Глава 2

— Лена! Иди ко мне! — задыхаясь, ору в голос. Бегу к ней. Но она будто не слышит.

Не обращает на меня никакого внимания. Стоит будто вкопанная. Переводит взгляд на женщину, выходящую из машины. И улыбается сквозь слезы. А мадам в дорогом цветастом платье будто родную обнимает мою девочку. И Лена, моя Лена, в порыве чувств кидается на грудь к женщине. И плачет. Как же она горько плачет. А у меня словно нож в груди проворачивается.

— Лена, Леночка, — подхожу ближе. — Давай поговорим, — прошу негромко. В душе сжимается все от невыносимой боли. Мы же любим друг друга. И жизни не представляем по отдельности. У меня одна женщина. Лена. И я ей верен… Был. Вот только откуда на наши головы свалилась эта Оксана и все разрушила.

Вот как так? Мы же еще пять минут назад были ближе некуда. Единое целое. А сейчас что? Чужие люди? Кто-то наговорил, и Ленка обиделась. Даже не разобралась! Обвинила и ушла с гордо поднятой головой.

— Все кончено, Олег. Возвращайся к ней. Не подходи ко мне, — отрезает она. Да еще руку вперед выставляет, не давая приблизится.

— Погоди, малыш. Не руби с плеча, — тяну я растерянно. Делаю шаг навстречу. Но здоровый амбал, вышедший из мерса, стеной становится между нами.

— Угомонись, баклан, — роняет небрежно. Сунув руки в карманы джинсов, жует жвачку и раскачивается с каблука на пятку. Мерзкий типок. Из бандюков, наверное.

— Поедем к нам, детка, — уговаривая, гладит Лену по спине женщина. — Тут тебе этот урод не даст спокойной жизни. А у нас все разъехались, — тараторит она радостно. — Люба дома с сиделкой и мы вот с Сэмом.

— Как она? — утирает слезы Лена.

— Хорошо все, — печально качает головой женщина. — Тебя увидит, обрадуется. Поедем, а?

— Да, так лучше будет, — внезапно соглашается моя любимая. Разрешает совершенно чужой женщине усадить себя в машину.

— Лен, ты что творишь?! Куда ты? — кричу я. Но даже подойти к ней не могу. Бугай смеется и не пускает.

— Это мои друзья, Олег, — печально бросает Лена. — Все в порядке. Я в безопасности. Возвращайся к этой… к невесте своей.

— Так ты же! Ты же моя невеста! — воплю в голосину.

Но дверца мерса захлопывается прямо перед моим носом. Машина трогается. Бегу за ней следом и ору как ненормальный.

— Вернись! Слышишь? Вернись, пожалуйста!

… и просыпаюсь в холодном поту и с перекошенной рожей. Как всегда за эти гребанные двадцать лет разлуки. На ватных ногах бреду отлить. Потом на кухне мажу взглядом по встроенным часам и хватаюсь за сигарету.

Половина третьего. Обычное дело. Теперь точно до утра не уснуть. А утром на службу… Твою ж мать. Но я давно привык к бессонным ночам, к тоске, изъевшей душу.

Человек ко всему привыкает. Жить с нелюбимой женщиной, спать на земле или в луже. Жрать кузнечиков… Я умею. Вот только выкинуть из головы Лену Гусеву не могу.

Или не хочу. Шут его знает.

— Что случилось? — завернутая в одеяло, выплывает из спальни Арина, моя молодая любовница. — Ты так орал, Лежек. Так орал…

— Спи, — рычу раздраженно.

Закурив, включаю вытяжку. Варю кофе. Все равно уже не уснуть. И открыв страницу Запретнограмме, смотрю на улыбающуюся и счастливую Елену Прекрасную.

«Ленка моя… Как ты там?» — заходится сердце. Увидеть бы тебя наяву, обнять. Просто обнять и знать, что ты есть. Моя единственная на свете любовь.

Рассматриваю фотки. Море, солнце, пляж с белым песком и пальмами. Лена моя в красном купальнике и белой рубашке, прикрывающей бедра, держит на ладошке солнышко. А другой обнимает двух девчонок-близняшек, до одури похожих на мать.

Алиса и Майя.

«Могли быть и от меня», — снова переворачивается все в груди. Затягиваюсь, отхлебываю кофе из большой керамической чашки и все пытаюсь утихомирить бурю, поднявшуюся в душе.

Так всегда бывает, когда Ленка ко мне в ночи приходит. Всегда. К лютому п. здецу всегда снится. Словно предупреждает. Так бы встретиться разок. Просто в глаза посмотреть. Может, полегчает.

«У нее своя жизнь. Своя. Не суйся к ней», — в который раз увещеваю к здравому смыслу. Но палец инстинктивно ложится на знакомый контакт. Идет дозвон. Кошусь на часы. Три часа ночи. Но у нас ненормированный рабочий день, кажется.

— Круглов, слушаю, — бубнит в трубку заспанный голос. — Здравия желаю, товарищ генерал.

— За Валдаевой наблюдение ведется?

— Конечно, — просыпается Круглый. — Все, как вы велели, — рапортует, поборов сон.

— Дело мне с утра на стол, — командую я и с удивлением смотрю на бьющуюся вторую линию.

Сын. Наш с Оксаной первенец.