12

Дилемма “Что есть я? И как это я выбрать?” живо встает ребром буквально через десять минут, когда начинает звонить будильник, поставленный на семь тридцать.

Втягиваю с шумом воздух и прикрываю отекшие веки.

Еще немножко, еще чуть-чуть — приговариваю мысленно, но раздражающее пиканье все продолжается, а пульсирующая боль в висках даже через анальгетики фантомно напоминает о себе.

Честно, с удовольствием бы забралась с головой под одеяло и проспала весь день, но беда в том, что ответственность — мое второе имя, и если я не выполню поставленные на день задачи, я себя сожру.

И вот как тут выбирать? Как найти приемлемый баланс, когда и то, и другое — часть меня?

Очередные вопросы без ответов.

Посидев еще немного, сверля потолок заспанным, но уже истлевшим взглядом, неимоверным усилием воли настраиваюсь на сегодняшний день и иду готовить сыну завтрак, а после приводить себя в порядок.

От того, что я буду рефлексировать, прячась от мира, ничего не изменится. Ни я, ни моя жизнь.

Да и о чем сокрушаться? О том, что я какая-то не такая по мнению моей матери?

Об этом пусть она сама сокрушается, если когда-нибудь до нее дойдет простая истина, что дети взрастают из почвы, именуемой “родители”.

Что вырастет на яде и перманентной критике? Видимо, что-то такое, вечно в чем-то недостаточное для окружающих людей.

И нет, это не перекладывание ответственности или жалость к себе горемычной, просто в который раз убеждаюсь, что семья — это место, где плохие дела совершаются под эгидой хороших намерений, и намерения эти считаются достаточным оправданием, чтобы не извиняться.

Впрочем, мне уже и не нужны ничьи извинения, просто пусть звонят не так часто, этого будет более, чем достаточно.

— Мам, ты чего зависла? — возвращает меня в реальность Денис.

— Ой, — спохватившись, начинаю лопаткой перемешивать скрэмбл, который уже полностью схватился и грозил получиться не той текстуры.

Пока готовлю сыну завтрак, что стараюсь делать по возможности, как можно чаще, наверстываю за пропущенный ужин и узнаю последние новости из подростковой жизни сына.

Он не слишком-то стремится поддерживать диалог, выдавливает каждое слово через губу, но мне и этого вполне достаточно. Хмурое, низкотучное утро не особо располагает к общению, да и возраст у Дениса такой, когда от родителей хочется быть, как можно дальше.

Само собой, меня, как и любую мать, сепарация ребенка огорчает, но уже не так, как с Олькой. То ли опыт делает свое дело, то ли просто с возрастом мудреешь, но в любом случае воспринимаешь это уже не столь остро.

Проводив Дениса в школу, упрямо делаю свою двадцатишаговую бьюти-рутину, хоть и понимаю, что это бесполезно. Излишек вина и недостаток сна теперь никаким макияжем не скроешь. Одно радует — за счет отеков кожа разгладилась и выглядит, как налитое яблочко, но ситуацию это не спасает. Пока завариваю очередную — неизвестно, какую по счету, — кружку артериального давления, смотрю на свое отражение в стекле и едва сдерживаю маты.

Шикарная женщина, ничего не скажешь! Красавин увидел бы и, наверное, даже за деньги не согласился бы такое чудо обхаживать.

Эта мысль возвращает меня к вчерашнему разговору. Всю дорогу до студии йоги, мусолю его, продолжая испытывать испанский стыд за произошедшее в туалете, но к нему примешивается еще что-то такое — скребущее изнутри, дискомфортное, не дающее покоя.

К счастью, тренировка здорово отвлекает, а отсутствие на ней Монастырской и вовсе творит чудеса. Мне, конечно, немного скучно без подруги идти на завтрак, но я лучше денек поскучаю, чем опять буду слушать, что я неправильно вижу ситуацию, неправильно эмоционирую, неправильно понимаю парня и вообще неправильно живу.

Увольте! Людмила Федоровна исчерпала лимит моего терпения.

Да и вообще нужно закрыть уже тему.

Найти себя, конечно, стоит, но в кровати двадцатичетырехлетнего парня — как-то уж совсем радикально. И пусть он вызывает во мне… ладно, признаюсь, вызывает страсть! Все же чисто даже для секса он — совсем не вариант. Как минимум, по той простой причине, что Богдан Красавин, как никак, медийная личность, а мне огласка ни к чему.

Надя может жить для себя сколько угодно, у нее дите выросло и встало на ноги, а у меня сын-подросток, переживший тяжелый развод родителей, арест отца, огласку его похождений и переезд в другую страну. Если еще мать начнет выкидывать коленца, тогда вообще тушите свет. Да и выбирать себя, вредя своему ребенку — позиция кукушки. Так что нет и еще раз нет! Закрываем тему окончательно и бесповоротно.

Запала моего хватает буквально на полчаса совещания совета директоров, а потом договориться с собой, как ни стараюсь, не получается. И это в общем-то неудивительно, учитывая, что с собой отношения у меня, мягко говоря, далеки от гармонии, а уровень взаимопонимания и вовсе на нуле. Что-что, а усложнять себе жизнь я умею не хуже суки-судьбы, к которой у меня давно уже парочка вопросов из разряда тех, что задают, ласково держа за шею на весу.

Пока краем уха слушаю выступления финансового отдела, эйчар, отдела управления рисками и стратегического планирования, подкрепленные презентациями и красивыми словами, не могу выкинуть из головы мысль, что оставить все так, как есть с Богданом Красавиным: пошло и совершенно неверно истолковано — выше моих сил.

Наверное, это комплекс хорошей девочки, но быть в глазах этого парня, да и кого бы то ни было, “мамочкой” — невыносимо.

Полночи я взвешиваю все “за” и “против”, нервничаю, не сплю, выпиваю несколько чашек зеленого чая, выхожу на террасу и вновь складываюсь в креветку в кресле — я ведь умею работать над ошибками, и сижу так, пока не начинаю зябнуть.

Уже прохладно, росисто рассветает, когда мой измученный разум, наконец, машет на все рукой и говорит: “Да говори ты уже, что хочешь и с кем хочешь, только дай нормально поспать!”.

И я решаю, что в самом деле поговорю и расставлю все точки над “ё”. В конце концов, вдруг Красавин растреплет все среди парней, и это каким-то образом дойдет до Дениса. Конечно, боксерику не пятнадцать, но слухи — дело такое: никогда не угадаешь, где всплывут, даже, если ты всего лишь пошутил с другом. Так что я должна убедиться, что все под контролем.