25. Настя и Эмиль. Штормовое предупреждение
Если вы оказались в примерочной магазина, и вас в ней зажимает отчетливо возбужденный мужик с комплекцией гризли — ни в коем случае не открывайте рта.
Зацелует…
Или — пожалуй, тут лучше подойдет слово «засосет».
Эмиль вгрызается в мой рот так, будто и вправду — изголодавшийся и озверевший хищник, которого бесполезно просить о пощаде. Нет, это не Змей, что смакует, оттягивает, доводит до изнеможения одним только многообещающим взглядом.
Эмиль — завоеватель, эксперт по «быстрым маневрам». Которому нужно здесь и сейчас. Настолько, что за считанные секунды он залезает ко мне под юбку и сгребает за ягодицы.
Твою ж…
Вот тут начинается марафон «надо одно — делаю другое».
Мне надо его оттолкнуть — а я выгибаюсь к нему навстречу.
Мне надо его послать — а я тянусь выше, чтобы он еще глубже забрался своим языком в мой рот.
Мне надо дать ему по слишком длинным рукам, а я — сама впиваюсь когтями в мощные плечи.
Господи…
Его ладонь ныряет мне между ног — и такое ощущение, что мое сердце провалилось именно туда, до того там горячо и все пульсирует. Сдохну. Прямо сейчас. От стыда и… Возбуждения.
Я срываю ему крышу?
Да он-то чем лучше?
Я не знаю, что это и как это лечить, но именно сейчас мой мозг точно знает, что надо сделать — и что я сдохну, если сделаю «как надо».
Не хочу…
Хочу сгореть, расплавиться, растаять в этих горячих руках.
Единственное, что дарит мне прохладу — глаза Эмиля. Кипучие, но такие свежие, льдисто-голубые…
— Еще разок, мышка, — тихо-тихо, в самое ухо шепчет мне Эмиль, — кончи для меня еще разок.
Это не вопрос.
Он не спрашивает моего разрешения. Он уже залез своей лапищей в мои трусы и безошибочно нашел там самую чуткую точку.
Кончить? Сейчас? Он серьезно, что ли?
— Я не смогу, — шепотом выстанываю я, — не здесь…
— Да ладно! Давай попробуем, — его ухмылка совпадает с первым резким движением у меня между ног. Боже…
Меня выгибает так, будто именно так и спланировано встроенной в меня программой, а Эмиль просто нашел нужную кнопку.
Так, будто все так и должно быть, и никак иначе.
Под затылком — холодное зеркало, под плечами — тоже оно, но этот холод быстро отступает под натиском атакующей меня духоты.
Черт возьми, я не должна быть такой возбужденной посреди дня, в людном месте, в примерочной магазина, куда может ворваться разъяренная нашим непотребством продавщица. И вообще, все это какое-то безумное извращение. А я таким не увлекаюсь!
Ну, не увлекалась… Раньше!
Сейчас же меньше всего я хочу думать о приличиях. А вот зажмуриться, впиться зубами в нижнюю губу и насладиться — да. Хочу. Очень!
Господи, что за пальцы, что за пальцы. В принципе, можно было не давать ему этих литых мускулов, этих бездонных глаз, этой коварной ухмылки, и то чудовище, что тыкается мне в бедро, угрожая вот-вот проткнуть его тонкие джинсы — все это можно было раздать тем, кто в этом больше нуждался.
Хватило бы только пальцев, и у рук этого парня бабы бы все равно складывались ровными штабелями.
Но бог решил не мелочиться и выдал ему сразу все. И рот ему тоже хорошо удался.
Добрая сотня не то поцелуев, не то укусов достается моей шее, моим плечам моим ушам… Такое ощущение, будто я — мороженое, а Эмиль — только-только вернулся с жаркого пляжа. И хочется только выгнуться и подставить ему другой мой край.
А вот с этой стороны ты меня еще не пробовал! — безмолвно.
Все это безумное действо происходит в тишине.
Я просто боюсь даже лишний раз пикнуть, я задыхаюсь, умираю, но молчу. Там, за широкой портьерой — магазин, продавщицы, Эрик…
При мысли о Змее мне становится не то что неловко… Стыдно? Некомфортно? Пусто! Пожалуй, это слово подходит лучше всего.
Увы, у меня нет времени осознать эту мысль поглубже.
Эмиль мне не оставляет даже мизерной возможности
Тонкая бретель платья сползает вниз, и шершавый влажный язык с оттяжкой проходится по моему соску. Че-е-ерт!
Мое тело снова сводит горячей судорогой. А рот — он просто не успевает ничего выдать звучного, на него снова падает широченная ладонь. Спасибо…
Теперь я могу кусать его хотя бы за пальцы. Он не отдергивает руку — терпит цену моего молчания.
Под тесно сжатыми веками цветут космические узоры. А я чувствую себя сосудом для молний, по крайней мере. И они сейчас во мне — сотни электрических разрядов, врезаются в мои внутренние стенки, рикошетят и сталкиваются друг об друга,
Господи, да что же это такое?
Ну ведь так не должно быть, да?
Я его почти не знаю, я в него не влюблена, но при этом он одними только своими пальцами заставляет меня чуть ли не биться в экстазе.
А Назаров…
Нет, не будем сравнивать.
Там не с чем. За пять лет супружеской жизни — не с чем, да.
Зато сейчас — никаких имитаций не надо…
Этот парень — он точно выиграл бы в соревновании на самый быстрый женский оргазм.
Я не могла — так быстро, так просто, и просто — вот так, как оно сейчас было. Такого просто не могло быть. И тем не менее…
Он швыряет меня в оргазм — будто копье в мишень. И становится жарко, и становится сладко, и перестает хотеться даже дышать... Я обмякаю, практически повисаю на его плечах, наконец-то понимаю, что солоноватый вкус на моем языке — это следствие моих до крови искусанных губ, и слушаю звон. Теплый сладкий звон, заполняющий мое тело под завязку.
Секунда, две. Потом там, за занавеской, где-то в глубине магазина что-то падает, и я вздрагиваю.
До меня доходит — где я, с кем, в каком виде, чем мы только что занимались…
С рук Эмиля я соскальзываю быстрой змеей. Подтягиваю лямку платья, прикрывая грудь, кошусь в зеркало, и… Снова хочу зажмуриться.
Глаза блестят, губы кровят, на щеках — очень красноречивый румянец.
Шея…
Шея вся в красных пятнах — следах поцелуев-укусов Эмиля.
Ну и трусы… Насквозь сырые. Ужас!
Эмиль снова ловит меня — одернувшую юбку, прихватившую себя за плечи, и жадно стискивает, на этот раз прижимаясь к моей спине. Нужно сказать, моя слоистая юбка совершенно не справляется с задачей «скрасить» нюансы его возбуждения.
— Хочу тебя. Сейчас. Сию секунду, — и снова нежный плиссированный атлас мнется под пальцами Эмиля. И снова внутрь меня будто проскальзывает что-то раскаленное, подергивающее мир темной поволокой, быстро растекающееся по венам.
И господи, я и сама хочу…
Чтобы он трахнул меня у этого зеркала, попросту задрав мне юбку и порвав трусики одним только своим медвежьим рывком. А после унес их как трофей об этом безумном непотребстве...
— Нет, — в этот раз мне удается встряхнуть головой и выбросить эту мысль из головы. Хотя, боже, какая она сладкая, — мы с тобой не будем сейчас, Эмиль.
Нет — потому что нет.
Я просто не могу.
Я и так не знаю, как мне сейчас выходить наружу, а если все будет — я, наверное, просто предпочту скончаться в этой примерочной.
Он ничего не спрашивает.
Не уточняет — уверена ли я, даже не искушает меня подумать на эту тему. Это даже чуть-чуть обидно…
Он просто смотрит на меня, точнее — на мое отражение в зеркале, и именно в нем мы переплетаемся взглядами так, что я невольно ощущаю себя очень ветреной особой. Мягко говоря…
— Значит — позже, — Эмиль кивает и с такой скоростью покидает примерочную, что я начинаю его подозревать в умении телепортироваться.
Позже.
Господи, одно только слово, а какой у него насквозь прожигающий эффект. Даже странно, что я не дымлюсь.
Я прислоняюсь лбом к зеркалу, но оно, кажется, еще хранит тепло от нашего безумного нырка. Не охлаждает.
Значит — надо быстрее отсюда сбежать.
Я торопливо переодеваюсь — с такой скоростью, как никогда раньше, и ужасно удивляюсь мертвой тишине за занавеской примерочной.
Они что там, встали истуканами и меряются друг с дружкой взглядами? Или чем-то другим?
Высунуться из примерочной после того, что было — это все равно что ухнуть в омут с пираньями. Как бы мы не шифровались — но сколько шансов, что взрослая женщина не поймет, чем могут заниматься в одном узком замкнутом пространстве мужчина и женщина. Да еще и в тишине, с подозрительными перешептываниями…
Нет, без шансов — я в этот магазин ближайшую пару лет ни ногой!
Я почти угадала. Только они ни черта не на расстоянии друг от дружки стоят, а сцепились — и замерли. Эмиль держит Эрика за грудки, на его скуле багровеет красное пятно. Это от кулака Эрика, что ли?
Такое ощущение, что они спохватились посреди драки и решили её не продолжать. А продавщица стоит в дальнем углу, смотрит на них круглыми глазами и очень жалеет, что не может вызвать охрану…
— Du glömde snabbt din räv![8] — вдруг цедит Эрик, и я совершенно теряюсь с определением — на каком это языке.
Эмиль понимает.
И у этих слов оказывается просто волшебный эффект — Эмиль отшвыривает от себя Эрика, и даже не глянув на меня вылетает вон, звучно хлопнув дверью.
— Вы с ума посходили? — выдыхаю я, ощущая, как сипло звучит из-за ужаса мой голос. — Вы что вообще творите? Хоть бы из магазина вышли, петухи!
Змей старательно не смотрит на меня, уводит взгляд в сторону, и я вдруг замечаю, насколько отрывисто он дышит.
— Меряй туфли, — хрипло роняет он и кивает на пару скромных черных босоножек, ждущих меня ровно в шаге от примерочной, — и поехали. Сегодня ты будешь со мной танцевать, пока не сотрешь эти чертовы каблуки. Ну, или сдохнешь на паркете.
Судя по выражению его лица — второй исход ему кажется куда более заманчивым.
Одно непонятно — почему мне самой так неловко выдерживать его взгляд? Это ведь он затеял это свинское пари. И я ему ничего не обещала. Казалось бы...