Глава 39

Ирграм — Слушай… а я когда-то пытался найти тайный ход, — мальчишка шел, громко топая, и факел в его руке разгонял тени. Сам же он крутил головой, пребывая в том восторге, что свойственен детишкам, не осознающим, сколь опасен мир. — Я знал, что он тут есть! Ирграм поморщился. Лучше бы он пошел один. Нет, он хотел пойти один, но мешекское отродье покачало головой, а барон… что взять с мальчишки, оставшегося без присмотра? — И даже спускался… правда, потом Даг меня запер. Ну как… сказал, что хочет помириться. Что мы братья и все такое. И что он карту нашел в бумагах отца. Древнюю. А я поверил. Дурак был. Под ногами с визгом метнулась крыса, которая исчезла в каменной трещине. Камеры остались позади. Комнатушка, где обреталась стража, была пуста. В ней пахло плесенью и еще дерьмом, потому как кто-то навалил кучу прямо у стойки с оружием. Оружия вот не было. И людей. — Кыш! — барон попытался пнуть крысу, но та увернулась. — Не стоит, — тихо произнес Ирграм. — Крысы часто больны. — Думаешь, нам стоит бояться крысиных болезней? — хмыкнул мальчишка. Упрям. И хочет властвовать, хотя бы здесь, потому как пусть и барон, но не настолько глуп, чтобы поверить, будто титул его что-то да значит. — Думаю, что не стоит искать беды. Девчонка кивнула. И за руку барона взяла, вроде как в поисках опоры. — Дальше, — сказала она. — Что? А… да, дальше… так вот, я эту карту взял. Звать никого не стал, потому как дела рода и все такое. Думал, что Даг со мной пойдет, но нет. Ждал, ждал и пошел сам. В ход какой-то… а он меня и запер. Я там два дня просидел. В погребе с морковкой. Потом рабы нашли уже… и отец выпорол. Ирграм бы тоже выпорол. Не за погреб, а за дурость. А потом еще раз. Для усвоения науки. Камеру он отыскал быстро. И камень нужный почуял. Запоздало спохватился, что хорошо, что мальчишка здесь. Ход ведь на кровь заклят. Кровью тот поделился спокойно. А Ирграм вдруг понял, что запах этой крови больше не вызывает приливов слюны. Стало быть, мешекская императрица, чтоб её, и вправду его изменила. Радости он не ощутил. Допустим, солнце и вправду перестанет быть опасным. Но… что взамен? Ничего не бывает даром. Это Ирграм уже усвоил. — Больше я в подземелья не лазил, но я знал, что ход есть. И Даг, получается, тоже знал. Стало быть, отец хотел его наследником… да… будь он жив… Бормотание барона отступило на задний план. Ирграм теперь вслушивался в темноту. Под ногами хлюпала вода. Будто вздыхал кто-то. И шелест подземной речушки о камни заставлял подобраться. Не только Ирграма. Замолчал барон. И движения его изменились. Шаг стал спокойней. Уверенней. И осторожней. Мешекское отродье вообще двигалось бесшумно. Не отставало. Первая мертвая крыса обнаружилась в расщелине меж камнями. Трупик её успел покрыться тонким соляным налетом, а загнутый хвост торчал этаким обрывком веревки. — И крысы, — мрачно произнес мальчишка. Крысы. Крыс в городе магов хватало. Их было едва ли не больше, чем людей. Они обживали развалины древних строений, слишком исторических и ценных, чтобы их разрешили разбирать, и слишком неудобных, чтобы поселиться людям. Крысы спускались в подвалы. Занимали давным-давно пересохшие акведуки. Крысы… были. Просто были. Ирграм помнил это мягкое царапанье за стеной. Или писк, что доносился откуда-то сверху. Тогда же вниз летела труха. А порой и твари. Твари были умными и к людям не лезли. А люди не трогали крыс. Следующая лежала тут же. И еще одна. Потом крыс стало больше. Они выстилали камень, иные добирались до воды, утыкаясь в нее мордами, а порой и вовсе скрываясь под темной её гладью. Они лежали по одиночке и кучками… На крыс в городе не охотились. Странное дело. Еды всегда было мало, особенно на окраинах. А крысы, если разобраться, то же мясо. Но и рабы избегали их трогать. Мало ли. А то еще крысиный король разгневается. В этом застарелом суеверии, которое, как Ирграм успел убедиться позже, проникло даже в Башни, было что-то на диво варварское. Крысы сплетались в клубки. И… — Меня сейчас вырвет, — сдавленно произнес мальчишка. — Отвернись. А вот императрица мешеков, кажется, обладала куда более крепкими нервами. Она покачала головой и осторожно, переступая между крысиными тушками, двинулась вперед. Она то и дело останавливалась, наклонялась, разглядывая то одну, то другую кучку. И распрямлялась. Шла дальше. — А мне нянька говорила… когда еще была нянька… так вот, она говорила, что крысы первыми чуют. Болезнь. Беду. И бегут. Выходит, права была? Как сказать. Крысы из города магов не уходили никогда. И в тот год, когда случился пожар, после которого треть Нижнего города превратилась в головешки. Поговаривали, что магам понадобилось место для башен. Ирграм помнит. Как много, оказывается, он помнит. И позже не ушли, когда южный ветер и берберы вместе с рабами принесли лихорадку. Тогда магам пришлось вмешаться. Ирграм тоже вышел на улицы. Как вышел. Выслали. Тогда мертвецов сжигали вместе с домами. И с крысами. Они, живые, норовили выскочить из костров, но разве кто позволит… Нет, крысы были лишь крысами. А вот что заставило бежать этих? — Не трогай, — Ирграм остановил мальчишку, который наклонился, чтобы поднять трупик. — Крысы переносят заразу. — Это я уже слышал. — Что поделать, если до тебя с первого раза не доходит. Он дернулся было. — Чума, — подсказал Ирграм. — Думаешь, её принесли крысы? — Думаю, что они и вправду учуяли что-то такое, — он сам опустился сперва на корточки, а после и на четвереньки. Под ладонями стало мокро, но эта мелочь не беспокоила. Ирграм закрыл глаза, прислушиваясь к новому своему телу. Наклонился. Ниже. И еще ниже. Нос его уловил характерный запах животного. Смерти. Крысы… да, не первый день. Тела начали разлагаться, пусть и медленней, но все одно вонь была. Только за этой вонью пробивалось нечто другое. Знакомое. И он заворчал от удовольствия. След! Здесь, в подеземелье? Но… как? Он оглянулся. Мальчишка стоял, чуть покачиваясь, нахмурившись, явно пытаясь соотнести реальность с былыми своими представлениями о подземельях. Будь Ирграм один… Мальчишка с мечом и обращаться с ним умеет, но он человек. И медлителен. Слаб. Пожалуй, Ирграм мог бы убить его. Или даже иначе. Он мог бы использовать свой новый дар, и тогда смерть была бы легкой. Хотя, конечно, на здоровых он дар не проверял. Но… — Не думать, — ему отвесили подзатыльник, и Ирграм заворчал. Но… сила слова заставила сжаться. И тело покорно склонилось перед той, кому Ирграм ныне вынужден был служить. — Дурень. — Это ты кому? — барон нахмурился. — Или… — Здесь быть. Та вещь, — девочка повернулась. — Она звать. Их. Они идти. И умирать. — В этом, — пусть не сразу, но у Ирграма получилось взять себя в руки. — В этом нет смысла. Если… если болезнь, то крысы должны её разносить. А это получается, что… что они приходили и умирали? Зачем тогда? И где эта… штука? — Не знать. — Как она вообще сюла попала? — подхватил мальчишка. — Даже я не знал про подземный ход! А… Даг… — Мертв, — Ирграм заставил себя подняться на ноги. И снова прислушался. Да. Та вещь была здесь, но… не осталась. Унесли? Кто? И куда? Хотя… он огляделся. И оскалился. Кажется, он начал понимать. — Крысы, — сказал он. — Её забрали крысы. — А им зачем? — мальчишка смутился. — Ну… на самом деле… они ж от нее дохнут! А если так… — Им сказать, — императрица скрестила руки на груди. — Кто-то звать их. Там. С другой сторона стена. Дать им. Велеть нести. И крысы нести. Одни умереть дорога. Но другие исполнить. — И что теперь? Мы… пойдем охотиться на крыс? — Не мы, — Ирграм облизал клыки. От мысли, что его пластина где-то совсем рядом, его пробирала дрожь. — За ними пойдем не мы. Рытвенник обнаружился в пещере. И встретил гостей низким протяжным рыком, от которого Ирграма проняло. — Назад, — сказал он сухо. — Вы его нервируете. — Кто тут кого нервирует… — мальчишка произнес это тихо, но отступил. А вот меч покинул ножны почти беззвучно. Все же не стоило его сюда тащить. — Тише, — Ирграм шагнул навстречу. — Тише, это же я… ты меня узнаешь? Тварь чуть повернула голову. В темноте её глаза слабо светились, и не только глаза. По чешуе, по шкуре поползли зеленоватые тусклые полосы. Ирграм сделал шаг. Остановился. Еще один. И рычание сменилось скулежом. Рытвенник упал на землю и задергал хвостом, а потом пополз, чтобы застыть в шаге от Ирграма. Опала шерсть на загривке, и уши прижались к голове. — Хороший, — сказал Ирграм и, наклонившись, провел по жесткой, словно металлической, шерсти. Огляделся. Да уж, рытвенник пещеру обжил. От мертвеца остались кости и те большей частью разгрыщенные. Откуда-то появился еще один череп, а может, и не один. Коряжина, о которую он явно точил зубы. Ждал. — Свои, — Ирграм не был уверен, поймет ли его рытвенник, но изо всех сил постарался представить, что мальчишку убивать нельзя. Девчонку тоже. Но её как раз вряд ли выйдет. — Идите. Только медленно. И без резких движений. Он людей почему-то не любит. — З-заметно, — барон подходил первым, причем руку держал вытянутой, не позволяя невесте обойти его. Она и не особо стремилась. — Мертвый, — сказала она. — Зверь. Хороший. Рытвенник прижался к Ирграму, наблюдая за людьми настороженно. Он чуть подрагивал, а над хребтом опять поднялась щетина из острых длинных игл. — Я как-то представлял… иначе… собаку… — барон остановился в пяти шагах. Все-таки какие-никакие мозги в его голове имеются. Рытвенник чуть наклонил голову, уставившись на человека алыми бусинами глаз. — Как его зовут? — Никак, — сказал Ирграм и понял, что это неправильно. Не то, чтобы рытвенник так уж нуждался в имени, но если вдруг позвать надо будет? — Зверь. — Зверь, — повторил мальчишка. — Ты ведь не сожрешь нас, Зверь? Рытвенник опустился на зад, и голова его оказалась почти на уровне груди мальчишки. Он тихо тявкнул. — Он меня понимает? — Не знаю. Он умный, — Ирграм не убрал руку с шеи. — И старый. Очень. — Мертвый. — Я тоже не больно-то живой. — И не мертвый, — кивнула девчонка. — Пусть. Не тронуть. Даже мертвый. Кровь. Она аккуратно убрала руку и сделала шаг. Первый. Второй. Она останавливалась, глядя в глаза зверя. И тот замер, не спуская взгляда с этой девчонки. Ирграм вдруг ощутил и страх, и предвкушение и… восторг? — Зверь, — она протянула руку и коснулась морды. — Зверь не трогать. Дар. Рода. Я уметь… мало, но что-то. Отец больше. Вспомнился вдруг леопард у ног Императора. Рытвенник вздохнул и уткнулся в ладонь девчонки, и это обидно, будто… будто она взяла и забрала что-то, что принадлежало только Ирграму. — Хороший. Слышать. Идти. Найти. Найти крыс. И принести. Одну. Живой. Я с ними тоже говорить, — пояснила она, руку убирая. — Наверх нельзя. — Ну да, — согласился мальчишка. — Куда ему наверх. Люди не поймут.