Глава 6

Я не планировал возвращаться к ней на следующий день. И через день тоже. Вообще правильнее было свести общение к вежливому минимуму: здороваться на лестнице, раз в месяц ругаться из-за шума, если возникнет повод, и не впускать ни её, ни себя глубже. Так было бы проще. Привязанности не случаются там, где люди держат дистанцию. Я это знал лучше многих и именно поэтому утром всё равно поймал себя на том, что прислушиваюсь, хлопнет ли у неё дверь.

Соня проснулась заметно лучше. Температура спала ночью, щеки уже не горели, глаза были яснее. Она сидела на ковре и раскладывала карандаши по цветам, а потом вдруг спросила:

— А мы пойдём к собаке?

Я стоял у плиты с тостами в руке и несколько секунд молчал. У детей есть удивительная способность одним простым вопросом вытащить наружу всё, что взрослый старательно заталкивал обратно. “К собаке” в её исполнении значило не только Кнопку. Это значило к теплу, к чужой кухне, к женщине, которая не задавала страшных вопросов и умела делать голос мягче в нужный момент. Значило туда, где вчера вечером на пару часов стало легче.

— Если пригласят, — сказал я.

Соня серьёзно кивнула, словно правила жизни именно так и работали. Пригласят — идём. Не пригласят — ждём. Я смотрел на неё и думал, что она справляется слишком взросло. От этого хотелось материться, но при ребёнке это постепенно приходилось делать мысленно. Мы вышли во двор ближе к обеду. На улице было прохладно, с той серой городской погодой, когда небо висит низко и дома кажутся старше, чем есть на самом деле.

Лида появилась почти сразу, будто этот двор действительно жил по законам театральной постановки. Она выходила из подъезда в длинном тёмном пальто, с сумкой через плечо и выражением лица человека, который спал мало, но миру это прощать не собирается. Следом, как рыжая пуля с комплексом мессии, вылетела Кнопка. Увидев Соню, шпиц замер, тряхнул головой и неожиданно для собственной биографии не стал лаять. Просто подбежал ближе, понюхал воздух и сел.

— Ого, — сказала Лида. — Это уже личностный рост.

Соня улыбнулась. Потом очень осторожно присела на корточки и протянула руку. Кнопка, конечно, была тварью недоверчивой, но в детях разбиралась лучше некоторых взрослых. Она понюхала пальцы и милостиво позволила себя погладить. В этот момент Лида посмотрела на меня поверх собачьей головы, и во взгляде её было что-то вроде удивлённого одобрения. Как будто я сдал экзамен, о котором не знал.

— В аптеку иду, — сказала она. — У котёнка закончилась мазь. И корм закончился у всех сразу, будто они там договорились.

— Мы можем сходить с вами? — спросила Соня тихо.

Лида перевела взгляд на девочку. Потом на меня. Я уже собирался сказать, что не надо, не стоит навязываться, мы справимся сами, но Соня смотрела на соседку снизу с той осторожной надеждой, на которую у взрослых обычно уже не хватает сил. И я снова не успел выбрать свою гордость.

— Если вы не против, — сказал я.

— Я против только людей, которые в магазине берут тележку и бросают её посреди прохода, — отозвалась Лида. — Всё остальное обсуждаемо.

Мы пошли втроём, если не считать Кнопку, которая вела себя так, будто это она нас выгуливает. Старый район в будний день пах выпечкой, сырой плиткой и чем-то осенним, хотя до осени было ещё далеко. Соня держалась между нами и время от времени поглядывала то на меня, то на Лиду, словно сверяла, действительно ли мы оба никуда не денемся. Я чувствовал рядом Лидино присутствие слишком остро. Не физически даже, а каким-то внутренним фоном: её голос, ирония, запах кофе и книги, тепло её локтя, когда мы один раз почти столкнулись у витрины.

У магазина Соня вдруг отпустила мою руку и взяла Лиду за пальцы. Просто так. Без предупреждения. Я увидел, как Лида замерла на долю секунды, а потом очень естественно сжала маленькую ладонь в ответ. Что-то в груди среагировало на это так резко, будто кто-то нажал на живой нерв. Это было слишком быстро, слишком близко и слишком правильно одновременно. Я понял, что именно в такие моменты люди и начинают проваливаться. Не в поцелуях. Не в признаниях. А в том, как ребёнок вдруг выбирает рядом стоящую женщину, будто доверяет ей уже больше, чем должен.

Когда мы возвращались домой с пакетами, Кнопка тянула поводок, Соня несла маленький пакет с соком как сокровище, а Лида рассказывала о том, как однажды переводила роман, где героиня двадцать страниц мыла чашку, чтобы показать глубину одиночества. Я слушал её и вдруг с пугающей ясностью осознал: я жду, когда она говорит. Жду её язвительности, её смешных формулировок, даже её раздражения. И именно поэтому мне следовало начать держаться от неё ещё дальше. Конечно, я уже понимал, что поздно.