Глава 45

Нищему собраться — переподпоясаться. Хотя, пусть и не нищему, но нищего Миха недалеко ушел. Переодеться. Бросить в сумку… что там бросают? Мать его, он даже в поход в последний раз ходил классе этак в седьмом. И то мама рюкзак собирала. Флягу надо бы. Воду. Хлеб. Ножи имелись, на поясе, как и клинок, который Миха погладил, попросив прощения за то, что хозяин у него идиот. И вправду ведь идиот. Чем больше он думал, тем более странным все казалось. Пришел Карраго… великий и ужасный. Мило улыбнулся. Предложил побеседовать. По душам, мать его. А главное, что Миха взял и согласился. Вдруг показалось, что и вправду, отчего бы не побеседовать-то? Психологи вон утверждают, что все в себе держать крайне вредно. И вообще… — Можно, — Винченцо заглянул с опаской. — Карраго тут? — Хрен его знает, где твой Карраго. Но где бы он ни был, лучше бы ему там и оставаться. Заходи. Запасную рубашку брать или как? Белье местное… белья почти не осталось. Раньше его забирали служанки, уносили, а потом возвращали чистым. Чудо средневековых прачечных, чтоб его. Злость была совершенно иррациональной, но вполне объяснимой. — Что этот урод сделал? — Миха поднял с пола кружку. Грязная. И посуда не чище. — В смысле? — Со мной. Я как-то… вдруг понял, что был… — Чрезмерно откровенен? — Именно. С какого, спрашивается… да он мне даже начал классным мужиком казаться! А по здравому размышлению… — Он целитель. — И что? Винченцо заглянул в сумку, но содержимое её комментировать не стал. К счастью. — Целители умеют располагать к себе пациентов. И не пациентов… — Что-то за твоей сестрицей я этого не замечал. — Ну, она не давала себе труда. Да и в целом ей до уровня Карраго далеко. Все целители обладают эмпатическим даром, он как-то связан с силой. И чем её больше… — Я же не восприимчив к магии! На Миху поглядели с насмешкой. — Это не магия. Это просто… способность располагать к себе людей. Много ему наговорил? — Достаточно, — Миха потер голову. — Как с этим бороться? — Сложно. Это на самом деле магия, но слабая, на грани воздействия на собственную энергию человека. А поскольку воздействие непрямое, вот организм его и не замечает. — И как с этим бороться? — Никак. Теоретически — тщательно следить за тем, что говоришь. А лучше вовсе не разговаривать с ним наедине. Отчасти поэтому каждый род старается завести собственных целителей, таких, чтобы… и к сильным, вроде Карраго, обращаются в очень редких случаях. Твою ж… — Отделаться от него не выйдет? — Боюсь, что нет. — А забыть его… скажем, собраться быстро и уйти тихонько. На цыпочках. — Сам-то веришь? Миха был вынужден признать, что нет. — Да и купол без него не преодолеть, — добавил Винченцо. — А с ним? — Не знаю. Но тут ему врать нет смысла. Да и… он все-таки представитель Совета. И полномочия имеются. А что до остального, то я тоже… наболтал, хотя не так и много, — Винченцо поморщился. — Сказывается нехватка опыта… в общем, Карраго может быть полезен. Ну а чего уж тут. Где один ненормальный, там и второй. — И Миаре он нужен… да и девочка. — Можем погодить с отъездом. — Не стоит. Тут он прав. Кто-то затеял ну очень серьезную игру, если решился втравить в неё столь мстительного засранца, как Карраго. И шансов уцелеть у нас не так много, но… есть. И лучше бы с ним. — Он же… — Сдаст при первой возможности. Или убьет, если решит, что взял все, что можно… или не убьет, но лучше бы убил. Потому как подвалов в городе хватает. Темных. Глубоких. И в палачах недостатков, надо думать, нету. Что-то как-то чем дальше, тем меньше вдохновляла перспектива. — Но пока мы нужны и интересны, он будет помогать. Так, как сочтет нужным. Ясно. И… Ни хрена не ясно. Миха вздохнул и потер затылок. — И что мне сделать, если он опять начнет? Ну… может, амулет есть какой? Заклятье там… Винченцо покачал головой. — Просто постарайся не оставаться с ним наедине. Скажем так, влияние это… сам маг не способен его в полной мере контролировать и направлять. Поэтому воздействие распространяется на всех, кто рядом. А следовательно на каждого отдельного человека оно слабее. Правда… — Что? — Карраго силен. Поэтому, боюсь, может хватить на всех. Охренеть. — Просто попытайся помнить, что он старый хитрый лис, который всегда ищет свою выгоду. Забудешь тут. Хотя… Миха, как выяснилось, уже забыл. — Ладно, — Миха подхватил сумку. Надо будет рюкзак изобрести. Как-нибудь потом, сразу после спасения мира. — Голову потерявши по волосам не плачут. Разберемся. Сумерки. И дым пусть не рассеялся полностью, но пахнет не только смертью. Пылью. Камнем. Близкой осенью. Переступают с ноги на ногу лошади, фыркают, косятся на упыря, который держится в стороне, но рядом. Он присел на корточки, опираясь костяшками пальцев в камень, и глаза прикрыл. Чуть покачивается. Тварь рядом с ним просто сидит, пялится в небо, словно луну выискивая. Того и гляди завоет. А людей вот почти нет. Барон. Арвис рядом с ним. И Такхвар. Оба хмурые, но… перечить не спешат. — Пока… меня нет… и если вдруг я… не вернусь, — голос мальчишки все же срывается, и ясно, что он напуган, а еще, что он все одно подросток, даже если пытается казаться взрослым. — То наследником будет мой… брат. Который выживет. Помогите ему… Пафосно. И снова в ответ тишина. Стража где-то там, в замке. И на воротах тоже, но в сумерках не разглядеть людей. Да Михе и не хочется. Если они правы, то чума уйдет вместе с ними. Если… Если нет, то… то все одно они ничем не помогут оставшимся. — Матушку похороните… как положено. — Да пребудут с вами боги, — Такхвар кланяется, причем низко и, кажется, вполне искренне. — Верю, что вы, как подобает истинному де Варрену, вернетесь, овеянный славой… Просто вернуться бы. И не в мертвый замок. — Мило, — Карраго выступил из темноты. И снова черный бархат, алый плащ, сияние драгоценных камней. — На самом деле им глубоко наплевать, вернется он или нет. Точнее не так… они надеются, что болезнь и вправду уйдет с нами. Поэтому и не пытаются задержать. В конце концов, отыскать нового барона не так и сложно. К слову, мальчишке хватило ума взять с собой регалии? — Хватило, — Миха лично убрал их в сумку. Свою. — Надо будет глянуть на досуге… И снова это ощущение, что человек рядом… нет, не сказать, чтобы симпатичен. Безопасен? Он не враг… да, теперь Миха, пожалуй, способен уловить это вот… запах? Флер? Что-то неопределимое, но располагающее. Куда там Карнеги с его приемчиками против мага. — Не надо, — попросил Миха. — Воздействовать. — Винченцо? Ну да… к слову, оно совершенно безвредно. — Верю. Просто… не люблю, когда мной пытаются манипулировать. — Разве я пытался? — Не пытались. Манипулировали. Воздействовали… или как там. Чего ради? — Скажем так, с человеком, расположенным для беседы, договариваться проще, — и улыбка такая, почти искренняя. Старый добрый психопат, чтоб его. — Не стоит переживать, я весьма и весьма заинтересован в сотрудничестве, да и в целом… — он сделал глубокий вдох. — Когда долго живешь в башне, начинаешь забывать, что в мире есть что-то кроме башни. А жизнь проходит. Даже если ты маг. Даже если ты силен. Жизнь… проходит. И большей частью мимо. Карраго отступил. Снова игра? Кто его поймет. А темнеет стремительно. И небо яркое, синее. Звезды крупные. В такую ночь сидеть бы на балконе с чашечкой кофе. И болтать ни о чем. Или не болтать. Просто молчать. Наслаждаться тишиной, а не это вот все… Люди. Лошади. Оружие. Миара, которую Винченцо пытается устроить в седле, стараясь при этом не слишком громко материться. Она по-прежнему в забытьи, и честно говоря в иных обстоятельствах Миха оставил бы её в замке. Но сейчас он практически был уверен, что стоит им выехать за ворота, и магичку удавят. Из страха. Ненависти. Просто, чтобы она, очнувшись, не убила их. Девочку принял один из наемников. Их четверо. И Тень. Мальчишка его, который все еще жил. И Карраго соизволил подойти, осмотреть. Даже сказал что-то, заставившее Тень распрямиться. Ну да, своего он не упустит. А Тень… величина. И значит, мальчишка будет жить. Сам Карраго на лошадь взобрался без малейшего изящества. И лошадь-то взял обыкновенную, что тоже интересно. А как же пафосный жеребец, на котором он явился в замок? Ладно. Плевать. На жеребца. А что делать с Карраго Миха как-нибудь придумает. Если… если этот поганец и вправду может быть полезен, то пускай. В конце концов, кто его знает, что их всех ждет. В башне. В треклятой башне, в которой скрыто сердце бога. Ну или механизм Древних. Впрочем, одно другого не исключает. И… ночь нынче все-таки красивая. Небо вовсе потемнело. И на нем, бархатном, звезды горели особенно ярко. Миха поглядел на выданного ему коня с сомнением. Конь поглядел на Миху, что характерно, тоже с сомнением. Надо будет изобрести автомобиль. Потом. Сразу после рюкзака и спасения мира. Миха вздохнул. Мира… чтоб ему… с этим миром. В седло получилось забраться с первого раза, что уже достижение. Осталось доехать, не свалившись и не свернув шею. Ворота раскрылись. И решетка поползла вверх. Первыми в проход выдвинулись наемники, за ними — маги. Барон. И снова наемники. Тень рядом. Но говорить больше не хочется. Не о чем. Подковы гремят по камню, высекая искры. Им надо прямо по дороге. А потом свернуть, куда-то там, в болота. Охрененный план. Пойди туда, не знаю куда… но глядишь, люди в замке и вправду перестанут болеть. И тогда уже не зря… все не зря. На дорогу они выбрались. И спокойно прошли мимо застывших в ожидании големов, что в ночи казались просто донельзя уродливыми статуями. Мимо останков лагеля, благо, темнота скрывала и их. И дальше. А небо наливалось чернотой, тот самый лилово-синий, что бывает у переспевших слив. У бабки Михиной росла одна такая. Сливы вечно были червивыми. Но сладкими настолько, что они, дети, плевали на червяков… Вспомнилось. И дом. И… и все у них получится. Потому что иначе нельзя. Никому. До границы купола они добрались где-то к полуночи. Миха ощутил эту границу шкурой. Зафыркали, забеспокоились лошади. И Карраго покинул седло. — Надо же… — произнес он задумчиво. — И меня… ничего. Он оскалился. И резко выбросил руки вперед, будто пытаясь толкнуть этот, ставший вдруг плотным, воздух. А тот взял и раскололся. Звон раздался в ушах. Нервный. Злой. Болезненный. А Карраго, заткнув краем бархатного плаща нос, велел: — Вперед! И быстро! И сам же совсем уж по-молодецки, взлетел в седло. Свистнул. Щелкнул. И жеребец его сорвался в галоп. А следом за ним и прочие лошади… — Твою же ж мать… — Миха вцепился в гриву. Вот будет забавно, если он рухнет прямо здесь. Но нет. Удержался. И держался, как ему показалось, целую вечность. На тряской спине. На… он не знал, сколько так ехали. Куда вообще. Только надеялся, что Карраго ли, Винченцо ли, хоть кто-то да знает, если не дорогу, то хотя бы направление. Но вот лошади перешли на рысь. Затем и вовсе на шаг. Миха распрямился. Дорога. Поля. Лес впереди. И Карраго сползает с седла. Он наклоняется, дышит, глубоко и часто. И стало быть, отъехали не так и далеко. Замок… где-то там, позади. Снаружи купол, оказывается, виден, этакой далекой стеной тумана, что поднимается из земли. — Надо ехать, — Тень не спешивается. — Если и вправду закрыть хотели, то будут приглядывать. Чем раньше с дороги уберемся, тем оно лучше. Прав. И Карраго кивает. — С-сейчас, — его голос шипит. А кровь все еще капает на ткань плаща. Может, потому бархат и красный, что красное на красном не видать? — Я… уже… почти… Миха оглядывается. Все на месте. Барон вот держится рядом с наемником, везущим Ицу. Винченцо прижимает к себе Миару. Сам Миха… — Луна… почти полная, — Карраго распрямился. — Красивая… Миха тоже поднял голову. И вправду красивая. Большая такая, налитая, что спелое яблоко. И звезды россыпью. Крупные, особенно вон та… та, что растет с каждым мгновеньем, а после вовсе распускается где-то там, наверху, огенным цветком. И рваные лепестки его рождают искры. А искры сыплются… И протяжным стоном долетает эхо далекого взрыва. — Твою ж… — повторяет Миха, чувствуя, что не слышит собственного голоса. А мир-таки придется спасать. Конец третьей части.