11,5
Я едва успела записать пару строк в карточке Малькома — что-то вроде: «клиент проявляет признаки зарождающейся самостоятельности, но подавлен многолетним симбиотическим опытом» — как дверь моего кабинета содрогнулась от мощного удара. Настолько мощного, что я искренне испугалась, что эта дверь сейчас упадёт внутрь вместе со всей коробкой здания.
Внутрь ввалилась квакша-мать. Точнее, вползла, перекатываясь из стороны в сторону, как будто каждая клетка её тела пыталась занять комнату целиком. Красиво это назвать было сложно — это было что-то между оползнем и старой, покрытой мхом скалой, которая решила доказать миру, что ещё не собирается на покой.
Её глаза сверкали, шипы на спине напряжённо дрожали, а живот волочился по полу, оставляя за собой влажный след. У меня отчётливо мелькнула мысль: «Не дай фолианты, расплачется — утонем все».
За её широкой тушей стояла молодая квакша. Рилла. Увидев ее, я поняла, почему Мальком дерзнул отвоевать свою свободу.
Рилла была красивой. Ухоженной. Грациозной. Стройной. Почти невесомой. Она пахла свежестью, а не болотом. На её бирюзовой коже свет пробегал мягкими бликами. Глаза — живые, яркие, почти человеческие. В них была уверенность и сила отстоять свое. Она вошла тихо, почти невесомо, будто плыла по воздуху. Настолько резкий контраст, что казалось, мать и невестка — это представители двух разных видов.
— Ах мой маленький! Как ты исхудал! — квакша-мать не кричала, она вибрировала. Звук был таким низким, что я почувствовала его где-то в районе собственного позвоночника. — Достаточно! Эта жирохвосткане заслужила моего мальчика?! Да он же сейчас упадет в обморок от истощения!
На слове «жирохвостка» Рилла чуть нахмурилась — совсем незаметно, лишь появилась тонкая складка между бровями, но я это заметила. Профессиональная деформация.
Мальком тут же дрогнул всем телом. Он жалобно поджал лапки, будто хотел спрятаться. Его взгляд был направлен на невесту.
— Ма-ам… — начал он. — Я хочу жениться. На Рилле.
Квакша замерла, задержала дыхание, кожа ее приобрела темно-зеленый оттенок, видимо аналог нашего покраснения, а потом ее прорвало. Не на такой исход она надеялась.
— Пятьдесят лет! — взревела она так, что я автоматически прикрыла уши ладонями. — Пятьдесят лет я растила тебя, мой золотой, мой драгоценный, выкармливала, согревала, защищала! Моя спина истёрлась, как старый башмак, мои шипы обломались, мои бедные внутренности обеднели, пока я питала тебя своими соками! И вот чем ты платишь? Вот чем?!
Она ткнула шипастым пальцем в сторону Риллы, будто хотела нанизать девушку на него, как шашлык на шампур.
— Эта… Эта свободолюбица ненормальная даже не хочет носить тебя! Она хочет убить тебя своими взглядами и равноправием! Она хочет сделать из тебя… — квакша задрожала, будто ей стало плохо. — Самостоятельного! Чтоб тебя! Самостоятельного квакша! Да от этой мысли у меня сердце рвётся на части!
Я с сочувствием посмотрела на Малькома. К сожалению, я не могла встать на сторону сына, ибо это только его битва, а я представляла нейтральную сторону. По долгу службы и благодаря полученным знаниям я могла понять каждую из сторон и их когнитивные искажения.
Я кашлянула и мягко попыталась вмешаться. Смягчить накал я могла.
— Простите, но мне кажется, нам стоит немного… Структурировать разговор и вернуться к более конструктивной беседе. Мне бы хотелось знать, как вы познакомились, Мальком, Рилла? — спросила я, пытаясь перевести разговор на более нейтральную тему.
Квакша-мать всхлипнула — громко, протяжно и мокро. Отвечать взялась именно она, в чем я почти не сомневалась.
— Я старая, — выдохнула она. — Очень старая. Мой цикл уже подходит к завершению. Скоро я не смогу поддерживать Малькома. Я… — её голос дрогнул, и на мгновение она выглядела по-настоящему хрупкой. — Я пошла в «Салон Миссис Жозефины», к свахе. Хотела найти достойную жену моему мальчику. Чтобы была крепкая, здоровая, с широким горбом и большим запасом сил. Чтобы могла принять его сразу, без боли… Без страха… — она запнулась, и глаза ее увлажнились. — Не то что эта…
Рилла едва заметно сжала челюсть. В её взгляде мелькнула гордость и обида.