Глава 17

Максим уехал на встречу с партнёрами и сказал, что вернётся к восьми. Восемь, девять, десять.

Я сидела на кухне, смотрела на остывший ужин и чувствовала, как страх поднимается из живота в грудь. Он не звонил и не писал. Я не знала, где он, с кем, что делает.

Я взяла телефон. Написала: «Ты где?». Удалила. Написала: «Ужин остывает». Удалила. Написала: «Я волнуюсь». Удалила.

Я не хотела быть той женщиной, которая звонит каждые пять минут и устраивает скандалы и которая душит своей заботой.

Но я была той женщиной внутри. Я сидела и представляла, как он с кем-то в ресторане. Красивая официантка наклоняется к нему или молодая партнёрша, такая вся из себя успешная, с длинными ногами или бывшая. Я даже не знала, есть ли у него бывшая.

Я встала в одиннадцать, выбросила ужин в мусорное ведро, вымыла посуду и пошла в спальню. Легла в кровать, отвернулась к стене и закрыла глаза.

Я не спала, а п лежала и слушала тишину.

В двенадцать я услышала, как открылась входная дверь. Шаги в коридоре, такие тихие и осторожные.

— Вера? — позвал он.

Я не ответила.

Он зашёл в спальню. Я чувствовала, что он стоит в дверях, смотрит на меня.

— Ты спишь?

Я молчала.

Он подошёл к кровати и потихонечку сел на край. Я чувствовала его вес на матрасе, его запах, не цитрус, а табак и алкоголь.

— Вера, я знаю, что ты не спишь.

— Откуда? — спросила я, не поворачиваясь.

— Ты дышишь по-другому. Когда спишь, ты дышишь глубже.

Я помолчала, а потом развернулась к нему лицом.

Он сидел на краю кровати, сняв пиджак, расстегнув верхние пуговицы рубашки.

— Ты обещал быть к восьми, — сказала я.

— Знаю, партнёры задержали. Потом поехали в другой ресторан, обсуждать контракт и я не мог уйти.

— Ты мог позвонить.

— Мог. — Он провёл рукой по лицу. — Прости, я не подумал.

— Ты не подумал.

Я села на кровати, поджав ноги. В груди клокотала обида и страх со злостью. И все эти чувства смешались в один комок.

— Вера, я правда виноват, но это была важная встреча. Я не мог…

— Я не про встречу, а про звонок. Три секунды, одно сообщение. «Задержусь». Я бы поняла и не волновалась.

— Ты волновалась?

— А ты думал, нет? Ты уехал в восемь утра. Я не знала, где ты, с кем, что с тобой. А вдруг что-то случилось? А вдруг ты попал в аварию? Я сидела и представляла…

Голос дрогнул и я отвернулась.

— Вера, — он подвинулся ближе. — Прости меня, я дурак.

— Не надо, я не твоя мать. Я не должна тебя контролировать.

— Ты не контролируешь, а волнуешься. Это разные вещи.

— Для тебя это одно и то же.

— Нет.

Он взял мою руку.

— Вера, я вырос в семье, где никто ни за кого не волновался. Мать уходила на неделю, и отец даже не замечал. Я привык никому не отчитываться и мне это нравилось. Но теперь… теперь я хочу, чтобы ты знала, где я. Не потому, что ты меня контролируешь, а потому, что я тебе не безразличен.

— Ты мне не безразличен, — сказала я тихо.

— Я знаю и мне это нравится. Просто дай мне время привыкнуть. Я всю жизнь был один, а теперь я вместе с тобой.

Я посмотрела на него. В его глазах я не увидела раздражения. Не увидела усталости от моих претензий. Только усталость от долгого дня и что-то ещё.

— Хорошо, — сказала я. — Я дам тебе время.

— Спасибо.

Он наклонился и поцеловал меня. Устало и очень нежно.

— Ужин остыл, — сказала я.

— Я перекусил в ресторане.

— Я приготовила твой любимый суп.

— Правда?

— Правда. Но я его выбросила.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто я совершила преступление.

— Ты выбросила суп?

— Он остыл.

— Его можно разогреть.

— Я не знала, вернёшься ты или нет.

Он помолчал, а потом усмехнулся.

— Ты хотела меня наказать.

— Я не наказывала, я просто… — я замолчала. Он был прав. Я хотела его наказать и чтобы он пожалел. Чтобы понял, что я старалась, а он не оценил. Мелочно и так глупо.

— Прости, — сказала я. — Это было глупо.

— Немного, но я понимаю.

— Правда?

— Правда. Ты обиделась и имела право обидеться.

Он снял рубашку, повесил на спинку стула. Я хотела сказать, что рубашку нужно в шкаф, но промолчала. Выбрала свои битвы.

— Завтра я приготовлю новый суп, — сказала я.

— Я буду ждать.

Он лёг рядом, притянул меня к себе. Я уткнулась носом ему в грудь и почувствовала, как страх внутри меня становится меньше.

— Максим? — прошептала я.

— М?

— Ты когда-нибудь пожалеешь, что я переехала?

— Каждый день, когда нахожу твои волосы в душе.

Я толкнула его локтем и он засмеялся.

— Шучу, я не пожалел ни разу.

— Даже когда я пилю тебя за носки?

— Даже тогда. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что, когда ты пилишь меня за носки, ты забываешь бояться. Ты просто злишься, а злая Вера это очень смешно.

— Я не смешная, когда злюсь.

— Очень смешная. У тебя морщинка появляется между бровями и ты начинаешь говорить как моя бабушка.

— Как твоя бабушка?

— Ну да. «Максим, сколько можно!» — он передразнил мой голос, и я не выдержала и рассмеялась.

— Я не говорю как бабушка.

— Говоришь и это прекрасно.

Он поцеловал меня в лоб и прижал крепче.

— Спи, — сказал он. — Завтра долгий день.

— У тебя встреча?

— У нас встреча.

— Что?

— Я хочу познакомить тебя со своими друзьями в субботу. У нас традиция собираться в загородном доме. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Моё сердце пропустило удар.

— Твои друзья? Они… они знают обо мне?

— Знают, что я встретил женщину.

— И что ты им сказал?

— Что она самая красивая женщина, которую я видел. И что я счастлив.

— А про возраст?

— А какая разница?

— Максим, они будут смотреть на меня, оценивать и думать, что я…

— Вера, — перебил он. — Мои друзья взрослые люди. Если они будут смотреть на тебя с осуждением, это их проблема, а не твоя. Я не собираюсь никого ни в чём убеждать. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Если ты, конечно, готова.

Я лежала в его руках и думала про встречу с друзьями. Это серьёзно. Это значит, что он не прячет меня и не стыдится. Не думает, что я «временный вариант».

— Я готова, — сказала я.

— Знаю. Но ты же научилась не бояться моих носков. Научишься и этому.

Я усмехнулась.

— Носки это одно, а твои друзья другое.

— Мои друзья это такие же люди. С ногами и, возможно, с носками.

— Ты невозможен.

— Я знаю, но ты же меня любишь?

Я замерла.

Люблю.

Я не говорила этого слова ни разу и он тоже. Мы оба обходили его стороной, как будто боялись, что если скажем, то всё рухнет.

— Вера? — спросил он тихо.

— Я… — начала я и замолчала.

— Не надо, — сказал он. — Не сейчас. Когда будешь готова.

Я прижалась к нему крепче. Мне хотелось сказать, слова вертелись на языке, но страх сжимал горло. А если я скажу, а он не ответит? А если я скажу, а это будет слишком рано? А если я скажу, а потом всё равно всё закончится?

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной ночи, Вера.

Он поцеловал меня в макушку и я закрыла глаза.

Я не сказала, но я чувствовала каждой клеткой и каждым вздохом. Я любила его. И это было страшнее всего.