21. Трое. Близко

Зажата между двумя озабоченными придурками — достижение разблокировано.

Будь моя воля, я бы к чертовой матери выпрыгнула в окно, наплевав на скорость и все остальное. Потому что вот это — слишком!

Эрик сжимает мою ладонь, тесно переплетает свои пальцы с моими, и наверное уже за это я бы пихнула его локтем, ибо Змей совершенно офигел, но…

Близость Эмиля действует на меня просто парализующе. От него мне хочется только сбежать, спрятаться, потому что слишком безумно то, что сейчас внутри меня бушует.

— Ну, и куда же конкретно тебя везти? — раздраженно интересуется Эрик у шведа, а тот равнодушно пожимает плечами.

— Ради меня никуда заезжать не надо, езжайте своей дорогой, а я гляну по пути, какой именно торговый центр мне нужен.

Он юлит — это очевидно. Никуда ему не нужно, он просто не дает Змею форы в этом пари.

Господи, только бы они не устроили разборки, водила и так на нас странно смотрит. Очень странно. Особенно почему-то на меня. У меня что, на лбу написано, что на меня эти два идиота поспорили?

Или я тут самая красная — как залилась румянцем, когда меня зажали друг между другом эти два самца-недобитка, так и не отпускает.

Кажется, самые пошлые вещи сейчас происходят именно в моей голове, именно я боюсь, что обо мне сейчас подумают... ВОТ ЭТО! Что я с этими двоими... Разом!

— Прелесть, наверняка ты знаешь, где в этом дивном городе можно найти фею-крестную, что наколдует тебе танцевальные туфельки, — шепот у Эрика ласковый, но при этом и обеспокоенный, — давай быстренько туда доедем и спровадим Эмиля к чертовой матери.

Отличное предложение.

Просто волшебное.

А то у меня сердце в груди скачет так, что кажется, вот-вот застрянет в горле.

Проблема только в том, что обувь и одежда для танцев — в принципе специфичный вид товаров, где попало подходящей не разживешься. И тут, разумеется можно найти качественное и недорого — в Москве есть два потрясающих мастера-сапожника, занимающихся туфлями для танцев, но они болтаются по окраинам города, делают в основном на заказ и не быстро, да и ехать сейчас к ним далеко и долго. Мы так можем сегодня и не добраться до репетиционного зала. А хотелось бы! Уж слишком подвешенно я себя чувствую сейчас, когда даже не знаю, что решит Эрик, увидев меня в деле.

Он ведь может передумать!

Если же отказываться от варианта «долго, но бюджетно», то есть тут неподалеку один магазинчик, специализирующийся на фирменной продукции, вся сплошь иностранная, только там цены такие — с непривычки можно и сердечный приступ заработать, вместо сдачи.

— Я плачу, помнишь? — напоминает мне Эрик, верно истолковав мое замешательство и прикушенную губу.

Помню. И протестую. Позволять мужчине за себя платить — это практически с гарантией разрешить ему вольные мысли в свой адрес. Так почему-то работают их безмозглые головушки. Будто любая женщина — по умолчанию настроена давать, допустим, за ужин в ресторане.

Но все-таки ситуация с Эриком немного иная. Это его номер, его взбалмошная придурь — чтобы с ним танцевала именно я, так с чего мне брать на себя траты на репетиции?

Тем более, что с ним, позволяй — не позволяй, у Лусито никто не отнимет уверенности, что он со мной переспит.

Так что — чем быстрее мы избавимся от компании Эмиля, тем лучше.

Я выдаю таксисту адрес, он вбивает его в навигатор, и мы наконец-то трогаемся.

— Иди сюда, вишенка, — Эрик притягивает меня ко мне, и я на самом деле с радостью следую его предложению. Придвигаюсь ближе, роняю затылок ему на плечо, даже прикрываю глаза на то, что наглая лапа Змея тут же скользит по моей талии и плотно ложится на мое бедро.

Потом я убедительно попрошу его держать руки при себе, если он хочет хоть какого-то плодотворного сотрудничества.

Потом!

В данную конкретную секунду Эмиль Брух меня бесит гораздо больше.

Наверное, в том и беда, что от Змея я не ожидала ровным счетом ничего, после лифта-то. Слишком легкий, слишком ветреный, только такие и спорят на девчонок и никогда не взрослеют.

А вот Эмиль казался мне… Другим.

И влиял он на меня совсем по другому!

— Ты внимательно смотри по сторонам, Эмиль, — насмешливо фыркает Эрик, и по его голосу слышно, как у него улучшилось настроение, — а то вдруг проедешь?

— Обязательно, — мой несносный Карлсон так старательно отыгрывает рвение, что лично я дала бы ему Оскар. Двигается — мол, для того, чтобы развернуться к окну получше, а сам — мало того, что прижимается ко мне бедром, так еще и руку роняет на мое колено.

Тяжелую руку.

Горячую…

А когда он стискивает пальцы — у меня и вовсе сводит все, от низа живота до подбородка. Я помню эти пальцы. Я помню, что они умеют. Я помню, что никто и никогда не делал со мной ничего такого, чем этот мужчина одними своими руками...

Господи, да что же это за напасть такая?

— Остановите машину, — рявкаю я таксисту так, что у него даже мысли не возникает со мной спорить.