Глава 1

В батальон они вернулись уже глубокой ночью.

Не победителями и не героями удачной засады а просто людьми, тащившими с собой два очень ценных куска чужой структуры и прекрасно понимающими что теперь работа только начинается.

Грамта везли отдельно.

Не потому, что он был опаснее, а наоборот, потому, что слабее. Слабый пленный рядом с сильным очень быстро начинает слушать не тех, кто его допрашивает, а тех, кого боится сильнее. А сержант Грамт к этому моменту боялся уже всего сразу. Ардора, своих, завтрашнего утра, собственной глупости и того простого факта, что жив остался он исключительно потому, что у командира батальона сегодня было хорошее рабочее настроение.

Консультанта везли в другой машине.

Связанного, в бинтах с жёстким фиксатором на запястьях, прямо поверх повязки фиксирующей перелом и с широким серым ошейником блокатора.

Штука стоила как хорошая ферма и выглядела предельно непримечательно, но именно такие устройства особенно нравились людям, занимавшимся допросами профессионально. Серый блокатор гасил резкие эфирные всплески в голове носителя, не давая ему красиво и быстро умереть от заранее поставленной ментальной закладки. Вещь, как любил повторять Хирс, крайне гуманная. Особенно по отношению к тем, кто потом будет задавать вопросы.

Консультант очнулся уже на территории батальона и сразу попробовал умереть.

Это Ардор понял по тому, как тот внезапно побелел, уставился в пустоту и дёрнулся всем телом, словно внутри ему резко выключили свет.

Ошейник сработал.

По шее пленного прошла тусклая фиолетовая искра, и тот, не успев красиво уйти в небытие, просто захлебнулся воздухом, выгнулся и с ненавистью посмотрел на Хирса.

— Не выходит? — почти сочувственно сказал тот. — Какая досада. Попробуем ещё?

Консультант ничего не ответил, но именно это было хорошим знаком.

Люди, у которых внутри всё ещё работает дисциплина, после сорванного самоуничтожения обычно не шипят и не плюются. Они начинают считать время и варианты а это хороший признак.

— Живой, — констатировал Ардор. — Отлично. Сержанта — в малую комнату. Этого — в резервный узел связи. И врача туда же. Мне нужен язык, а не труп с драматической биографией.

Грамт сломался даже не быстро, а он уже приехал сломанный и растоптанный своим страхом.

Этим всегда особенно печалят люди его сорта. Столько лет вокруг ходят, жрут из одного котла, козыряют, изображают из себя служаку, а потом ломаются не от железа и боли, а от того, что бывшие товарищи смотрят на тебя словно на вошь.

Сержант сидел в малой комнате допросов — запасной кладовой, переделанной под всякие служебные нужды. Голые стены, стол, две лампы, кувшин с водой, стул намертво вделанный в пол и ощущение, что здесь уже не раз принимались решения, после которых жизнь становилась сильно короче.

Рядом с Ардором сидел только Хирс.

Не потому, что не хватало людей, а потому, что толпа на допросе годится либо для дешёвой демонстрации власти, либо для тупых следаков. Здесь требовалось не количество тел, а правильная температура.

А сержант выглядел очень плохо. Лицо серое, глаза бегают, пальцы дрожат, губы сухие.

Он уже всё понял. Главное было не позволить ему утонуть в собственном страхе слишком глубоко, пока этот страх ещё можно было использовать как рабочий инструмент.

— Пить хочешь? — спросил Ардор.

Грамт кивнул.

Хирс налил воды, подал стакан.

Сержант выпил жадно, едва не стуча зубами о край.

— Хорошо, — сказал Ардор. — Теперь слушай меня внимательно. У тебя есть ровно один шанс умереть не как предатель, которого потом будут вспоминать с отвращением, а как дурак, которого использовали и который хотя бы перед концом попытался расплатиться правдой. Шанс маленький, но он есть. Если начнёшь врать — я это пойму сразу. Если будешь молчать — Хирс займётся тобой дольше. Он человек терпеливый, но неприятный. Так что давай без цирка. Когда тебя купили?

Грамт сглотнул.

— Не… не сразу купили, господин старший лейтенант.

— Конечно. Сразу никто никого не покупает. Сначала угощают, потом одалживают, потом помогают, а потом выясняется, что ты уже на поводке. Дальше.

Сержант опустил голову.

— Осенью… наверное. Через знакомого. С гражданки ещё. Сначала привёл в кабак… «Сытый барсук». Там комната игровая. Я выиграл сначала, после втянулся, а как-то проигрался крупно и он меня на рынок свёл с одним. Сказали, просто иногда спрашивать. По мелочи. Кто куда ходит, какие смены, какие грузы, кто из офицеров любит сам смотреть, а кто бумаге верит.

— Имя знакомого.

— Берт. Берт Логан. Он на станции Ремсар крутился… на разгрузке.

— Уже мёртв, — спокойно сказал Хирс, листая пометки. — Продолжай.

Грамт вздрогнул.

— Я… я не знал, что всё так. Мне сначала деньги дали просто за расписание смен. Потом за пропуска на гражданских подрядчиков. Потом уже сказали, что надо помочь одному человеку зайти в рембокс без лишних вопросов. Я думал… ну, кража, может. Или контрабанда. Я не знал про диверсию.

Ардор посмотрел на него без выражения.

— Врёшь не во всём. Но в важном уже начал.

Грамт вскинулся.

— Нет, господин граф, я…

— Ты знал, что работа идёт не на кражу. Потому что за обычную кражу не платят такими деньгами и не просят расписание внутренних проверок. Ты просто до последнего надеялся, что если не думать словами «диверсия» и «предательство», то оно как бы не считается. Продолжай. Кто выводил тебя на человека сверху?

Сержант зажмурился и выдохнул.

— Консультант.

— Имя?

— Не знаю. Нам имён не говорили. Для нас он был «господин Керн» и его все боялись. Говорят он как-то одним ударом убил рабочего, за то что тот вскрыл какой-то ящик.

Хирс чуть шевельнул бровью.

— Дальше. Как шла связь?

— Через точки. Через записки в табачной лавке. Потом через складскую накладную. Потом через технаря на Ремсаре. Я только передавал, если спрашивали. Иногда мне говорили: в такой-то день туда не лезь. Иногда — наоборот, подойди и скажи, что всё чисто.

— Кто «они»?

— Я не знаю! — почти выкрикнул Грамт и тут же осёкся.

— Знаешь, — мягко сказал Хирс. — Не по фамилиям. По устройству. Рассказывай всё.

Это было правильно. Люди вроде Грамта редко знают вершину, но прекрасно чувствуют иерархию шкурой. Кто старше, кто решает, а кто просто передаёт.

Сержант перевёл дыхание.

— Сначала был Берт. Потом человек с Ремсара — «господин Керн». Потом один раз… один раз я видел ещё кого-то. Не разговаривал, просто видел. В конторе над складом. Там все шевелились, как будто какой-то большой приехал. И Керн стоял совсем не так, как обычно. Он тогда сам нервничал.

— Опиши.

Грамт сглотнул.

— Пальто светлое. Трость, такая… красивая. Голос тихий. Он даже на Керна не смотрел почти. Только коротко сказал, что «окно по северной линии закрыть до особого указания, а по батальону работать осторожно, там командир не дурак».

Ардор и Хирс переглянулись.

Трость, светлое пальто и складской двор у речной перевалки. Тот самый верхний слой, который пока не удалось опознать.

— Когда это было?

— Недели две назад… может, чуть больше. После того, как у вас… — Грамт запнулся.

— Договаривай.

— После того, как вы в столицу летали в первый раз.

Вот это уже выглядело совсем интересно, потому как означало, что по батальону начали работать не после приманки, а раньше.

То есть либо батальон уже давно светился в чужой схеме как неудобный узел, либо кто-то отслеживал самого Ардора ещё до Канрала и столичных разговоров.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь к Мевору. Ты знаешь, кто это?

Грамт мотнул головой.

— Имя не знаю. Лица тоже. Нам начальников не показывали. Только если совсем случайно.

— Через кого шли деньги?

— Немного наличных, а главное через страховую.

— Какую?

Сержант моргнул.

— «Дельн-Аст». Мне так говорили. Туда на дядю моего полис сделали, а потом деньги оттуда же шли будто как компенсация. Не мне прямо. На сестру. И ещё на тётку. Чтобы если проверять — не сразу сходилось.

Хирс тихо выдохнул.

— Вот и страховщики нарисовались.

Ардор кивнул.

— Ещё.

— Иногда говорили, если что, идти не к Керну и не на Ремсар, а в контору «Северный маршрут». Это в столице. Но я там не был! Честно! Мне только один раз на бумажке дали адрес, если всё совсем плохо.

— Где бумажка?

— Сжёг. По правилам.

— Молодец, — без малейшего тепла сказал Ардор. — В кои-то веки сделал всё как велели.

Он встал.

Грамт поднял на него глаза — жалкие, мокрые, полные уже не столько страха, сколько животной надежды, что вот сейчас командир оценит сотрудничество и мир как-нибудь чудом станет прежним.

Чудес, разумеется, не случилось.

— Пока достаточно, — сказал Ардор. — Если наврал хотя бы в одной ключевой точке, я узнаю быстро. И тогда ты очень пожалеешь, что не умер у энергопоста.

Грамт затряс головой.

— Я всё сказал, господин старший лейтенант. Всё, что знал.

— Нет, — тихо возразил Хирс. — Пока ты только начал.

С консультантом всё происходило гораздо тяжелее.

Не потому, что тот был храбрее — храбрость вообще редко имеет отношение к допросу. А потому, что выучен, подготовлен и приучен к боли, молчанию и к той неприятной внутренней дисциплине, которая у некоторых людей заменяет всё остальное, включая здравый смысл.

Резервный узел связи, куда его посадили, стоявший с голыми стенами и пучками проводов из стен собирались использовать именно для таких вот задушевных бесед с контрабандистами, курьерами и прочими непонятливыми личностями.

Маленькое бетонное помещение без окон, с толстой дверью на огромных стальных петлях и пустыми кабельными шахтами. Снаружи — узел числился резервным и его использование было под огромным вопросом. А внутри всё уже готово для вдумчивого и пристрастного разговора с теми, кто решил потягаться с егерями.

Консультант сидел в кресле с жёсткими фиксаторами, бледный, с бинтами по всему телу и рассечённой бровью. На шее — серый блокатор. на запястьях — мягкие, но очень прочные ремни. У стены стоял врач из особой корпусной медчасти — тот самый, что умел не только зашивать и обезболивать, но и не давать людям умирать раньше, чем положено по служебной необходимости.

Ардор вошёл первым.

Потом Хирс.

Чуть позже — Деркас, который в таких делах предпочитал молчать и смотреть, потому что давно понял: некоторые разговоры полезнее слушать со стороны.

Консультант поднял глаза.

И в этом взгляде уже не было ни ненависти, ни паники.

Только расчёт.

Очень профессиональный расчёт того, сколько он ещё протянет, где может соврать, где лучше молчать и насколько опасны люди, напротив.

— Начнём с простого, — сказал Ардор. — Имя.

Молчание.

— Ладно. Тогда я начну за тебя. Ты не «Керн». И не просто бывший армейский. Ты явно из тех, кто раньше работал не руками, а я так думаю в контрразведке. Подготовка выдаёт. Подготовка по внутренней безопасности, возможно, разведка, Сыск, может, ведомственная безопасность с уклоном в силовые операции. Потом ушёл в частный сектор или тебя ушли. После чего стал тем, кем стал сейчас — связником между грязной работой и людьми, которые сами в грязь не лезут. Где я ошибся?

Консультант едва заметно улыбнулся разбитым ртом.

— Во многом.

— Нет. — Хирс качнул головой. — Он проверяет не точность. Он проверяет, на что ты отреагируешь.

Улыбка исчезла.

Ардор сел напротив.

— Хорошо. Тогда так. У тебя два пути. Первый — геройствовать. Молчать. Ждать, пока блокатор держит ментальные закладки, а мы постепенно шелушим твои защиты, и твою личность слой за слоем. Это долго, унизительно и очень больно. А самое главное к финалу ты прийдёшь, а точнее тебя принесут законченным овощем. Второй — начать говорить раньше, чем мы вывернем тебе голову не физически, а изнутри. В обоих случаях ты, скорее всего, не выйдешь отсюда в свободную жизнь. Но во втором варианте ты хотя бы умрёшь как профессионал, а не как тупой инструмент, которого вовремя не сняли с доски. Подумай.

Консультант некоторое время молчал.

Потом хрипло спросил:

— Командир батальона теперь ходит на допросы? У вас тут совсем плохо с кадрами?

— Нет, — спокойно ответил Ардор. — Просто ты оказался интереснее среднего, а я считаю, что в состоянии удивить симфонией боли даже тебя.

— Лесть — дешёвый инструмент.

— А это и не лесть. — Он подался чуть вперёд. — Меня интересует не твоё имя. Меня интересует устройство. Мевор — кто?

Лёгкая пауза, едва заметная, но она была.

Именно на Меворе консультант впервые внутренне споткнулся.

— Не знаю, — сказал он.

— Уже врёшь хуже, чем хотелось бы, — заметил Хирс.

— Докажите.

Ардор поднял ладонь.

— Не надо пока доказывать. Давай проще. Мевор для тебя кто? Равный? Выше? Ниже?

Молчание.

Хирс посмотрел на врача.

Тот без слов подошёл, проверил зрачки, ошейник, пульс.

— Держится, — сказал врач. — Мой прогноз — от сорока минут до двух часов.

— Отлично, — кивнул Ардор. — Тогда начнём потихоньку.

Допрос пошёл в том режиме, который люди со стороны любят называть «пыткой», а профессионалы — «снятием контуров».

Не крик и не мясо и не пустой садизм, а просто методичное разрушение внутренних опор.

Вопрос, пауза, проверка взгляда, смена речевого ритма и всё это в смеси с физической болью, но, дозированно, в нужной точке, с нужным усилием расшатывая волю.

Врач всё время следил, чтобы пациент не сбежал раньше времени, а Хирс просто учился «работать допрос», видя, как мастерски снимает слой за слоем старлей.

Через сорок минут консультант стал терять контроль от усталости, через час двадцать — начал экономить силы на молчании и сыпаться в ответах, а через полтора часа спёкся как пирожок.

Его звали не Керн, и не как-нибудь красиво, а самое обидное имя для человека его сорта самое обыкновеное и серое — Ольс Реват.

Когда-то — офицер внутренней службы контроля при транспортном управлении армии. Эдакая контрразведка снабженцев. Не без способностей, и с перспективами. Потом попался на весьма ловкой коммерческой схеме, и благодаря участию парочки генералов вылетел не под трибунал, а «по состоянию доверия» и сразу ушёл в частный бизнес, где его навыки оценили куда выше, чем государство.

— Мевор для тебя кто? — снова спросил Ардор.

Реват молчал секунды четыре.

Потом ответил:

— Узел.

— Ниже тебя?

— Нет.

— Выше?

— Нет.

Ардор чуть качнул головой.

— Значит, параллельный уровнень. Один держит региональный транспортный контур, второй — силовую и кадровую корректировку на местах.

Реват закрыл глаза. Не согласился, но и не возразил. Чего впрочем хватило.

— Хорошо, — сказал Хирс. — Дальше. Кто выше вас?

— Не знаю имени.

— Лжёшь.

— Не знаю настоящего имени, — поправил Реват. — Для нас он «Господин Ахор». Ходил всегда в светлом пальто или в плаще.

Деркас тихо выругался себе под нос.

Ахор плащ, трость, речной склад. Тот самый.

— Как выходит на вас? — спросил Ардор.

— Не напрямую. Через столицу. Через транспортный контур и страховую компанию.

— Конкретнее.

Реват усмехнулся, и это стоило ему боли в разбитой губе.

— Вы правда думаете, что такие вещи держатся только на военных и транспортных потоках? Нет. Основа — страховые компенсации, маршруты, техпроверки, лицензии и окна. Если груз застрахован правильно, маршрут меняется правильно, а инспекция вовремя видит или не видит нужное — можно двигать всё, что угодно. Хоть кабель, хоть накопители, хоть людей. Транспорт — это тело. Страховые — кровь. Министерство — нервная система.

Вот это уже было хорошо. Очень хорошо потому что открывало перспективы и окна куда можно было пролезть. Потому что человек начал говорить не только от боли, но и от профессиональной гордости. А это всегда полезнее. Когда специалисту дают понять, что его работа сложна и красива, он рано или поздно начинает ею хвастаться.

— Министерство какое? — тихо спросил Ардор.

Реват открыл глаза.

— А вот это уже дорого.

Полковник неожиданно подошёл ближе и, не торопясь, положил руку ему на плечо.

— Нет, Ольс. Это уже как раз дёшево. Потому что ты либо скажешь это сейчас, либо через час. Но через час у тебя не будет оставаться сил, чтобы говорить красиво.

Реват посмотрел на него долго, после перевёл взгляд на Ардора, и понял, что здесь нет «доброго» и «злого» дознавателя, а есть отмороженный егерь с маникюрным набором и знанием физиологии на уровне выпускника медицинского вуза, а также мужчины, которым очень нужен ответ.

— Министерство транспорта и снабжения, — сказал он наконец. — Не министр конечно и даже не директор департамента. Сотрудник департамента лицензий и допусков. Но с ключевым доступом. Подписи по временным и заместительным схемам, аварийным маршрутам, приоритетам движения и сопутствующим разрешениям. Его зовут… — он запнулся, на секунду сжал зубы. Блокатор на шее коротко вспыхнул. — Его зовут Эйрин Сольм.

— Должность? — сразу спросил Хирс.

— Заместитель главы департамента.

Деркас выдохнул, понимая, как всё глубоко зашло. Заместитель главы департамента — это фактически третий эшелон исполнителей, и высший уровень работы с практическими решениями. Выше уже только стратегические решения.

— Твою мать.

— Именно, — согласился Ардор. — Очень удобная должность, через которую можно открывать и закрывать нужные маршруты по всей стране.

Реват прикрыл глаза.

Сказанное уже висело в воздухе, и он это понимал. Перешёл ту линию, после которой молчание не возвращает честь, а только увеличивает количество боли.

Поэтому следующие ответы пошли легче и быстрее.

Да, Мевор — региональный координатор по транспортным узлам.

Да, страховой контур шёл через «Дельн-Аст» и ещё две прокладки, названия которых Реват знал только по обмолвкам других участников схемы.

Да, «Северный маршрут» в столице был не основной конторой, а безопасной точкой связи.

Да, «Господин Ахор» не чиновник и не силовик напрямую. Скорее внешний куратор, связывающий столичный административный слой с теми, кто приносит деньги и ставит задачи.

— Баллария? — спросил Ардор.

Реват помолчал.

— Деньги — оттуда. Частично. Но не только. Там всё в кучу.

— Кто ещё?

— Местные. Наши же. Те, кто считает, что власть короля не должна мешать их заработкам

Вот это уже звучало почти философски и оттого особенно мерзко.

К моменту, когда допрос закончился, за окном начинал сереть рассвет.

Не красивый, чистый рассвет поэтов, а тот армейский предутренний час, когда воздух становится холоднее, лица — жёстче, а солго и злость — одинаково необходимыми для продолжения службы.

Реват сидел в кресле, как человек, из которого вынули не внутренности, а стальной каркас. Живой. В сознании. Но уже пустой в том смысле, который бывает после правильно проведённой ночи. Ещё не труп, но уже и не фигура.

— Всё? — спросил врач.

— На сегодня да, — сказал Ардор.

Хирс закрыл блокнот.

— Нам хватит, чтобы поднять следующий слой.

— Если наверху не начнут срать себе в штаны от масштаба, — мрачно заметил Деркас.

— Не начнут, — сказал Ардор. — У них там для этого специальные люди есть. Более опытные.

Он встал, подошёл к столу и ещё раз посмотрел на краткую выжимку.

Грамт — внутренний ключ низового уровня, Реват — силовой и кадровый оператор среднего контура, Мевор — региональный транспортный координатор, «Дельн-Аст» — страховая кровь схемы, «Северный маршрут» — столичная точка связи, Эйрин Сольм — первый подтверждённый человек из министерства, Ахор — внешний куратор верхнего слоя.

Картина наконец переставала быть просто набором неприятных совпадений.

Она становилась системой.

И система эта уже не укладывалась ни в рамки одной семьи, ни в рамки одной бригады, ни даже в рамки пары хороших контрразведывательных разработок.

Слишком глубоко, слишком умно и слишком давно плесневело.

— Что делаем с пленными? — спросил Хирс.

Ардор подумал.

— Грамта пока держим здесь. Изолированно. Официально — за диверсию и утрату доверия. Неофициально — потому что он ещё пригодится на проверках деталей. Ревата… — он посмотрел на серую полосу на шее пленного. — Ревата утром передаём в разведку. Под расписку, под врачей и под охрану такого уровня, чтобы ни одна сука даже не мечтала о втором шансе его убрать.

— Понял.

— И сразу готовим пакет наверх.

Деркас коротко усмехнулся.

— Пакет наверх — это у нас теперь очень скромное название для хорошего столичного землетрясения?

— Пока ещё нет, — сказал Ардор. — Пока это только первая опора, которую мы выдернули из их конструкции.

Хирс поднялся.

— А если наверху решат брать Сольма сразу?

Ардор покачал головой.

— Не решат. Слишком рано. Если они не идиоты, Мевора тоже пока не тронут. Будут раскручивать вверх и в стороны. Им сейчас важнее понять, кто сидит за Ахором, чем сорвать одного чиновника и потом полгода ловить воздух.

— Логично, — согласился Хирс. — И бесит.

— Логика вообще бесячья наука.