Глава 32

Глава 32

Евгений

- Подожди, Оль, я не понял. Он вообще все просек?

- Ну не знаю, все или не все, но сообщения точно пропалил. А мы сидим такие две… хитровыдуманные курицы. И радуемся, ах как ловко все получилось, - она повернулась и чуть не сползла на пол, еле успел поймать.

Первый раз мы с ней трахались у меня дома, на йогическом диване. Хотели на свежекупленном матрасе – ну надо же проверить в боевых условиях, - но жестоко обломались. Кровать должны были привезти только через три дня, а матрас вакуумный нам выдали сразу. Сплющенным, скатанным в трубочку и запакованным в пакет.

- А это точно он? – с опаской спросила Оля, сравнивая его с продажным образцом, на котором мы посидели, полежали и даже, когда менеджер отвернулся, слегка попрыгали попами.

- Он самый, - заверил тот. – Надуется, будет большой и красивый. Как раз по размеру кровати. Дети скажут спасибо.

- Какие дети? – не сразу влились мы. – Нет у нас детей.

- Ну вот когда появятся, тогда и скажут, - усмехнулся парень.

До жирафов дошло, и матрас мы тащили в машину, давясь от хохота. Точнее, я тащил, а Оля пыталась придерживать свисающий с меня конец, но только путалась под ногами.

- Ну так что там насчет детей? – спросил я, когда мы утрамбовали обновку в Кота.

- Слушай, Жень, я в теории не против, - фыркнула Оля, - но не прямо сейчас.

- Договорились, - кивнул я, прогревая двигатель. – А пока просто обкатаем. Матрас. Знаешь, я, наверно, какой-то нимфоман. Сижу вчера, весь такой серьезный, строгий, за показателями слежу с прибора, а в голову всякие картинки неприличные лезут.

- А можно подробнее? – невинная такая улыбочка, как у школьницы. – Про картинки?

Ну почему бы и нет? Слушай, красна девица, я же знаю, тебе это нравится. Пока до дома доедем, ты будешь уже такая горячая и мокрая, что, возможно, и матрас не понадобится.

Смотрел я при этом, разумеется, только на дорогу. Изредка, на светофорах, косился вправо. Оля разрумянилась, глаза заблестели, губы приоткрылись. Рука осторожно поползла к моему колену.

- Вы, барышня, ручонки-то свои шаловливые прибрали бы. Эк вас раздубасило. Не знаете, чем их занять? Так я расскажу.

И в красках описал, чем она прямо сейчас может занять ручонки, не мешая при этом водителю. В результате кое-кто пытался ко мне грязно приставать еще в лифте, но я выставил щитом матрас.

- А может, диван сразу на помойку вытащить? – предложила Оля, когда мы зашли в квартиру. – Пока кровати нет, у меня будем.

- Чтобы камера засняла с габаритным мусором? Выкатят штраф. Контейнер через две недели подгонят. Ничего, в гостиной пока поживет.

Мы распихали коробки, освобождая место, нетерпеливо разрезали пакет и вытащили матрас. Развернули и сели рядом на пол, подгоняя его нецензурными репликами. Ну и лапая друг друга заодно, чтобы не растерять запал.

Матрас сначала надувался резво, а потом завис в скособоченном состоянии.

- Эй, ты чего? Давай быстрее! – Оля пнула его и посмотрела на меня, сдвинув брови: - Что за хрень? Вот я знала, что он какой-то неправильный.

- Подожди, - я вытащил из пакета листочек инструкции. – Нет, все правильно. Вот: «В теплые сезоны матрас полностью восстанавливает форму спустя семьдесят два часа после снятия пленки. Зимой на эту процедуру может понадобиться на двадцать четыре или сорок восемь часов больше».

- Вот ведь дерьмо! Пойдем ко мне?

- Ну надо же, как тебя разобрало! Не можешь потерпеть семьдесят два часа?

- Зараза! – он звонко треснула меня ладонью по спине. – Сначала рассказывает всякую порнуху, а потом, значит, меня разобрало?!

- А ты еще скажи, что тебе не нравится!

Я перехватил обе ее руки, завел за спину и зубами расстегнул пуговицу на блузке, потом еще одну. Губами пробрался под лифчик, сжал сосок.

- Женька! – заскулила, заерзала.

- Ну… - тихо, шепотом, - скажи, что ты меня хочешь.

- Хочу-у-у! – и укусила за ухо.

Перекинул через плечо, как в самый первый раз, понес на диван.

Держись, старик. Это твои последние дни, не подкачай напоследок.

И он не подвел. Скрипел, кряхтел, шатался, но выдержал.

Потом мы лежали, обнявшись, и по очереди откусывали от разрезанного вдоль багета, внутрь которого напихали все, что завалялось в холодильнике. Оля с пятого на десятое рассказывала, как пыталась свести свою сотрудницу с братом Федей, но тот спалил всю их контору. Мне это было совершенно не интересно, я и о знакомых людях истории такого жанра никогда не любил, а уж о незнакомых тем более. Но для Оли это было важно, поэтому честно пытался показать, будто внимательно слушаю.

- А как ты узнала, что он узнал?

- Людка мне позвонила. Оль, говорит, ты что, Федору рассказала про сообщения? А я ни ухом ни рылом. Он ей вечером написал на тот номер. Спокойной, мол, ночи, Люда. А до этого она мне днем звонила, расстроенная. Довез до дома, даже телефон не спросил. Попрощался и все. А оно вот как.

- Ничего так у вас игрища, - я едва успел отдернуть палец из-под Олиных зубов, вгрызшихся в багет. – Номер телефонный узнать – это ж как два байта отослать.

- Да я ей то же самое говорила. И Федьке тоже. Еще раньше, когда не знала, что это она. Но ему лень было. Это он сказал, что лень. А на самом деле выяснил, конечно. Теперь вот и не знаю, что дальше. Оба сегодня как в танке. Сама не хочу спрашивать.

- А потом, если что, с двух сторон будешь виновата.

- Да я думала, что тихонько в окопе отсижусь, - вздохнула Оля. - Вроде как дала им возможность встретиться вне работы, а дальше сами-сами. А получилось во как.

- Ну что тебе сказать, подруга? – я отдал ей огрызок с помидором. – Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

***

Ближе к ночи я предложил перебраться на человеческое спальное место этажом ниже, но Оля сказала, что ей лень. И что если прадедушка всех диванов выдержал нашу оргию, значит можно и переночевать на нем разок.

- Ну смотри, - мне вообще-то тоже было лень вставать, одеваться, спускаться на пятый. – Я предупредил. Потом, если что, не жалуйся.

- Не буду, - промурчала Оля, уткнулась носом мне подмышку и засопела.

Мы так и спали каждый раз. Если я засыпал первым и начинал храпеть, она перекатывала меня на бок и прижималась к спине, не позволяя повернуться обратно. Но сама любила именно так: мне под бочок. И тогда я мог храпеть сколько угодно, она уже не просыпалась. Лиза тоже жаловалась, что я трактор, и демонстративно перед сном запихивала в уши беруши.

Мне нравилось смотреть, как Оля спит. Уютная и беззащитная, как детеныш.

Детеныш…

Когда я днем ляпнул про детей, никакой задней мысли за этим не стояло. Просто продолжил вброшенную манагером связку «матрас – секс – дети». Тут уж можно было только догадываться, что подумала Оля, прикрывшись беззаботным, вполне в том же ключе, «ничего не имею против, но не сейчас». Может, это вообще было такое глобальное, без привязки к субъекту, а может, вполне конкретное: «Филатов, я согласна родить от тебя пятерых детей, но как-нибудь попозже».

Что касается меня… Наверно, печальный опыт отца прошился во мне генетически, но каждый раз, ложась в постель с женщиной, я имел в виду бэкграундом то, что от этого могут приключиться дети. И что стопроцентных средств защиты не существует. Кроме одного – любить свой кулак. И, опять же, повторения отцовской истории не хотелось. В моем представлении дети должны были рождаться по любви и расти в нормальной семье. Моя в этом отношении оказалась несколько парадоксальной: с любовью там все было хорошо, но когда родители ругались так, что горело небо, я прятался в дальний угол и тихо скулил. Потому что тогда еще не понимал, в чем фишечка.

Дети как таковые меня особо не пугали. Пашка говорил четко: какой я нахер отец, может, и дозрею когда-нибудь, но точно нескоро. Мне казалось, что я как раз был бы неплохим отцом и своего ребенка любил бы. И все же…

Я собирался жениться на Лизе, но никак не мог представить, что у нас будут дети. Вот хоть тресни. С Олей все только началось, я абсолютно не имел понятия, во что это выльется, и да, сознательно желанием размножаться не горел. Однако гипотетическая ситуация, когда она, пусть даже в ближайшие недели, вдруг сказала бы: «Блин, Жень, я беременна», панического ужаса не вызывала. Ну… что делать, значит, так надо.

Я погладил ее по волосам, она проворчала что-то и прижалась еще теснее. Мягкая, теплая. До чего же классно!

Сон где-то заблудился, мысли свернули совсем в другую сторону. Не самую веселую.

Оле я, конечно, соврал. Потому что, сверяя цифры с экрана прибора с контрольными, думал вовсе не о сексе, а о разговоре с большими дядями из оборонки и с Литейного. Дядям нравились наши разработки, но не нравился наш дикий статус частного бизнеса. Хотя военка и взяла нас официально под крыло, они все равно оставались лишь заказчиками и инвесторами и никак не влияли на наши планы и приоритеты.

Пашка намекнул, что уже был заброс на выкуп если не всей компании, то хотя бы контрольного пакета. Это означало, что в случае нашего согласия можно будет забыть о любых темах, кроме военной.

Смысл этого виделся прозрачным, как хрусталь. Сирия была генеральной репетицией того, что нас ожидало в недалеком будущем. И дай бог, чтобы не на своей территории. Но в подбрюшье – без сомнений. Все знали, где именно. Поэтому ресурсы собирали кучно и под строгий контроль.

Я прекрасно понимал, что это важно. Необходимо. Иначе сразу взял бы курс на медицину или универсалку. Но отдавать свое дело или хотя бы контроль над ним государству все же не улыбалось. Надо было все очень и очень серьезно обдумать. А вот грузить этим Олю точно не стоило. У нее совсем другие заботы.

Утром мы проспали, поэтому пришлось обойтись без бодрящего разврата. Бегом-бегом, туалет, душ, кофе с бутером. Оля поскакала к себе одеваться и рисовать лицо и, разумеется, зависла. Я обещал ее отвезти, чтобы вечером пойти куда-нибудь прошвырнуться в центре, но время уже поджимало. Сегодня опаздывать мне было никак нельзя.

«Оль, ты скоро?»

«Еще минут десять».

«Извини, я поехал».

«Ну и пожалуйста, сама доеду».

Слушай, кобра, давай без обидок, ладно? Я согласен закрывать глаза на твою непунктуальность, когда есть такая возможность, но сегодня точно нет.

Разумеется, транслировать это вербально не стал, отправил телепатограммой. Примите факс, девушка. Если не прошел – ну и ладно, не трагедь.

На работу я успел, хоть и зацепил пару плотных пробок. Прилетел за пять минут до старта видеоконференции с большим начальством, где предстояло отчитаться по субботним испытаниям. Новая глушилка, половину электроники для которой сделали мы, сработала как часы и в самое ближайшее время должна была пойти в серию.

Это было хорошо. Очень. И одновременно не очень. Мои ботаны как-то внезапно стали слишком круты, чтобы оставлять их на вольном выпасе. И даже если мы с Пашкой упремся и отстоим себя как частное предприятие, скорее всего, некоторых начнут убедительно переманивать в закрытые учреждения. Причем так убедительно, что отказаться будет сложно.