Глава 3. Дождь и тренировка

Всю субботу небо хмурилось, и к вечеру хандра спустилась с неба на землю, превратившись в мелкий, настырный осенний дождь. Он не лил стеной, а сеял — тихо, монотонно, затягивая всё вокруг в серую, влажную вуаль. Именно такая погода действовала на Луизу угнетающе, вымывая из мира краски и звуки, оставляя лишь ощущение бесцельного ожидания.

Чертёж сквера не клеился. Линии плыли перед глазами, идеи отказывались рождаться. Тишина в квартире, обычно такая желанная, сегодня казалась гулкой и давящей. Она несколько раз подходила к окну, глядя, как капли стекают по стеклу, рисуя абстрактные, печальные узоры. Двор был пуст. Ни детей, ни собак, ни спортсменов. Даже баскетбольная площадка промокла и почернела, став похожей на мокрую тушь на бумаге.

Около десяти вечера она поняла, что больше не выдержит четырёх стен. Нужно было куда-то вырваться. Хоть на пять минут. Повод нашёлся быстро — переполненное ведро у мусорного бака под окном. Накинув на пижаму длинный дождевик-пончо с капюшоном и сунув ноги в резиновые сапоги, Луиза выскользнула из квартиры.

Воздух во дворе был свежим, промытым, пахнущим мокрым асфальтом и опавшей листвой. Дождь стучал по капюшону, создавая свой маленький, уютный мирок. Она быстро пересекла двор, выбросила пакет в контейнер и уже собралась возвращаться, когда её взгляд уловил движение в самом дальнем углу площадки, под редкой кроной старого клёна, дававшего скудное укрытие от дождя.

Он был там.

Лиам. Один. Без друзей, без мяча, без смеха. Он был в чёрных спортивных штанах и мокрой насквозь серой майке, которая слипалась с телом, обрисовывая каждый мускул, каждое напряжение. Он не бегал и не прыгал. Он методично, раз за разом, отрабатывал одно и то же движение: резкий выпад вперёд, уход корпусом, мнимое уклонение от удара и мгновенный ответный выброс кулака в невидимого противника. Движение было резким, чётким, отточенным. И бесконечно повторяющимся.

Дождь стекал по его лицу, сбивал волосы на лоб, но он, казалось, не замечал ничего. Его лицо было лишено привычной насмешливости. Оно было сосредоточено, почти сурово. Взгляд устремлён в одну точку в пустоте перед ним. Он дышал ртом, пар вырывался клубами в холодный воздух. Иногда он останавливался, поправлял стойку, хмурился, как будто ругая себя за неточность, и снова начинал сначала.

Луиза замерла, спрятавшись в тени у стены подъезда. Её сердце неожиданно забилось чаще. Она видела тренировки по телевизору — гладкие, отредактированные. Но это было другое. Это было сыро, тяжело, упрямо. Здесь не было зрителей, аплодисментов, мотивационной музыки. Была только холодная осень, насквозь промокшая одежда, усталость и железная воля, заставлявшая тело снова и снова выписывать идеальную дугу удара.

В этот момент она не видела в нём хулигана или самоуверенного нахала. Она видела одержимость. Ту самую одержимость, которую знала и в себе, когда часами выверяла миллиметры на чертеже, стирая и перерисовывая одну и ту же деталь, пока она не становилась идеальной. Только её битва была беззвучной и чистой. Его — мокрой, грязной, физически болезненной. Но суть была одна: упрямое, почти безумное стремление к какой-то своей, внутренней планке.

Он закончил очередную серию, остановился, положив руки на колени, и тяжело задышал. Потом выпрямился, запрокинул голову и подставил лицо дождю, словно умываясь. И в этот момент его взгляд, скользнув по двору, наткнулся на неё.

Луиза внутренне сжалась, но было поздно отводить глаза. Они смотрели друг на друга через завесу дождя и осенних сумерек несколько секунд. Она ждала иронии, лёгкой насмешки.

Но он просто медленно вытер лицо краем майки и крикнул, не улыбаясь:

— Что, опять мешаю? Тишину дождя нарушаю?

Голос его был хриплым от напряжения, но в нём не было вызова. Была усталость и капля странного, товарищеского юмора.

— Нет, — с трудом выдавила она из себя, делая шаг из тени. — Вы… мокнете.

Он фыркнул, и уголок его рта дрогнул.

— Дождь — лучший спарринг-партнёр. Не уворачивается, но и не бьёт в ответ. Идеально. А ты что тут делаешь, соседка? Романтику осени ловишь? — Он посмотрел на её нелепый дождевик и сапоги.

— Мусор выносила, — честно ответила Луиза.

— А, ну да. У тебя же всё по графику. Даже мусор, — он наконец улыбнулся, и улыбка была уже не колючей, а скорее уставшей, человечной. Он взял со скамейки бутылку с водой, сделал пару глотков. — Не замёрзла ещё там? Можешь подыграть — покритикуй технику. Говорят, со стороны виднее.

Предложение прозвучало так неожиданно, так абсурдно — «подыграть», — что Луиза даже растерялась. Сказать что-то резкое, как раньше, уже не получалось. Вид его изнурительного труда обезоруживал.

— Я в технике… не разбираюсь, — смущённо пробормотала она. — Только по чертежам.

— О, значит, глаз намётан, — он кивнул, как будто это было серьёзным аргументом. — Ладно, не буду задерживать. Скоро закончу. Иди грейся. А то у тебя даже вид такой… архитектурно-замёрзший.

Луиза, не найдя что ответить на этот странный комплимент-насмешку, просто кивнула и быстро пошла к своему подъезду. Спиной она чувствовала его взгляд. Но на этот раз это ощущение было другим. Не колючим, а… тёплым. Как будто они стали соучастниками какого-то странного, дождливого ритуала.

Вернувшись в квартиру, она сбросила мокрый дождевик и подошла к окну. Он снова отрабатывал свою серию ударов. Но теперь она смотрела на него иначе. Не как на помеху, а как на явление. Сильное, целеустремлённое, одинокое.

И внутри, под грудью, где раньше клокотало только раздражение, что-то дрогнуло и потеплело. Лёгкий, осторожный, как первый луч после дождя, интерес. Она отвернулась от окна, стараясь прогнать это чувство. Но оно уже поселилось в ней, смутное и тревожное, как обещание, что всё уже не будет прежним..