Глава 65

Наши дни

Руслан

Галстук душит.

Распускаю узел и расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, не мигая следя за тем, как по коридору перемещается медперсонал, появляясь и скрываясь в палате номер два.

От напряжения постукивает в башке.

Я знаю, что забыть про меня сегодня здесь никто не додумается, поэтому просто жду, глядя на всю эту циркуляцию исподлобья.

Врываться в реанимационную палату, когда там работают врачи, для меня на ментальном уровне неприемлемо, но от непонимая того, что там происходит, крутит живот.

Главный выходит из палаты, и я встаю, двигаясь ему навстречу.

— Отойдем… — указывает на окно. — Двусторонняя пневмония, — начинает излагать мне. — Поражение легких шестьдесят процентов.

Сердце тормозит на секунду, потому что даже для меня это шокирующая новость.

Как, блять, такое возможно, Оля?!

Пальцами загребаю на лбу волосы, проводя по ним ладонью.

— Это опасно для жизни? — спрашиваю быстро.

— Безусловно, — кивает он.

Первая ласточка реальной паники сковывает нутро.

— Какой прогноз? — спрашиваю хрипло.

Он чешет пальцами подбородок, поправляет очки.

— Как вы понимаете, ситуация критическая, — намекает на то, что мы находимся в реанимации. — Честно говоря, сегодня счет шел на часы. На часы, понимаете?

Я нихера не понимаю, поэтому молчу.

— Сейчас больной оказывается реанимационная терапия. Она пока дышит сама, но, как я и сказал, в таких делах все каждый час меняется. Лучшее, на что мы можем надеяться — что не придется подключать ее к аппарату искусственной вентиляции.

— Это плохо? Подключение? — также хриплю я.

Он рассказывает о причинах и рисках подключения, разжевывая мне ситуацию соразмерно тому, как давлю на него взглядом. Подробно, местами муторно, как для человека, который никогда не имел дела с данным вопросом.

— Я бы посоветовал молиться, чтобы этого не случилось. Ей лучше справиться самой, понимаете? И лучше в ближайшие сутки дать положительную динамику, — итожит, заставляя меня снова запустить руки в волосы.

Как бы я не пыжился, страх расползается по клеткам, вызывая прилив холода в груди. От этого голос снова хрипит.

— Какие у нее шансы на эти сутки?

— Не могу сказать, все зависит от агрессивности болезни и от резервов организма…

— И от правильно оказанной помощи, — обрубаю его резко.

— У нас новейшее оборудование! — протестует. — И лучшие врачи, профессионалы своего дела.

Меня это не успокаивает. Нихрена не успокаивает!

— Я хочу поговорить с ее врачом. Когда она должна дать первые результаты?

— Ну, это же не компьютерная программа… такое можно только спрогнозировать… — растекается его ответ.

— Тогда, прогнозируйте, — киваю на него. — Через сутки у нее наступит “точка невозврата”, если все к этому будет идти, собирайте консилиум.

— Какие-то выводы можно будет сделать не раньше, чем через пять-восемь часов… ну и вообще, все может ухудшиться в любую минуту, сейчас нет никаких гарантий, что организм примет ту помощь, которая уже оказана…

— Я могу к ней зайти?

— Пациентка сейчас без сознания. Реакция на введенные препараты. Сейчас будете только мешать.

— Хорошо, — засекаю время.

Сейчас почти два часа дня.

Это напоминает мне о том, что за окном разгар рабочего дня, но это не отрезвляет. Мои мысли сбоят и скачут, на спине проступает пот. Никакая сила природы не заставит меня уйти отсюда. В этот момент я посылаю к чертям свою работу и этот город, понимая, что в моей жизни прямо сейчас они стали ничем.

— Где я могу подождать? — смотрю на заслуженного врача страны.

— Руслан Робертович… — поджимает губы. — Мы держим руку на пульсу. Все фиксируем. Следим… чуть что, сразу с вами свяжемся…

Я в это не верю. Не верю в то, что выйдя отсюда буду иметь сколько-нибудь достоверную информацию. Я не могу уйти, пока Оля болтается в гребаной неопределенности, находясь от меня на расстоянии вытянутой руки!

— Я предпочитаю получать всю информацию, находясь здесь. Где я могу подождать?

— Это реанимация, — пыхтит он. — Не проходной двор…

Вкладываю в свой взгляд достаточное количество ледяного спокойствия, чтобы через пять минут меня разместили в служебной комнате отдыха, где нет ничего, кроме умывальника и кожаного продавленного дивана.

Сев на него, опускаю лицо в ладони, чувствуя, как страх камнем оседает в груди. Закрепляется там, холодя мою кровь и мозги.

Мне нужно позвонить сыну. Позвонить родственникам. Но я не двигаюсь, давая себе немного времени на передышку.

И еще молиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Хоть черту, если нужно, но я не верю в молитвы. Я просто выпотрошу эту реанимацию, если потребуется. Просто выпотрошу…