Глава 10
Глава 10
Кажется, он пытает меня. Дантес. Вместо того, чтобы обнимать, грея своими лапами, он постоянно заставляет глотать какие-то таблетки, которые застревают в горле. Вдобавок поит чем-то кислым — ненавижу лимонный вкус. Наверное, если бы он хотел отравить меня, то не игрался так долго, но я не исключаю, что Дантес из тех извращенцев, которым нравится растягивать удовольствие и мучить жертву, пока та сама не откинет копыта.
Мне плохо.
То жарко, то холодно — я уже устала сбрасывать, а потом искать это дурацкое одеяло. Нормально поспать не получается, потому что меня постоянно выкидывает в реальность. Я слышу, как Дантес говорит с кем-то по телефону, и его голос непривычно тих — ничего не разберу. Чувствую, как он пытается обтереть мне ледяной тряпкой лоб, и раздраженно шиплю. Но все-таки забываюсь ненадолго, когда тот наконец ложится рядом и прижимает к себе крепко-крепко, будто никому не отдаст.
Я просыпаюсь разбитая и в полной темноте — гребаное дежавю. Кажется, мне снился сон, где Дантес спал со мной: упирался в спину своим стояком, а я закидывала на него ноги. Улыбаюсь такой глупости и переворачиваюсь на бок, чтобы нащупать телефон и узнать, сколько времени я проспала. А затем замираю, уткнувшись лицом в подушку рядом.
Да ну нафиг! Это же его запах!
Черт, черт. Черт!
Позабыв о боли, я сажусь на кровати и пытаюсь различить без света хоть что-нибудь, а мысли уже опережают одна другую. Значит, это правда, он был здесь? Поил лекарствами, выхаживал? А теперь что? Сбежал? Я злюсь сама на себя за то, что мне становится грустно из-за его побега.
А ты думала, он все время будет тебе сопли подтирать? Там очередь из Ириш на подходе, опять небось про одну из них забыл.
Да, этот кобель, скорее всего, просто решил быстрее вернуть кухарку к работе. Я не удивлюсь, если ему не понравилось прибираться самому.
Я спалю ему кухню дотла.
Или, может, мудак просто не хочет меня. Пожалел, остудил мой жар и срулил — он, наверное, себя так со всеми подружками ведет. А я не хочу становиться одной из них.
Или я просто слишком отвратительно выгляжу, когда болею! Вспоминаю свой унылый вид с синяками под глазами, несексуальную пижаму, спутанные волосы и скорее хочу отмыться от болячки. Я — антисекс. Я не нужна даже Дантесу, которому пофиг что трахать!
Острая нужда поплакать возникает вместе с внезапным желанием позвонить дедуле и услышать его голос, но я отметаю мысль — не хватало, чтобы он еще приехал с дружками и устроил Алексашке разборки (а он может). Я не хочу, чтобы Дантес вообще знал, что меня задело хоть что-то.
Я сыграю роль кухарки на «Оскар» и обязательно подпорчу ему — потрахушки — личную жизнь. Какие там продукты работают как антиафродизиаки? Такое есть? Изучим! Нечего тягаться с Пушкиными, дед бы гордился мной. Наверное.
Приободрившись, я распахиваю шторы — на улице уже вечер — и собираюсь принять душ. Пофиг на температуру и советские установки, я хочу почувствовать себя если не здоровой, то хотя бы чистой. Ныряю под теплые струи с головой и почти стону от удовольствия. Чертовски хорошо.
Уже намылившись, в процессе водных процедур, я задеваю пальцами грудь, и яркая вспышка возвращает на светлую кухню к темноволосому парню, который жадно сминает пальцами мои бедра и толкает к себе.
Нет. Это просто игра воображения, мне нужно вымыть голову!
Массируя, втираю в кожу пахучий шампунь (или «тропический микс», как указано на упаковке), распределяю его по длине волос, и снова взрыв — сосед давит на затылок, чтобы нетерпеливо и почти яростно смять мои губы. Я, тяжело дыша, открываю глаза, и их сразу начинает жутко щипать.
Да черт возьми!
Я опять хнычу почти во весь голос, потому что каждый сантиметр моей кожи, которой касался Дантес, вспоминает его. Я даже в пояснице выгибаюсь невольно, подумав о стояке в кровати. А если мне это не приснилось, и мы могли бы…
Он не захотел тебя больной и мокрой (увы) от пота!
Моим рукам наплевать на голос разума, они настырно ползут вниз, чтобы коснуться пылающего клитора. От постоянного напряжения я давно хочу кончить. Так же сильно, как после его клятвы, записанной на диктофон. Да, я слушала эту клятву пару раз перед сном. Ну, может, даже чаще, чем пару раз. Ну, может, не просто слушала. Да, черт возьми, я взрослая девочка, а у Дантеса какой-то нереальный голос. И если представлять при этом Джейсона Момоа, можно же получить пару ни к чему не обязывающих оргазмов? Это же не запрещено? Даже если представлялся в итоге вовсе не Джейсон, чтоб его.
Твою мать, нет!
Я со злостью убираю ладони в стороны и упираюсь лбом в холодную плитку на стене. Нет, так не пойдет. Я не буду стелиться перед Дантесом, как тряпка, но и мастурбирующей на него самкой, подобной Офелии, тоже не стану. Если понадобится — порно в интернете посмотрю, а еще лучше схожу в клуб и познакомлюсь с кем-нибудь. Точно, отличная идея!
С этими мыслями я успокаиваю разбушевавшуюся нимфоманку в душé и заканчиваю с плаванием. Наношу крем, хлопаю пальцами под глазами, будто это поможет скрыть темные мешки, подсушиваю полотенцем волосы, а после натягиваю белую майку, которая едва достает до пупка, и любимые черные бразильяны.
Закручивая на голове тюрбан и двигаясь к выходу, я уже думаю о том, как сделаю горячего чаю, включу музыку или какой-нибудь старый фильм со слезливым концом и буду обжираться сладостями, которые…
— Блять!
Дед бы подзатыльник дал и покачал головой, жалея о том, что позорю потомков великого русского писателя, но его здесь нет. Деда в смысле. Да и писателя с потомками. Зато прямо посреди кухни в кресле, вытянув ноги на стул, с ноутбуком в обнимку и какой-то недовольной рожей сидит Его Мудачество собственной персоной.
— Что ты здесь забыл? — выплевываю я со злостью, потому что сердце колотится навылет.
Его. Здесь. Быть. Не должно!
Мудак даже не шевелится, просто отрывает глаза от экрана и смотрит на меня поверх компьютера. Даже не смотрит, а прожигает взглядом. Ощупывает без рук нагло и беспардонно, да вообще грубо! Я на расстоянии чувствую его липкие щупальцы на своих бедрах.
— Все-таки выжила, — говорит он бесстрастно, но я все равно ощущаю себя уязвимой. Переступаю с ноги на ногу — на мраморной плитке холодно без носков. — Я уже решил, что ты помереть вздумала, только бы не отрабатывать долг.
И я очень бы хотела ответить ему всеми теми заготовленными фразами, которые приходят ко мне потом, после наших встреч, но вместо этого стою перед ним, как на подиуме, и свечу голой задницей, а это не входило в контракт! Уперев руки в бока, я делаю вид, что меня совершенно и ни коим образом не колышет тот факт, что я в одних трусах. Даже собираюсь подколоть его ссадиной на лбу, вокруг которой точно будет синяк, но потом вспоминаю, кто ее оставил, и улыбаюсь.
Надо было сильнее бить, чтобы наверняка.
— Как ты сюда попал? — наконец рожаю я нормальный вопрос.
Ну логично же! Он дважды меня напугал, а теперь у него с собой ноутбук, которого вчера не было. Моя защищенная крепость не проходной двор, и у мудака нет никакого права вламываться без спроса!
— Ты спрашивала, как я зарабатываю, так вот работа у меня такая. — Чего? — Я домушник, — на моем лице явно слишком много ярких эмоций, потому что он продолжает: — Ну, взламываю квартиры, ворую вещи и…
— Я знаю, кто такие домушники, придурок. Меня больше интересует, как ты успеваешь совмещать это с порнороманами.
— Ну а где, ты думаешь, я вдохновение ищу, чтобы писать истории про богатых мажоров с членами? Я подглядываю за ними, когда наводки делаю. Дневники их читаю, пока хаты обношу.
Боже, что он несет?
— А богатые мажоры могут быть без членов?
Он мой намек понимает.
— Пушкина, ты не разочаруешься.
Хотела бы я его осадить, но соски моей единички уже настырно рвутся через ткань футболки из-за одной дурацкой фразы его этим рокочущим голосом, и мы оба видим это. Дантес ухмыляется, я краснею — чертова закономерность.
— Что тебе от меня надо? — я почти сдаюсь. Опускаю руки и спрашиваю на выдохе, потому что не понимаю его.
Если я — простой пунктик или зазубрина на кровати, то сейчас точно не самое время, чтобы завершать начатое. Я как минимум простужена и вымотана, как бы ни пыталась храбриться перед ним.
— Мы договаривались. — Он отставляет ноутбук и опускает ноги на пол, чтобы упереться локтями в колени и охренеть как сексуально взлохматить челку.
Можно тоже зарыться в его волосы пальцами, а? Они чешутся.
— Понятия не имею, о чем ты.
О, наконец эмоции! Его брови изгибаются, и я слышу, как он цокает языком.
— Мы договаривались, что в девять поедем забирать тачки.
— Мы, — выделяю особенно, — ни о чем не договаривались. Скорее, ты пытался светить яйцами перед своей Ирой.
— Она не Ира. По-моему, — добавляет он, нахмурившись.
Этот козел даже не помнит имена тех, с кем спит!
— Боже! Просто молчи! — я закатываю глаза и снимаю полотенце, которое уже больно сдавливает голову.
— Саш, стой, — ловит меня на развороте каким-то проникновенным тоном, и я снова ведусь. Он сидит будто бы на низком старте кинуться ко мне, чего я до безумия боюсь. — Мы с Шуриком не видели вас утром. — А с каких это пор он выгуливает носорога в такую рань? — Бегать ты тоже не пошла. Я ждал тебя на парковке час. Охранник сказал, ты не выходила из квартиры…
— Охранник? — пытаюсь циклиться на деталях, чтобы не растечься лужицей перед ним. — Ты что, подкупил охранника, чтобы…
— А когда пришел, твоя мелкая подружка — Оливия или Артемида, как ее там — разрывалась лаем, и я подумал…
Что? О чем ты подумал?
Я дышу, заполняя легкие до отказа, скоро гипервентиляция начнется. Дантес встает и подходит ближе ко мне.
— О чем ты подумал?
Ты переживал?
Мне конец, если он признает это. Я сама наброшусь на него.
— Что у меня нет твоего номера телефона, — мягко улыбаясь уголками губ, выдает он.
Чистой воды мудак.
— Его нужно заслужить, — отбиваю я.
Контакт глаза в глаза. Его губы шевелятся, но он не произносит ни слова. Я разглядываю его лицо и пытаюсь понять, почему меня тянет к нему.
Говори честно — почему ты его хо-чешь!
У него глаза разные, левый меньше.
И кристально голубые зрачки, которые снятся тебе.
У него тонкая верхняя губа.
Которая знает свое дело.
У него даже борода нормально не растет!
Но ты бы все отдала, чтоб его щетина оставила красные пятна на внутренней стороне твоих бедер.
— Машину Робертовны я забрал, собак выгулял, — я вздрагиваю от вкрадчивого голоса. Кстати, голос — тут я даже при большом желании не докопаюсь до него. — Можешь сказать спасибо, но я приму любой способ оплаты.
— Тебе ничего не светит, кроме «спасибо», — вру я самой себе, а тот кивает, поджав губы.
— Если станет плохо, в следующий раз вызывай скорую.
Дантес говорит спокойно, но его невозмутимость обманчива. Истина в мелочах: я замечаю, как он резко хватает ноутбук, как размашисты шаги, уводящие его от меня, как напряжена спина, которую сразу хочется расслабить массажем и…
Да, блин, о чем я? Это гребаное помутнение, отрава, я двинулась рассудком! Я ненавижу соседа сверху, который трахает все, что движется.
И никак не трахнет тебя.
— Вот и иди! — кричу я ему вслед, пока тот обувается. — Тебя как раз заждались потасканные подружки, пропахшие рыбным соусом!
Чтобы не терять запал, я представляю, как он имеет вчерашнюю Иришку на том же столе, где чуть было не трахнул меня. От ревности — а это уже точно ревность — в глазах белеет. Мне реально становится плохо.
— Вообще не понимаю, зачем вожусь с тобой, — рычит мудак, затягивая шнурки так, что они вот-вот порвутся.
— Тик-так, поспеши, а то пропустишь минет на ужин. Лучше тебе точно ничего не приготовят.
— Тупая малолетка, у которой вместо мозгов зефир, — нашептывает под нос, собираясь хлопнуть дверью, а я ловлю ее на лету, чтобы выскочить следом.
— Ты даже мизинца моего не стоишь!
Кого ты пытаешься убедить — его или себя?
Я ловлю свое отражение в стеклянных панелях на стене — в одном белье, босиком, с мокрыми волосами. Кто за кем бежит?
— Сиськи бы отрастила сначала, — зло выплевывает мудак, когда створки лифта разъезжаются в стороны.
— Тебе нравятся мои сиськи! — ору я ему в ответ что есть сил. Как же прекрасно, что на этаже всего одна квартира. Моя. Иначе ролик про орущую пигалицу в трусах уже облетел бы весь интернет.
А Дантес застывает, сделав шаг вперед. Ровно посередине. Лифт не уедет, если он не подвинется.
Стук-стук-стук.
Это галлюцинации.
Шерк-шерк-шерк.
А вот это уже нет. С этим звуком его рвотно-белоснежные кеды цепляют ковровое покрытие между нами.
Бдыщь!
Так притягиваются тела, и сталкиваются молекулы.
— Ой! — это срывается с моих губ, когда Дантес затягивает меня в лифт и, подкинув вверх, усаживает голой задницей на поручень.
Он жмет кнопку «стоп», едва лифт начинает движение, и сминает ладонями мою грудь через ткань.
— Нравятся, — подтверждает, разговаривая явно не со мной, растирая большим пальцем чувствительные соски.
— А ты мне нет. — Тут не отрицаю, что больше похоже на писк, чем на достойный протест.
— Врешь, — с довольной рожей заключает Дантес.
— Но диктофон… — звучит мой последний довод.
Он мотает головой, облизывая яркие губы.
Уже плевать, что верхняя тоньше, да?
— Я, Александр Николаевич Дантес, — повторяет он проникновенным голосом, от которого по телу волнами растекается возбуждение и закипает кровь. — Пальцем не притронусь к Александре Сергеевне Пушкиной без ее прямого приказа, — глядя на мой рот, он с каждым словом сокращает и без того смешные миллиметры между нами и наизусть повторяет текст. — Без ее личной просьбы или…
Я вижу этот блеск в его глазах, тонкую морщинку на лбу и уже знаю, что произойдет в следующую секунду.
— Или ее страстного желания, — кончает он, и мои трусы съезжают по бедрам вниз.