Глава 38

Глава 38

Евгений

Бывают такие многослойные сны: спишь, и тебе снится, что спишь и видишь сон. Весь этот день был как такой вот странный сон. Когда Оля сидела за рулем Кота, визжала и ругалась, мне казалось, будто это продолжение того, что приснилось в новогоднюю ночь. Выбравшись из занесенного снегом леса на поляну, я остановился у гостевой избушки и рассказал об этом. И подкусил, когда она сказала: не сразу поняла, что поздравление – рассылка.

А если бы поняла…

«Тогда бы нас сейчас здесь не было. И вообще не было бы… нас».

Я как будто махнул залпом соточку коньяка. Обожгло – и стало горячо-горячо, и в животе, и в голове.

Нас…

Значит, для тебя тоже все всерьез, Оля?

Кажется, я не зря привез ее сюда. И, наверно, не случайно.

А когда шли на лыжах, в этом тоже было что-то особенное – чувствовать ее за спиной. Я пробивал путь, а она прикрывала тылы. Когда мы в Сирии на мобилках сопровождали колонну, это было важно – кто у тебя сзади.

Потом Оля устроилась у печки, а я включил во дворе фонарь и занялся шашлыком. Стемнело быстро, и я не сразу заметил, что пошел снег. Несильный, так, редкие снежинки. И все же это тревожило. Прогноз снегопада не обещал, но кто знает… Мы и так еле проехали, а если еще навалит?

Спокойно. Кот лыжню пробил, если не будет бурана, проберемся. Не уезжать же прямо сейчас.

Оля, когда я сказал про снег, тоже забеспокоилась.

- Жень, а нас тут не завалит с головой?

- Если будет идти так, как сейчас, то нет. Если сильнее пойдет, в любой момент соберемся и уедем.

- Ночью? – испугалась она.

- Ну а что? Ночью там лесовозы вряд ли ездят. Потихонечку, ближний свет, туманки. Не бойся, выгребем. Главное – не застрять.

- Не хочется уезжать, - вздохнула Оля и потянулась к мясу. – Так хорошо здесь. Слушай, ты будешь смеяться, я свинота, конечно, но люблю шашлык руками есть. Знаю, что надо или с шампура, или снять и ножом-вилкой, но ничего не могу с собой поделать.

- Не буду смеяться, - я сел с ней рядом и взял кусок себе. – Я тоже люблю. С шампуров, как видишь, снял, вилки не принес. Так что будем свинячить вместе. И никому не скажем, да?

- Вкуснотища! – откусив, она застонала и догнала языком потекший на подбородок сок. – Да, у нас будет тайное общество свинтусов.

Я почистил большую картофелину, и мы начали откусывать от нее по очереди. Потом – от одного куска мяса. А когда наелись, устроились в лежку на диване перед печкой. Дрова потрескивали, стреляли искрами. Оля пристроила голову мне на колени, я запустил руку ей под футболку, сдвинул лифчик и лениво поглаживал под грудью. Все еще будет – нахлынет, как цунами. А пока было тепло и уютно именно вот так.

До этого мы, если подумать, не так уж и много разговаривали. Больше были заняты совсем другим делом, а если отдыхали от него, то все равно как-то обрывочно, о том, о сем. Вчера больше говорила Оля – об учебе, о работе. Даже как акулой работала. Хотел бы я это видеть! А вот сегодня рассказывал я, а она слушала. О детстве, о школе, об институте и о службе. И о родителях. Об отце – почему-то очень хотелось рассказать о нем. Потому что то, каким я стал, было тесно связано с ним.

- У нас все было непросто, - говорил я. – Сначала я ничего не знал, не понимал. Нет, ну знал, конечно, что он военный. Но не понимал, почему часто уезжает. Почему они с матерью ругаются так, что стены трясутся. Потом, когда подрос и кое-что узнал, он стал моим кумиром. Вот реально, даже в сочинении писал что-то вроде «мой герой – мой отец». Он надеялся, что пойду по его стопам, но… Я так и сказал: извини, это не мое. Вот тогда между нами стало напряжно.

- Но ты же все-таки пошел служить? – запрокинув голову, спросила Оля.

- Это как-то спонтанно получилось. Я не планировал. После второго курса желающим предложили перейти в Военный учебный центр. По специальности, но что-то вроде военной кафедры. Экзамен, сборы, лейтенант запаса – и в армию потом не идешь. Ну это я тогда так думал. А потом предложили контракт на пять лет. Подумал – и согласился. Отец был рад, мать – не очень. Меня все устраивало. А потом хренак – и Сирия. Если бы не случилось всего этого, может, и дальше служил бы. А так… новый контракт не стал подписывать. И снова с отцом был напряг, он просто понять не мог, почему. Или я не мог толково объяснить. И знаешь, я понял, что начало отходить, когда мы на Новый год сюда приехали. Какое-то волшебное место, наверно.

Я помолчал, вспоминая наши с ним разговоры – и последние, и давние.

- Он служил в «Альфе», Оль. Спецназ - сначала КГБ, потом ФСБ. Школу КГБ окончил на Русском острове. Когда в Афгане дворец Амина брали, в группе оказался самым младшим, еще двадцати не исполнилось. Все горячие точки прошел. Плюс захваты самолетов, бунты в тюрьмах, заложники. Женился первый раз рано, по глупости. Дома все было плохо, но он там почти и не бывал. Потом матери моей тоже досталось – ждать его. В двадцать семь майор, куча медалей, орденов. Представили к подполковнику, к герою Советского Союза. И тут случилась одна вещь…

Если бы батя узнал, что я рассказываю об этом кому-то постороннему, он бы мне здорово навтыкал. Знали эту историю из пиджаков хорошо если человек пять. ДСП. Но почему-то мне было важно, чтобы знала Оля.

- В Афган он ездил ходками, по несколько раз в год. И вот дали приказ его группе зачистить одно село, где сидели духи. А чистили жестко. Сначала кидали гранаты, потом смотрели, остался ли кто живой, и добивали. Иначе было никак. И получилась какая-то нестыковка. Случайно или нет, никто уже не разбирался. Зачистили в итоге сходняк крупных командиров – афганских, но своих. Бошки полетели сверху донизу. Бате светил трибунал, и никому не было дела, что получили приказ. Афганская сторона требовала крови. Хорошенько мог присесть. Ну и, в общем, его похоронили, чтобы не сажать.

- Как? – захлопала глазами Оля.

- Смотрела «Возвращение высокого блондина»? Примерно так же. Они же там не под своими именами были официально. Некий Петр Иванов упокоился в Москве на Ваганьковском. Как героически погибший в бою. Хотя Героя посмертно так и не дали. И не спрашивай, кто в этой могиле. Может, никого, а может, кто-то и лежит. Батя там был пару раз, даже цветочки приносил… своей почившей военной карьере. Ему сказали: сиди тихо, не высовывайся, все вернем. И он служил дальше… прапором.

- Серьезно?!

- Ну да. А как только все утихло, встретил мать. Едва заикнулся о разводе, его мадам написала командованию о том, какой Филатов моральный разложенец. Тогда еще были партсобрания и все такое. Ему намекали: Петя, ты че творишь, кретин, мы только начали тебя обратно вытаскивать. Но Петя послал всех на хер, развелся и женился. И еще пять лет прослужил прапором. Потом кое-что вернули. Майорское звание – с ним и ушел на пенсию. А вот ордена так и остались где-то в сейфах на Лубянке. Их тогда и так не давали, только посмотреть и обратно в сейф. Ну и потом семье перед похоронами. Ну а батины и на похороны не отдадут. Это ж не его, а Петра Иванова, которого и так закопали.

- Надо же как все… - тихо сказала Оля. – Знаешь, я хотела бы с ним познакомиться. И с мамой твоей тоже.

Я молча наклонился и поцеловал ее.

Даже если это просто импульс, спасибо тебе, Оля.

- Накинь что-нибудь, - встав с дивана, я потянул ее за собой. – Пойдем.

Оля надела свитер, куртку, и мы вышли на крыльцо. Из окон лился свет, у ограды горел фонарь, снежные хлопья медленно и мягко летели с черного неба. Как в тот вечер, когда мы познакомились. И когда первый раз пошли на свидание. И когда отмечали Старый новый год и я держал ее на руках.

- Ну что, ты так хотела? Вечер, снег, никого вокруг?

- Женька, как здорово! – она повисла у меня на шее. – Спасибо тебе! Ты… самый лучший!

Эта ночь отличалась от предыдущих. Появилось что-то новое, то, чего не было раньше. Я не знал, что именно, но ни за что на свете не хотел упустить это – важное, необходимое.

Уснули мы ближе к утру, а когда проснулись, оказалось, что двор исчез, а Кот превратился в огромный сугроб.

- Хьюстон, кажется, у нас проблемы, - присвистнул я и нащупал под одеялом Олину пятку.

***

- Е…ть… - ахнула благовоспитанная Оля, выглянув в окно.

В сочетании с откровенно провоцирующей позой это прозвучало не как выражение эмоций, а как просьба или даже приказ. Солнце забежало за тучку, в ушах забухало.

- Слушаюсь, моя королева, - подобравшись сзади, я одной рукой сжал ее грудь, а другой начал прокладывать путь между стиснутых ног.

- Женька! – взвизгнула она.

- Ну а что? Пять минут погоды не сделают. Погода уже сама сделалась. Ночью.

- Тогда почему всего пять минут? – обернувшись через плечо, Оля хищно посмотрела на меня и облизнула губы.

- Да потому что ты уже готовая, - я зашел по самую ладонь и привычно ошалел от того, какая она горячая и мокрая. – Признавайся, небось во сне порнуху смотрела.

- Не во сне. Открываю глаза – а она вот она. Порнуха.

- Это где? – удивился я.

- Да вот, - нащупав нужный фрагмент, Оля легонько погладила его.

- Какая же это порнуха? – я притворился, что обиделся. – Самый обычный утренний стояк.

- Обычный? – ее пальцы сомкнулись уже основательнее. – Правда?

- Ну… ладно, не обычный. Волшебный.

Покусывая за ухо, я в нескольких похабных фразах донес, какие именно расчудесные вещи можно наколдунить этой волшебной палочкой. Продолжая при этом нажимать на не менее волшебные кнопки. Щенячий скулеж весьма прозрачно дал понять, что п…ть не мешки ворочать.

Давай уже к делу, товарищ!

Вот еще одна прелесть уединенного места – можно выплескивать всю акустику, не опасаясь травмировать чьи-то нежные уши за стеной. Мы, правда, и дома не особо стеснялись, но когда знаешь, что вокруг никого, это уже совсем другой расклад.

В общем, какие там пять минут, в реальность мы вернулись где-то к обеду. Когда снова пошел снег.

- Блин… - сказала Оля.

- Ну хорошо хоть блин, - хмыкнул я. – А то ведь могли бы и на второй круг пойти. Будьте осторожны в своих желаниях, леди, они могут сбыться.

- Ты про снег? – уточнила она, глядя с подозрением.

- И про снег тоже.

Промелькнуло искушение забить на все и остаться.

Ну правда, замело же. Поедем, застрянем, придут волки… Шмель говорил, что тут полно волков в лесу, даже летом иногда выходят, а зимой один раз перешли по льду реку стаей и в деревне всех собак порезали. Но здравый смысл подсказал, что остаться тоже не вариант. Дрова и вода есть, а вот еды мы взяли не в запас. И у Шмеля только соль, сахар и спички. Не говоря уже о том, что никто, кроме него, не знает, куда именно мы отправились, а ему я не сказал точно, когда вернемся. И не позвонить – связи-то нет.

Пришлось одеваться, завтракать, наводить порядок. Потом в две лопаты откапывать Кота.

- Жень, а мы точно проедем? – с опаской спросила Оля, вытирая пот со лба.

- Не знаю, - буркнул я. – Попробуем.

- А если нет?

- Вот тогда и думать будем. Все зависит от того, где завязнем.

Снега насыпало за ночь капитально, и он продолжал идти. Хуже всего, что повернуло на оттепель. Сейчас снег замаслится, станет плотным и тяжелым. Чуть передавишь газ – и сядешь на брюхо. А у Кота хоть и два моста, но прочих примочек внедорожника, вроде понижайки, нет. Только копать. Или тащить. А тащить некому.

Одна лопата у меня была, вторую позаимствовали у Олега. Собрали вещи, все отключили, закрыли дом. Ну с богом. Сели, поехали. То есть поползли. Вчерашние следы почти засыпало, угадывал с трудом. Как только начинал буксовать в сугробе, переходил на раскачку. Пару раз пришлось подкладывать под колеса коврики. До выезда на дорогу осталось метров триста, когда ни раскачка, ни коврики уже не помогли.

- Так, Оля, сели. Берем лопаты. Вот тебе и от забора до обеда. То есть, скорее, до ужина.

Прокопались мы до самого грунта, и оказалось, что все хуже, чем думалось. Под одним колесом обнаружилась промоина, промерзнуть которой не давал снег. Разное сцепление – и ага. Только тащить.

Нет, ну я еще порыпался немного, посадил Олю за руль, попытался толкать, но вот вам х.., поручик.

- Все, вылезай, приехали.

Хотелось себя убить, но это было непродуктивно.

Снял с крыши лыжи, вытащил из сумки ботинки.

- Сейчас дойдем с тобой обратно, ты останешься, а я до карьера. Это километров десять, там связь должна быть.

- Жень, нет!

- Так, рот закрой! – рявкнул я. – Потом скажешь, что я дебил и что надо было уехать, как только снег пошел. А сейчас делай, что говорю. Окей? И без обид. Со мной ты не пойдешь и в машине не останешься, потому что хер знает сколько времени придется ждать. А в доме хотя бы печку затопишь.

- А может, через речку? Ты же говорил, в деревне связь есть.

- Нельзя через речку. Там течение сильное, полыньи под снегом. Провалишься и «мама» сказать не успеешь. Все, хватит разговоров, пошли.

Надулась, но спорить не стала. Надела ботинки, пристегнула лыжи, поплелась за мной. Дошли по пробитой Котом колее быстро. Я открыл дом, включил автоматы.

- Все, заяц, - обнял Олю, поцеловал. - Топи печку, грейся. Там чая пара пакетиков есть, сделай себе. Я Олегу позвоню, узнаю, как тягача раздобыть. Вытащат, приду за тобой.

- Жень, ты только поосторожнее, ладно? Я за тебя волнуюсь.

Черт, не слова, а прямо минет. Вот, казалось бы, не до секса сейчас, чего ж меня так клинит-то?

- Все будет хорошо.

Угу, если волки по дороге не сожрут. И если не провалюсь куда-нибудь в болото. И если удастся дозвониться до Олега и через него найти того, кто вытащит. Но об этом я Оле, разумеется, говорить не стал.

До Кота обратно добежал быстро, а вот дальше пошло тяжело. Мало того что снег глубокий, так и намазаны лыжи были под мороз. Температура стремительно поднималась, налипало снизу, да еще и повалило гуще, в двух шагах ни фига не видать. Ну и смеркаться начало, совсем трындец. Прихватил из машины фонарик, но толку-то с него.

По лыжне я прошел бы десять километров за час. А вот так, по целине, в снегопад, да еще и не в мазь – и двух будет мало. Не проморгать бы карьер этот. На всякий случай каждый раз, останавливаясь, чтобы сбить с лыж налипший снег, я проверял, не появится ли на дисплее телефона значок антенны.

Третий час, полет… ненормальный. Давно стемнело, нос и щеки замерзли, ноги гудели от напряжения. В завываниях ветра чудился волчий вой. А что, если из-за снегопада связи не будет и у карьера? Еще три часа до поселка? Оля там с ума сойдет от страха.

Черт, а если не дойду? Что с ней будет? Попрется по льду в деревню? Или по моему пути на лыжах до карьера?

Накатило паникой, но удалось справиться.

Никаких не дойду!

Все… будет… хорошо!