Глава 15

Король Балларии Этрос Ангис не любил плохие новости, что, впрочем, не делало его уникальным правителем. Плохие новости вообще мало кто любит. Разница заключалась лишь в том, что обычный человек, получив дурное известие, мог выругаться, напиться, сломать стул или пойти спать с мыслью, что завтра всё как-нибудь рассосётся.

Королю же приходилось сидеть прямо, смотреть с умным лицом на людей, притащившими ему беду в папке с красной лентой, и делать вид, что всё это не полнейшая жопа, а небольшие трудности, лежащие в русле глубокой государственной стратегии.

Сегодня с лицом получалось особенно плохо.

В малом рабочем кабинете дворца не хватало воздуха, хотя окна держали приоткрытыми. На столе лежала карта южного Шардала, Великого герцогства Истар и приграничных гор. Несколько красных отметок показывали маршруты, тайники, склады, точки вывода инструкторов и тот самый объект в ущелье Гархор, которого теперь уже не существовало.

Вернее, он был, но уже не балларийский и это особенно раздражало.

— Повторите, — сказал Этрос Ангис.

Голос вышел ровным, но пальцы на подлокотнике кресла сжались так, что костяшки побелели.

Начальник внешней разведки, герцог Салвин Орта, человек сухой, старый и болезненно точный в докладах, чуть склонил голову.

— Объект в Старых Горах утрачен. Гарнизон частично уничтожен, частично взят в плен. Полковник Дайрон Кест жив. Представитель концерна Ханго, инженер-координатор Малар Хайш, также захвачен живым. Документация по комплексу ракет среднего радиуса, вероятно, попала к шардальцам почти полностью.

— Вероятно?

— Мы надеялись, что система самоликвидации сработает. Но по данным последнего сигнала, контур был разрушен изнутри.

Этрос медленно повернул голову.

— Изнутри?

— Да, ваше величество.

— Кем? Кто может разрушить систему самоуничтожения, созданную лучшими магами Балларии?

В кабинете стало совсем тихо.

Военный министр, маршал Гравен Дорн, крепкий седой мужчина с лицом, словно вырезанным из артиллерийского лафета, нехотя произнёс:

— Таргор-Увиром.

Король закрыл глаза, но ненадолго. Ровно настолько, чтобы все успели понять, что имя ему не понравилось.

— Майор, — произнёс он. — Какой-то демонов выкормыш, а не человек! Один майор!

— Не совсем один, ваше величество, — осторожно сказал Салвин Орта. — Его головорезы вошли следом.

— Следом, — повторил король. — То есть сначала он влез один, в пещерную базу?

— Да.

— Где был гарнизон, охрана, система связи, ракетный комплект, полковник разведки, инженер Ханго, пленные, склады, система самоликвидации и, я надеюсь, хотя бы двери?

— Двери были, ваше величество.

— Это утешает, герцог. Это по-настоящему утешает. А то может сразу будем вешать на входе, огоньки, там и надписи «Добро пожаловать дорогой шардальский друг» и пару девок, поядрёней без трусов но с чаркой вина?

Никто не улыбнулся.

Этрос вздохнул.

— Что с ракетами?

На этот раз ответил уже не Орта, а представитель военного промышленного совета, барон Тальг Ханго, один из членов семьи владельцев концерна. Он выглядел так, будто за последние сутки его сначала долго били, потом бросили в яму с кредиторами, а после вытащили докладывать королю.

— Если шардальцы получили контейнеры целыми, ваше величество, ущерб крайне велик. Комплекс содержит решения, которые мы не планировали раскрывать минимум десять лет. Блоки наведения, топливная система, защищённая система пуска, часть маготехнической стабилизации и ориентации. Даже при неполной документации они смогут ускорить собственную программу.

— Насколько?

Барон сглотнул.

— На годы.

— На сколько лет?

— Пять. Возможно, семь. Если подключат Зальтов…

Король тихо выдохнул.

— Разумеется, подключат. У них этот проклятый майор женат на Зальт.

— На дочери герцога, ваше величество, — уточнил кто-то из советников и тут же пожалел, потому что Этрос посмотрел на него так, словно выбирал, застрелить дурака на месте, выкинуть в окно или просто велеть повесить.

— Спасибо. — Он с гримасой отвесил поклон. Без вас родословная врага оставалась бы покрыта мраком.

— Советник втянул голову в плечи, и словно сделался прозрачным.

Салвин Орта продолжил.

— Также потерян канал воздействия через Истар. Герцогство, скорее всего, будет всё отрицать. Но шардальцы получили достаточно доказательств, чтобы плотно и надолго взять их за горло. Местность там малообитаемая и Шардалу не составит труда занять южные пустоши. Наше участие официально доказать будет труднее, но захват полковника Кеста и представителя Ханго резко ухудшает положение.

— Кест заговорит?

Орта промолчал, и это молчание стало ответом.

Этрос резко встал и прошёлся вдоль карты.

— Сколько людей мы потеряли на попытках устранить Таргор-Увира?

Орта посмотрел в лежащую перед ним папку, хотя явно помнил число.

— Двадцать семь агентов, ваше величество.

— Двадцать семь, — повторил король.

— Из них девять кадровых, шесть подготовленных через коммерческие каналы, четверо технических специалистов, трое связных, двое полевых аналитиков и трое боевиков внешнего прикрытия.

— То есть не просто уличная шелуха.

— Нет, ваше величество. Это были дорогие и качественные специалисты.

— Дорогие, мёртвые профессионалы.

— Да.

Военный министр Дорн тяжело сказал:

— И их, вообще-то, не бесконечное количество.

Этрос остановился.

— Вы мне напоминаете об очевидном, маршал?

— Да, ваше величество. Потому что иногда очевидное полезно произнести вслух, прежде чем мы закопаем ещё два десятка уникальных специалистов в попытке убить человека, который почему-то каждый раз оказывается быстрее.

В комнате снова стало тихо.

Маршал Дорн был одним из немногих, кто мог говорить с королём почти прямо. Не потому, что Этрос любил прямоту, а потому что Дорн пережил две войны, три внутренних кризиса, один заговор и однажды лично вывел короля из горящего охотничьего дома, после чего получил пожизненное право озвучивать неудобные факты.

— Вы предлагаете оставить его в покое? — спросил Этрос.

— Нет. Но я предлагаю перестать считать его задачей для убийц. Таргор-Увир уже не просто офицер. Он символ, политический актив Шардала, муж Зальт, любимец армии, любимец улицы, одарённый, а теперь ещё человек, принёсший Логрису наши ракеты. Если продолжим кидать в эту топку агентов, то только улучшим его биографию.

— Прекрасно, — сказал король. — Значит, будем кидать батальонами?

— Батальоны он тоже почему-то ест, ваше величество.

Салвин Орта позволил себе сухо добавить:

— В основном вместе с документами, и пленными.

Этрос посмотрел на обоих.

— Вы чрезвычайно смешны сегодня.

— Нет, ваше величество, — сказал Орта. — Мы весьма напуганы. У него весьма развитое стратегическое и уникальное тактическое мышление. Уже сейчас за ним и его батальоном наблюдают из всех генеральных штабов, и анализируют его операции и подходы.

Вот это прозвучало хуже любого доклада.

Король медленно сел обратно.

— Продолжайте.

Орта открыл следующую папку.

— Но куда хуже выглядит внутренний фактор. Наши финансовые круги крайне недовольны потерей шардальского рынка после обострения отношений, и это уже стоило нашим торговым домам, банкам и промышленным группам огромных денег. Но до последнего момента они считали, что давление на Шардал временно и придерживались относительно нейтральной позиции. Теперь, после провала операции в Истаре и захвата технологий Ханго, их оценка стала резко негативной.

Барон Ханго побледнел ещё сильнее.

— Кто именно?

Орта посмотрел на него почти с жалостью.

— Все, кто умеет считать. То есть весь Большой Экономический Совет.

Король поднял руку, останавливая начинающийся спор.

— Конкретнее.

— Северные промышленники считают, что мы лишили Балларию растущего рынка, где спрос на станки, тонкую механику, химические компоненты, оптику и транспорт мог расти ещё десятилетия. Торговый союз Восточных портов требует пересмотра политики, потому что шардальские ограничения уже бьют по фрахту, стоимости страховок и торговле в целом. Банкиры недовольны потерей вкладов, страховые дома подняли ставки на любые операции, связанные с Истаром и южным Шардалом. А после утраты ракетного объекта акции Ханго неминуемо просядут при первой же утечке.

Барон Ханго резко сказал.

— Это не вина концерна! Объект был военным!

— Объект был совместным, — холодно ответил Орта. — И на нём присутствовал ваш представитель с документацией.

— Для технического надзора!

— Да какая сейчас разница? — Устало произнёс советник. — Вы ищете причины почему лодка тонет, а нужно искать пластырь.

— Господа, — сказал Этрос.

Оба замолчали.

Король посмотрел на карту.

Тонкая красная черта шардальской границы казалась на бумаге просто линией. Но за ней — растущий враг, огромный рынок, сильная промышленность, армия после удачной войны, король Логрис, умевший улыбаться так, будто уже получил чужое золото, и теперь ещё этот майор.

Таргор-Увир.

Имя начинало раздражать словно зубная боль.

— Финансисты чего хотят? — спросил Этрос.

До этого молчавший министр двора, осторожно ответил.

— Официально — стабилизации отношений и постепенного открытия торговых каналов. Неофициально полного прекращения дорогостоящих операций, которые приносят больше выгод Шардалу, чем Балларии.

Этрос усмехнулся.

— Какая изящная формулировка.

— Она не моя, ваше величество. Это из закрытой записки Большого Совета.

— Они уже пишут записки?

— Да.

— Кому же?

Пауза.

— Вам, наследнику и главе правительства. И, вероятно, нескольким людям, способным влиять на парламентские фракции.

И вот теперь король действительно занервничал. Не внешне. Внешне он всего лишь положил ладонь на подлокотник кресла и чуть постучал пальцами. Но те, кто давно знал Этроса Ангиса, понимали, что внутри сильно сдвинулось.

Армия могла провалить операцию, разведка могла потерять людей, а Ханго мог потерять секреты. Это всё болезненно, но управляемо. А вот когда финансовые круги начинали писать записки не только королю, но и наследнику, это уже пахло не недовольством. Это пахло сильно неприятными вариантами.

— Они считают, что я ошибся? — тихо спросил Этрос.

Никто не хотел отвечать, но маршал Дорн всё-таки ответил:

— Они считают, что политика давления на Шардал стала слишком дорого нам обходится, и обогащать наших соперников.

— Это не ответ.

— Это самый безопасный ответ, ваше величество.

Король пристально и тяжело посмотрел на него, но Дорн выдержал взгляд.

— Хорошо, — сказал Этрос. — Тогда давайте небезопасный.

Маршал медленно вдохнул.

— Да. Они считают, что вы ошиблись. Не в самой идее сдерживать Шардал, а в выборе методов. Шардал оказался не слабее после войны с Гилларой, а намного сильнее. Логрис получил новые земли, армию с боевым опытом, новый инструмент ведения разведки и боевых действий, промышленный рывок и внутренний подъём. Наши операции должны были раскачать приграничье, а вместо этого они дали ему повод зачистить границу, усилить Корпус Егерей, ударить по Истару политически и получить наши технологии. — Слова падали тяжело, но маршал продолжил.

— А Таргор-Увир, стал лицом этих успехов. Мы хотели устранить проблему, а создали легенду.

Этрос резко встал.

— Довольно.

Маршал опустил голову в поклоне.

Король прошёлся до окна, и встал, рассеянно смотря на город.

За стеклом лежала столица Балларии. Строгая, богатая, уверенная в себе. Купола банков, башни министерств, длинные фасады торговых домов, широкие проспекты, где деньги ходили не хуже войск, иногда побеждая быстрее. И Этрос вдруг ясно понял, что нервничает не из-за Ардора.

Майор служил внешним маркером. Опасным, ярким, слишком живучим, но всё же человеком. А вот рынок Шардала, потерянные контракты, недовольные банкиры, Ханго с просевшими акциями, Истар с грязными тайнами и собственная элита, начинающая считать убытки вслух, — это уже не операция. Это настоящая трещина в основании.

— Что предлагает разведка? — спросил он, не оборачиваясь.

Орта ответил сразу:

— Прекратить попытки устранения Таргор-Увира. Заморозить активные каналы на южном участке до выяснения масштаба утечек, начать полную ревизию агентуры и системы управления. Вывести из Истара всех, кого ещё можно вывести. Дезавуировать Ханго представив всё как частную инициативу технического характера, если шардальцы начнут давить публично. И подготовить пробный торговый заход через посредников.

Барон Ханго вскинулся.

— Дезавуировать концерн?

— Не концерн. Эпизод, — сухо сказал Орта. — Если конечно хотите спасти всё предприятие.

— А если Шардал предъявит ракеты?

— Скажем, что украдены. Или проданы третьими лицами. Или что это опытные изделия, попавшие в Истар без санкции Короны. — Этрос горько усмехнулся.

— Никто не поверит.

— Верить не обязательно. Важно дать удобную ложь тем, кто хочет молчать. — Король наконец обернулся. — А что предлагает армия?

Дорн сказал:

— Готовиться к тому, что Шардал теперь ускорит ракетную программу. Усилить ПВО ключевых объектов. Начать вкладываться в разработки противовоздушного оружия и систем управления. Пересмотреть склады и маршруты. И, ваше величество, перестать недооценивать Корпус Егерей. Это далеко не пограничная пехота с хорошими сапогами. Они уже давно стали инструментом стратегического влияния.

— Благодаря одному майору?

— Благодаря системе, сумевшей дать одному майору место, приказ и свободу действий. Это опаснее самого майора. Напомню, ваше величество что и остальные подразделения корпуса егерей, действуют весьма профессионально.

Этрос смотрел на карту.

— А что предлагает финансовый блок?

Министр двора осторожно сказал:

— Не доводить дело до торговой войны полной глубины. Вернуть хотя бы часть каналов. Дать рынкам сигнал, что ситуация под контролем и начинает выправляться.

Король медленно сел обратно и некоторое время молчал.

— Хорошо. Попытки устранения Таргор-Увира прекратить.

Орта склонил голову.

— Да, ваше величество.

— И не потому, что я боюсь этого майора.

— Разумеется.

— А потому, что я устал оплачивать его героическую карьеру своими агентами.

— Это более точная формулировка.

— Каналы в Истаре чистить. Тех, кто может сгореть, выводить. Тех, кто не может, пусть молчат. Ханго подготовить публичную линию отрицания. Финансистам дать понять, что торговые решения будут пересмотрены.

Барон Ханго открыл рот, но под взглядом короля закрыл.

— И ещё, — Этрос постучал пальцем по карте. — Мне нужен полный анализ действий, окружения и личности Таргор-Увира. Не как цели. Как явления. Кто его поддерживает, кто на нём зарабатывает, кто его боится, кто может однажды счесть его слишком опасным даже в Шардале.

Орта кивнул.

— Будет сделано.

Этрос взял со стола папку с красной лентой и швырнул её на карту.

— И уберите это с моих глаз. Видеть не могу эти проклятые горы.

Совещание закончилось быстро.

Люди выходили тихо, каждый унося свой кусочек общего страха. Барон Ханго — страх биржи и следствия, Орта — страх проваленной сети, Дорн — страх будущей войны. Министр двора — страх перед финансовой элитой, умеющей улыбаться королю и одновременно считать, сколько будет стоить другой король.

Целители знали дело на отлично и уже через три дня, Ардор гулял по госпитальному скверу вместе с жёнами, действительно наслаждаясь их обществом. Лиара рассказывала, как укрощала местный женский змеючник, Альда поделилась новостью что у неё теперь стажёр в совете директоров — принцесса Эльга и что девочка настоящий талант в деле прогибания людей в нужном направлении.

— Уж не знаю откуда что взялось, но несмотря на нежный возраст девочка виртуозно ведёт переговоры. Думаю, её потихоньку выпускать на вольный выпас. Конечно в компании юристов — головорезов.

— Вполне ожидаемо. — Ардор пожал плечами. — Нас троих она прогнула одним движением.

— Ну с дочкой короля, как-то вариантов особо и нет. — Альда качнула головой. — Но скажи. Она ведь уже сейчас красотка, а к шестнадцатилетию, будет вообще фантастически хороша. Неужели тебя это не привлекает?

— Да я с вами двумя разобраться не могу. — Устало произнёс Ардор. — Одну бы из вас я ещё как-то усмирил, но двух, уже нереально. А трёх, вообще кошмар. Где гарантия, что в один прекрасный момент, вам не захочется чтобы я бросил службу и превратился в домашнее животное? Запрёте в стойло, будете выводить на выставки…

Альда остановилась.

— Ты действительно так думаешь?

— Да к тому всё идёт, милая. — Ардор покачал головой. — Я конечно крепкий парень, но не настолько чтобы воевать со своими жёнами. Это не семья тогда, а кладбище несбыточных желаний. И я вам честно скажу, что успел пожалеть, что согласился на этот брак. Вы обе фантастически хороши, но уже начинаете давить в нужном вам направлении, не задумываясь о том, что из этого нужно мне и что прямо противоречит моим принципам.

— Это так? — спросила Лиара, обращаясь к Альде, и та, подумав несколько секунд, кивнула.

— Пока нет, но тенденция есть. Он прав. В большинстве случаев женщина покупает согласие партнёра через постель, нежность, заботу, слёзы, ревность, чувство вины и ещё десяток прекрасных инструментов, которые мужчины обычно замечают, когда уже поздно.

Ардор посмотрел на неё с интересом.

— Звучит как признание в преступлении.

— Это не преступление, милый. Это базовый курс выживания женщины в мире, где законы, деньги, армии и фамилии очень долго принадлежали мужчинам. Мы учимся направлять. Мягко, красиво, иногда незаметно. Иногда слишком незаметно даже для себя.

Лиара медленно кивнула.

— То есть мы правда начали его тянуть?

— Да, — спокойно сказала Альда. — Я начала. Ты пока больше боишься за него, но страх быстро становится поводком, если его вовремя не остановить.

Лиара вздрогнула и посмотрела на Ардора.

— Я не хочу быть поводком.

— А я не хочу однажды проснуться в золотом стойле, с цепью на шее, — сказал он. — Вот и поговорим, пока никто никого не запер.

Они дошли до скамьи у маленького госпитального пруда, где в мутноватой воде плавали толстые ленивые рыбы. Ардор сел осторожно, потому что ребро всё ещё напоминало о себе при каждом слишком бодром движении, Альда устроилась слева, Лиара справа, но на этот раз никто не взял его за руки.

— Давайте сразу, — сказал Ардор. — Я не уйду из армии потому, что вам страшно. Не брошу батальон, потому что вы решили, будто мне полезнее сидеть дома и рожать наследников политической конструкции. Не стану удобной фигурой для Совета директоров, дворца, Зальтов, Короны или будущего брака с Эльгой. Если однажды я пойму, что семья стала для меня не домом, а клеткой, я очень плохо на это отреагирую, и вам даже лучше не знать, как.

Альда не перебила, и это уже говорило о многом, а Лиара тихо спросила:

— А если мы просто хотим, чтобы ты жил?

— Хотите. И правильно делаете. Но между «живи» и «не смей рисковать» лежит большая разница. Я военный. Я командир и просто предводитель банды головорезов. Я не могу обещать, что всегда вернусь целым. Я могу обещать, что не буду лезть в смерть ради красоты жеста.

— А разведка в пещерах? — сухо уточнила Альда.

Ардор поморщился.

— Там были наши.

— Я знаю.

— И ракеты, что в потенциале — тысячи трупов. Не для фейерверка же их притащили так близко к границе.

— Арди.

— Что?

Лиара посмотрела на него очень внимательно.

— Ты можешь обещать, что не будешь врать нам словом «разведка», если сам уже понимаешь, что идёшь туда, где всё может сорваться?

Ардор хотел ответить привычно, но поймал взгляд Лиары и не стал.

— Нет, — сказал он честно. — Потому что иногда я сам понимаю это только когда уже поздно. Это всё переходит из одного дела в другое на ходу. Вроде пошёл на штурм, пригляделся, ан нет. Разведка.

— Тогда другое, — сказала она. — Обещай, что будешь оставлять нам правду настолько, насколько можешь. Не красивую бумагу. Не «всё штатно». А правду. Где ты, зачем, кто рядом, кто знает, что ты полез в очередную дыру. — Альда кивнула. — И второе. Если операция не требует немедленного одиночного решения, ты берёшь прикрытие. Не потому, что мы тебя держим, а потому что ты уже не просто Ардор со стволом и ножом. Ты командир, муж, политический фактор и, как ни прискорбно для твоей скромности, ценность государственного уровня.

— Ненавижу эту формулировку.

— Зато она точная.

Он посмотрел на воду.

— Хорошо. Не обещаю стать осторожным. Это было бы враньё. Но обещаю не путать необходимость с привычкой лезть первым. Если можно взять людей — возьму. Если можно предупредить — предупрежу. Если нельзя, потом не буду строить из себя невинную ромашку.

— Уже прогресс, — сказала Альда.

— Теперь вы. — Он посмотрел сначала на Альду а после на Лиару.

— Мы? — спросила Лиара.

— Да. Вы не принимаете за меня решений о моей службе. Не строите мне будущее за моей спиной. Не договариваетесь с королями, министрами, герцогами, магами и принцессами так, будто я красивое, но молчаливое животное в стойле замка Таргор-Увир.

Альда вздохнула.

— Справедливо.

— И Эльга, — сказал он.

Вот теперь обе стали серьёзными.

— Эльга — отдельный вопрос, — сказала Альда.

— Именно. И я хочу, чтобы он и дальше оставался отдельным, пока девочке не исполнится хотя бы шестнадцать. Не политической задачей, не красивым решением, не «логичной конструкцией». Человеком. Если она к тому моменту всё ещё захочет войти в нашу семью, если вы обе будете этого хотеть, если я буду этого хотеть, тогда поговорим. Не раньше.

Лиара выдохнула так, словно сама не заметила, как задержала дыхание.

— Я согласна.

Альда молчала подольше.

— Я тоже. Но с поправкой. Мы не сможем сделать вид, что вопроса нет. Двор, Корона, пресса и маги уже видят эту линию.

— Видеть могут что угодно. Решать будем мы. Все. Вслух.

Альда медленно улыбнулась.

— Все семейные стратегические решения — только вслух?

— Да.

— Без продавливания через постель?

— Особенно без этого.

— Жаль, — сказала Альда. — Инструмент приятный.

Лиара покраснела, но неожиданно добавила:

— Но нечестный, если им покупать согласие.

Ардор повернулся к ней.

— Вот!

Альда посмотрела на них обоих и вдруг рассмеялась тихо, без прежней игры.

— Боги, какая же у нас странная семья. Муж требует честности, вторая жена вводит моральный кодекс, а герцогиня Зальт сидит и признаёт, что переборщила с управлением.

— Огласим? — спросила Лиара.

— Что?

— Правила.

Ардор моргнул.

— Ты серьёзно?

— Да. Иначе мы потом начнём помнить их каждый в свою пользу.

Альда оживилась.

— Вот это уже разумно. Семейное соглашение. Не брачный контракт, не юридический акт, а внутренний устав дома.

Устав? — Ардор прищурился. — Мне уже нравится.

— Ну не устав, — сказала Лиара. — Обет. Не магический, — успокоила Альда. — Просто наш. Чтобы помнить.

Ардор посмотрел на обеих и неожиданно понял, что злость ушла. Осталась усталость, боль в ребре и что-то тяжёлое, но важное. Они не спорили с тем, что он сказал. Не обиделись напоказ. Не попытались тут же превратить его слова в новую схему управления.

Слушали и это стало непривычным, но очень ценным.

— Хорошо, — сказал он. — Первое. Никто в семье не превращает другого в инструмент.

— Второе, — сказала Лиара. — Страх за любимого не даёт права сажать его в клетку.

— Третье, — сказала Альда. — Служба Ардора — его долг и его выбор. Мы можем спорить, советовать, ругаться, но не ломать.

— Четвёртое, — добавил Ардор. — Я не использую службу как щит от семьи. Если жив, вернулся и могу говорить — говорю.

Лиара кивнула.

— Пятое. Мы не решаем судьбу Эльги без Эльги. И без нас всех.

— Шестое, — Альда чуть прищурилась. — Постель не используется как средство политического давления.

Ардор хмыкнул.

— Но может использоваться как средство примирения.

Лиара вспыхнула до ушей, а Альда довольно улыбнулась.

— Это важное уточнение. Внесём.

— Седьмое, — тихо сказала Лиара. — Если кто-то из нас чувствует, что его тянут не туда, он говорит сразу. Не копит, не терпит, не ждёт, пока станет поздно.

Ардор кивнул.

— Вот это главное.

Альда вытянула руку, ладонью вверх,

— Тогда договорились?

Лиара молча положила ладонь поверх её руки, а Ардор посмотрел на их пальцы, потом накрыл их своей ладонью.

— Договорились.

Некоторое время они сидели молча.

Сквер был маленький, госпитальный, не особенно красивый. Пруд мутный, дорожки слишком прямые, кусты подстрижены так, будто их тоже лечили по уставу. Но в этот момент Ардору показалось, что лучшего места для важного разговора и быть не могло.

— А теперь, — сказала Альда уже обычным тоном, — раз мы всё честно обсудили, я всё равно считаю, что ты должен лежать ещё два дня.

— Мы только что договорились не давить.

— Я не давлю. Я выполняю рекомендации целителей.

— Это давление через медицину.

— Это забота о своём единственном мужчине.

Лиара улыбнулась.

— Арди, ты обещал не путать необходимость с привычкой лезть первым. Вот сейчас необходимость — лежать.

— Предатели.

— Жёны, — поправила Альда.

— Семья, — мягко сказала Лиара.

Он посмотрел на них обеих, вздохнул и сдался.

— Один день.

— Два, — сказала Альда.

— Один с половиной.

— Два.

— Полтора и бульон не отвратительный.

Альда задумалась.

— Мирта договорится с кухней.

Лиара рассмеялась.

— Вот видишь? Семейные переговоры уже работают и это совсем не страшно.

Ардор откинулся на спинку скамьи.

— Если так пойдёт дальше, вы меня всё-таки прогнёте.

Альда наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Нет, любимый. Теперь будем договариваться.

Лиара с другой стороны тихо добавила:

— А если забудем — ты нам скажешь.

Он закрыл глаза, чувствуя на лице слабое солнце, рядом тёплые плечи жён и странное, почти невозможное спокойствие.

— Скажу, — пообещал он. — Только вы тоже не молчите.

— Не дождёшься, — сказала Альда.

— Вот почему-то верю.