Глава 63

Наши дни

Оля

К вечеру температура у Мишани бьет все мои внутренние критические отметки, поэтому я вызываю скорую.

Когда-то в таких случаях я первым делом впадала в панику, не зная, что должна делать и как себя вести, но с тех пор опыта у меня в миллион раз больше.

— У тебя что-нибудь болит? — глажу его пылающий лоб.

— Голова… — отвечает тонким поникшим голосом.

— И все?

Молча кивает, переводя тоскливый взгляд на экран телевизора, где включен его любимый человек-паук.

Он засыпает сразу после того, как получает свой жаропонижающий укол, поэтому на звонок Руслана я отвечаю вместо сына.

Наш мэр все еще на работе, и в его голосе усталость.

Мне не нужно прятаться от себя. Я честно и открыто признаюсь себе в том, что соскучилась, но, когда он сообщает о том, что собирается заехать к Мише завтра в течение дня, запрещаю ему делать это. Вся зараза, которую сын приносит из детского сада всегда оказывается очень прилипчивой, и я не хочу, чтобы глава нашего города исполнял свои обязанности с температурой под сорок, ведь уверена, болезнь уложит его в постель только в том случае, если Чернышов будет при смерти.

К обеду следующего дня я снова вызываю скорую. Нам предлагают поехать в больницу, но я отказываюсь, опасаясь того, что там в дополнение к гриппу нас обеспечат кишечной инфекцией. Они делают Мише еще один укол, который он принимает очень по-мужски.

Зажмурив глаза, терпит манипуляции врача. Воскресает на некоторое время, но энергия у него быстро заканчивается. Лежа на диване, он отказывается от еды, немного капризничает и смотрит мультики.

— Папа звонил? — трет он кулаком глаз, когда появляется на кухне после короткого сна, который все-таки сморил его днем.

— Нет еще, — смотрю на сына с нежностью.

Его мордашка настолько трогательно-печальная, когда возвращается в комнату, прихватив с собой маленький пакетик апельсинового сока, который я с утра “согревала” для него комнатной температурой.

У меня не было времени и особого желания известить о нашей болезни кого-то, кроме Чернышова и Маши, поэтому не жду никаких гостей, в том числе родителей или брата. С матерью после моего дня рождения мы вообще ни разу не созванивались.

Мне вдруг расхотелось быть для всех удобной.

До такой степени, что невидимая сила толкает к прямо противоположному берегу. Мне вдруг чертовски хочется побыть неблагодарной. С учетом того, что моя неблагодарность проявляется в любой мелочи, стараться мне не нужно.

С братом я тоже не созванивалась. По той же самой чертовой причине — меня достало быть для всех удобной. Если я ему нужна, он знает, где меня найти.

Все это влияние Чернышова.

Сглотнув шевельнувшийся в горле ком я понимаю, что это он открыл для меня одну простую истину — совсем не обязательно быть удобной, чтобы тебя любили, вполне достаточно быть просто самой собой.

Пока варю для Миши суп, гуляю по городским новостным пабликам и злюсь от бесконечных веток с комментариями, где люди, которые ровным счетом ни черта не знают о нашем мэре, позволяют себе строить в его адрес предположения. О его карьере, о его биографии, даже о его личной жизни.

Отшвырнув телефон на стол, я иду открывать дверь, потому что нашу с Мишей квартиру сотрясает писк дверного звонка.

Черт возьми, я ведь просила его не приходить, но когда упираюсь глазами в яркие голубые глаза напротив, просто радостно улыбаюсь.

Будто это мне пять лет и я увидела Деда Мороза.

На нем серое пальто, белая рубашка и темно-синие джинсы. Он гладко выбрит, волосы немного растрепаны от ветра, а еще он просто пышет энергией, как взлетающий самолет, я и понимаю, что сдаваться в его планы сегодня не входит…

Мой живот заполняют мелкие мурашки.

Тело ноет от потребности почувствовать тело Чернышова в очень тесном контакте. По нашему мэру скучала не только моя голова, но и мое тело тоже.

— Привет, — он осматривает меня, начиная с лица и заканчивая большими вязаными носками на моих ногах.

— Тебе сюда нельзя… — напоминаю, прислонившись спиной к стене.

— Пять минут меня не прикончат.

Хочу протянуть руку и дотронуться до него, но через секунду в коридоре появляется Миша.

Его голова понуро опущена.

— Привет, пап, — семенит он к отцу, хмуря свои темные брови.

Руслан опускается на корточки, позволяя Мише ткнуться лбом в свое плечо.

— Мне опять сделали укол… — тот крутит маленькими пальцами пуговицу на его пальто.

— Болючий?

— Было чуть-чуть больно… что ты принес?

— Клубнику…

— Клубнику?

— Ага… хочешь?

— Да…

— Тогда забирай… — Руслан отдает ему бумажный пакет, который поставил на поля рядом с собой.

Это переключает внимание Миши.

Он несется на кухню, тряся своим гостинцем, а все внимание его отца переключается на меня.

Чернышов выпрямляется и упирается рукой в стену рядом с моей головой. От него пахнет лосьоном для бритья и немного туалетной водой. В волосах застряли мелкие капли дождя.

— Руслан… — упираюсь в его грудь ладонью. — Я тоже могу быть заразной…

— Пофиг… — бормочет.

— Стой… — успеваю пискнуть я.

Склонившись, он меня целует, в точности исполняя все мои неозвученные желания. Обнимает за талию рукой, прижимая к себе, делится со мной вкусом кофе, который скопился на его языке. В эти секунды, пока я отвечаю на его поцелуй, все мысли покидают мою голову и возвращаются, когда Руслан медленно отстраняется.

— Мишань! — кричит, глядя мне в глаза.

Подняв руки, щекочу пальцами его шею.

— А-а-а? — долетает до нас из кухни.

— Я пошел!

Расправляю воротничок его рубашки, хоть он и так идеально расправлен.

— Хорошего дня, — желаю нашему мэру.

Он уносит свою энергию с собой, как только переступает порог, но она пузырьками бродит по моей крови до самого вечера, а утро следующего дня я начинаю с того, что измеряю собственную температуру.

Мои опасения подтвердились.

Температура у меня не критическая, но тело ломит, а у Мишани начинается кашель.

Весь этот день Руслан проводит в области на открытии какой-то сельскохозяйственной выставки и заезжает к нам вечером, но я выгоняю его через минуту, с чем он хотя бы не спорит.

Через четыре дня у Миши нормализуется температура, а у меня наоборот.

— Твою мать… — смотрю на градусник, который показывает тридцать девять.

Я так и не позвонила матери, но сообщать ей о нашей болезни сейчас, с недельной задержкой, дерьмовая идея.

На этот раз я вызываю скорую для себя, и следующие два дня у меня похожи на блуждание в липком тумане, как и следующие два дня, когда к моим симптомам тоже присоединяется кашель. Решаю дать себе еще пару дней, прежде чем менять уже назначенное лечение, но уже на следующее утро понимаю, что просто не могу встать с кровати.

— Я есть хочу… — Миша копошится у моих ног, откручивая голову своей игрушке.

— Сейчас что-нибудь закажем… — пытаюсь дотянуться до своего телефона.

На тумбочке букет красных тюльпанов, которые вчера утром привез курьер. Мне хочется вдохнуть их запах полной грудью, но ее опять раздирает кашель.

Я вдруг понимаю, что этим утром не в состоянии поднять даже руку. Меня магнитит к кровати так, будто из тела выкачали всю энергию.

Пытаясь скрыть панику в своем голосе, хрипло прошу сына:

— Миша… подай мой телефон…