14,6

Юрист стоял в центре этого старушечьего круга, вежливо улыбался, и я отчётливо видела, как в его глазах растет паника.

— А у меня внучка! — радостно заявила каменная, наклоняясь к нему так близко, что с неё посыпалась каменная крошка. — Не замужем!

— А у меня две! — перебила лохматая. — Правда, одна кусается, но это от избытка чувств!

— Вы женаты? — строго спросила крылатая, нависая сверху, будто собиралась проверить документы прямо сейчас и не дай бог там будет печать о браке.

— Я… Э-э… — Джек попробовал сделать шаг назад.

Шаг не удался. Его подпёрли. Слева — авоськой, справа — крылом, сзади — каменным локтем. Я видела, как его обложили со всех сторон. Как одна бабулька схватил за локоть, другая — за рукав, а третья, не стесняясь, ткнула пальцем ему в грудь и что-то сказала, от чего Джек побледнел сильнее, чем при виде налогового кодекса.

Я закрыла рот ладонью, готовая рассмеялась вслух.

Держись, Джек. Ты выигрывал суды, встречал людей, которые считали себя правыми, и заставлял их платить штрафы. Ты подавал апелляции и не трясся перед судьями монстрами. Это всего лишь бабушки.

И они побеждали…

Лицо у Джека было такое, будто он всерьез рассматривал вариант немедленного побега в другую реальность. Он попытался отступить — его не пустили. Попробовал улыбнуться — это приняли за капитуляцию. Я почти физически почувствовала, как его правовое образование трещит под напором народной любви.

Когда он наконец добрался до прилавка, Кловер — высокий, поджарый, с руками по локоть в муке и лицом человека, который уважает порядок, — посмотрел на него с выражением человека, у которого только что попытались отобрать собственную очередь.

— Молодой человек, — сдержанно сказал он. — Чего изволите?

Джек посмотрел на прилавок, потом на бабушек. Потом устремил взгляд куда-то в пустоту, где, вероятно, пытался связаться с высшими силами.

— Провалиться сквозь землю, — честно ответил он.

Тишина повисла ровно на секунду.

— Что? — переспросил Кловер.

— Хлеб! — Джек дёрнулся, словно его ударило током. — Я хотел сказать, хлеб. Пожалуйста.

— Какой? — сухо уточнил пекарь.

Юрист замер.

— А… — он сглотнул. — А хлеб… Бывает разный?

В этот момент я как раз зашла в пекарню и сразу поняла: это провал.

— Конечно, бывает! — резко ответил Кловер. Это был голос человека, который искренне и фанатично любит своё дело. — Белый. Серый. Ржаной. С семечками. Без семечек. На закваске. На меду. С травами. Для людей. Для нелюдей. Для тех, кто ещё не определился! — съязвил пекарь, что уже было плохим звоночком.

Может, стоило привлечь Эльвину к агитации первой? Но Джек всегда казался мне уверенным в себе парнем с подвешенным языком. Кто бы знал, что в полуобморочное состояние его вгонит не клыкастый и зубастый преступник, а десяток слишком дружелюбных пенсионерок.

— Ой, он такой милый, — умилённо протянула одна из бабушек. — Совсем не разбирается!

— Зато красивый, — добавила другая.

— Дайте ему с тыквенными семечками! — крикнула крылатая. — Они хороши для потенции.

— И с перцем! — добавила каменная. — Чтобы укреплять здоровье.

Галдёж взвился мгновенно. Пекарня наполнилась недовольством пекаря, стонами отчаяния Джека и непрошенными советами относительно мужского здоровья.

Кловер сжал челюсть.

— Тихо, — сказал он негромко, но так, что даже крылья перестали шуршать. — В очередь.

Он снова пристально посмотрел на Джека. С тем выражением, с каким смотрят на источник хаоса.

— Молодой человек, — произнёс он уже холоднее. — Вам лучше приходить за хлебом после обеда. Утром здесь… — он окинул взглядом пекарню. — Слишком людно. Ранние пташки вас заклюют.

Бабушки заохали, запричитали, но Кловер уже отвернулся.

— Следующий.

Джек воспользовался моментом, выскользнул наружу и почти выпал из пекарни с буханкой серого хлеба, который ему сунули в руки, чтобы он уже исчез и не разрушал хрупкую экосистему утренней торговли.

Я догнала его за углом.

— Ну что, — невинно спросила я. — Как прошла агитация?

Он посмотрел на меня взглядом человека, побывавшего по ту сторону бытия.

— Я… — выдохнул Джек. — Я видел смерть. У неё были крылья, каменные локти и три внучки.

Я рассмеялась, уже не сдерживаясь.

— Отлично, — сказала я. — Значит, план работает.

— Я больше никогда, — сказал он хрипло, — не буду жаловаться на судебные заседания.

Кловер нас точно запомнил. Пусть и не с самой хорошей стороны.