге. И была встречная машина. Миша тоже был со мной, ему было три месяца. Пронесло, но я сильно испугалась. Я с тех пор больше не садилась за руль.

— Ты шутишь сейчас?! — я почти ору.

Почти ору, роняя на стол кулак.

Теряю налет гребаного усталости, глядя на нее в бешенстве.

Ее глаза блестят, почти влажные. Это выводит из себя еще сильнее.

Она знает, почему я бешеный, иначе не раздувала бы так свой красивый нос. Никогда в жизни мне не хотелось придушить ее так, как сейчас. Даже гребаные презервативы рядом не стояли.

— Не ори на меня… — шепчет.

— Почему я узнаю об этом сейчас?! — я ору и буду орать.

На нее вообще в этой жизни никто никогда не орал. Никто, кроме меня. Это, блять, моя святая обязанность, потому что мне никогда не было на нее похер, как бы она не пыталась заставить себя в это поверить.

— Ничего не случилось, — в ее глазах стоят слезы.

— Ты шутишь, блять? — я близок к тому, что смахнуть со стола тарелку.

— Ты был в командировке.

— Но не на другой планете!

— Ты был весь в своем проекте… — говорит сдавленно.

— И не замечал тебя? — цежу.

— Тебе было не до этого всего.

— Кто это сказал?! — встав со стула, отбрасываю его от себя, срывая злость.

Отворачивается и обнимает руками плечи.

Они у нее дрожат, но я не могу заставить себя обнять их. Я пытаюсь переварить это откровение. Эту дурость, от которой меня самого колотит.

Запустив в волосы руки, меряю шагами пол. Со свистом втягиваю и выдыхаю воздух. Мои мозги перегружены бешеной пятидневкой этой недели, но сейчас будто воспаленные. Они упорно не желают идти на компромисс. Я слишком зол для этого.

Моя жена и трехмесячный сын чуть не погибли. Я даже не знал об этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Я не мог участвовать в твоей жизни, нихера о ней не зная. Ты права, семья у нас была дерьмовая.

— У нас ее вообще не было, — звонко бросает она.

— Да, потому что я недооценил твое умение решать проблемы.

Запрокинув голову, она молчит. Я слышу ее всхлип, по иду в комнату и выдергиваю из шкафа толстовку.

Мне нужно проветриться, иначе наломаю дров.

Одеваюсь за две минуты.

Игнорируя застывшую у окна фигуру, прохожу в коридор и обуваю кроссовки. Забираю с комода ключи, забросив на плечо куртку.

Я толком не знаю, где в моем ЖК конкретно мои окна, и сейчас выяснить это не пытаюсь. Как только выхожу за ворота, набрасываю на голову капюшон, переходя на трусцу вдоль проезжей части. Смог вместе с мартовской сыростью наполняют легкие, но вдыхая этот коктейль, чувствую, как мозги наполняются кислородом, и это то, что мне сейчас нужно.