Глава 6

Ночью Миха выбрался на стену. Не то, чтобы в этом была какая-либо необходимость. Или смысл. Просто тесно вдруг стало. Душно. И это странное ощущение несуразности, неправильности. Чего? Хрен его знает. Может, кто другой, поумнее и сумел бы понять, что же скрывается за переглядываниями слуг, за стражей, что вдруг словно и перестала замечать Миху, за пустотой в его комнате и огрызком яблока, который так и догнивал в грязной тарелке. Хотя чего уж. По огрызку Миха и сам понял. Снова лишний. Обидно? Не то, чтобы. Скорее уж неприятно. Да и ветер вдруг переменился, отчего в воздухе запахло дерьмом. Запах, к слову, самый обыкновенный, но оттого не менее неприятный. К нему примешивалась вонь зацветшей воды, которой тянуло откуда-то со стороны рва. В общем, на стене было спокойней. Ночь опять же ясная. Луна бултыхается желтою рыбиной. Звезды яркие. Выплетают узоры и ни одного среди них знакомого. Миха смотрит. Пялится. И… небо прочертила тонкая нить. Желание загадать бы… Какое? Домой вернуться? Туда, в нормальный мир? Где все так понятно и просто. Где родители, приятели, друзья? Он бы был рад. Вечеринку замутил бы. Да что там, устроил бы недельный запой с вояжем по всем клубам. Или нет? Приехал бы к родителям и… Вторая звезда сорвалась вслед за первой. И вспышка была яркой. Пожалуй, самой яркой из тех, которые Михе случалось видеть. А вон и третья. И… и это тоже ничего не значит. Может же быть такое, что маг ошибся? Если подумать, то все это выглядит насквозь неправдоподобным. Нашел древнюю башню, а в ней — древнее устройство с еще более древними учебниками, в которых и отыскал истину. Чтоб её. Чтоб их всех. — Скучаете? — тихий голос заставил Миху прикусить язык. — Вы не против, если я тоже… поскучаю? Девушка. Из дочерей барона. С какого вдруг? Убивать пришла? Не похоже. Она хрупкая, сама еще ребенок с виду. И без оружия. Ну, во всяком случае ничего такого, что могло бы за оружие сойти, Миха не заметил. С другой стороны, и дети здешние рано взрослеют, и в платьях местных не то, что нож, двуручник спрятать можно. — Если я… если мешаю, — она потупилась и отступила. — Просто… там тяжело. — В замке? Миха подавил вздох. Самым разумным было бы или отправить её обратно, или самому свалить. Благо, в замке хватает башен, с которых можно небесами любоваться. А он стоит. Смотрит. Невысокая. И худенькая. Бледная почти до изнеможения. Волосы светлые убраны под сетку. В сетке камушки поблескивают, на платье в том числе. Само платье вроде и простое, но из какой-то переливчатой ткани. Да и цветочками расшито. — В замке. Тетушка… очень добра. Ну да, крокодилы, они в душе тоже добрые, просто не каждому душу разглядеть дано. — Мне жаль, что так получилось. Странно извиняться перед человеком, что убил его отца. И не только отца, если подумать. — Я предпочел бы решить дело миром. — Вряд ли у вас бы получилось, — она пожала плечами и сделала шаг, заставив Миху отступить. — Вы меня боитесь? Взмах ресниц. Лукавый взгляд. — Разумно опасаюсь, — уточнил Миха. — Меня? — В том числе. Смешок. И во взгляде появляется та самая женская заинтересованность, к которой Миха вот сейчас не готов. Справедливости ради он и прежде не очень готов был. Но сейчас — как-то особенно. — Я все-таки убил вашего отца, — напомнил он на всякий случай. — О, ничего страшного. — Ничего страшного? Девице надоело играть, и она фыркнула. — Не могу сказать, что он был добр к нам с сестрой. И к кому бы то ни было, — она приподняла подол платья. — Я понимаю, что хорошая дочь должна быть тиха и покорна. И уважать отца. Исполнять его волю. Подчиняться во всем… Она подошла к краю башни. — Поверьте, с тетушкой нам хуже не будет. Скорее даже наоборот. — Не понимаю. — Вы и правду прибыли издалека? Как говорят? — Дальше некуда. — У вас все иначе? — Многое. Странный разговор. Но подходящий для места и времени. А небо вновь выпускает звезды. Нити света вспыхивают и тают, одна за другой, одна за… их много и кажется, будто на небе рисуют, с той, с обратной стороны. По-своему это даже красиво. Если не знать, что это астероиды сгорают где-то там, в верхних слоях атмосферы. А вот знание и вправду несколько убавляет восторга. — У отца три жены. Но ни одна не родила ему сына, — сказала девушка. — Алисанна. И слегка присела, склонив голову. — Могу ли я узнать ваше имя? Да? Или нет? И… — Можешь называть меня Михой. — Это что-то значит? — Только то, что меня так зовут, — Миха пожал плечами. — Моя матушка рано умерла. Она пыталась исполнить свой долг. И каждый год рожала по ребенку. Но они не выживали. Мальчики всегда были мертвыми. — Она ведь приходилась ему сестрой? — Кузиной. — И до того были браки между родственниками? — Как и у всех, — Алисенна стояла, пожалуй, слишком близко. Она невысокая, чуть выше Миары, пожалуй. И еще не сказать, чтобы красива. Сколько ей? Пятнадцать есть хотя бы? — Вот и сложилось одно к одному. А другие? — Одна была матушкиной сестрой, другая тоже из ближнего круга. Говорили, что Анея вовсе родная сестра по отцу, но у нее имелся скрытый дар, поэтому отец и решился. — Зря это он. — Она умерла в первых же родах. Он был очень зол. Идиот. И даже не жаль, что пришлось его убить. — Алисию ему предложили. Сказали, что она родит сына. Обязательно. Она из рода магов, пусть её и не признали. Но они нашли бы способ… Скорее уж чистую кровь, которая при толике везения как-то скомпенсировала бы генетический груз. А может и вправду способ был. Миха о местных магах мало знает. И вообще о мире. И ведь недальновидно. Неразумно даже. Но… у кого спросить? Чтобы правду рассказал. Или хотя бы то, что считает правдой. — Пока она не появилась, мы… мы просто жили. Если не попадаться ему на глаза, то даже и неплохо. Он не был жадным. Гневливым — да. Нас не любил. Но дочерей никто не любит. Дерьмовый мир. Глядишь, если почаще повторять, то станет не таким и дерьмовым. — Но нас кормили. И в наших комнатах всегда было тепло. Нас учили. — Чему? — Вышивать. Я очень хорошо умею вышивать золотом. Полезное умение. — Еще шить. Молиться. Вести домовые книги. Уже хоть что-то. — А она появилась, и вдруг стало денег не хватать… дома холодно. К чему тратить дрова на бесполезных девчонок? — она слегка прищурилась. — Хорошо, что эта тварь издохла. Её служанки ели лучше, чем мы. Вы не поверите, но здесь… здесь никто не запирает нас в башне. И тетушка не ругает, что мы слишком много едим. И позволяет пить не только воду. — Главное, не увлекаться. — Я знаю, что даме благородной к лицу умеренность, — она провела рукой по платью. — Его мне перешили, когда отец вздумал отправиться в гости. Вы бы видели, в каком тряпье мы ходили. Мы… видите? Михе протянули бледные руки. — Нет, — честно ответил он, не понимая, что именно должен бы увидеть. — Руки. Они в мозолях! Вы… вы потрогайте! — Спасибо. Я на слово вам поверю. Не хватало. Потом окажется, что он оскорбление нанес. — Почти не осталось… отец сказал, что выдаст нас замуж. Мы обрадовались… мы так обрадовались. И она вдруг сделалась ласковой. Но это ложь. Она сказала, что если с замужеством не получится, она продаст нас магам. Магам всегда нужны жертвы. И ресницы задрожали. Впрочем, продлилось это недолго. Девочка явно сообразила, что слезы — не то, что нужно. — А ваш отец? — Она сказала, что ждет ребенка. Наследника. Долгожданного. И одаренного. И призванный ею целитель подтвердил. Думаю, он подтвердил бы что угодно. Главное, ради наследника отец сделал бы все, чего Алисия пожелала бы. А теперь её нет. И его. А вот улыбка была искренней. Правда, слегка безумной. — А тетушки вы не боитесь? — Мы ей нужны. — Джер на вас не женится. Косой взгляд. И кивок. — Тетушка сказала, что вы против. Но почему? Мы хорошего рода. — Тебе лет-то сколько? Молчание. — Восемнадцать есть? — Зачем восемнадцать? — До восемнадцати замуж нельзя. — Кто сказал? Сколько возмущения в голосе. — Я сказал, — Миха потянулся. Небо слегка успокоилось, и теперь если и были вспышки, то редкие, одиночные. Надо будет поставить кого, чтобы считал или хотя бы как-то отмечал активность. Может, на спад пойдет. — Ты еще молода. Слишком. — И хорошо. — Не хорошо, — вот к чему его жизнь не готовила, так к подобным задушевным разговорам. — Для начала вы с ним родственники. Близкие. И судя по тому, что из всего потомства вашего батюшки выжили лишь вы, там приличный груз набрался. Недоумение во взгляде. Но и смотрит она внимательно. Слушает тоже. Разве что губу покусывает. И вот как им рассказать про генетический груз? Мутации? Близкородственное скрещивание? — Если слишком часто соединять кровь, то она… загустеет, — Миха мысленно постучался головой о стену. — И станет дурной. У ребенка. И такое дитя умрет. Или родится уродом. Не верит. — У вас же были… ну там конюхи? Или те, кто лошадей разводил? Собак? Да хоть свиней! — Свиней держали, — кивнула Алисенна. — Хотя торговать — это стыдно. Для барона. Но отцу как-то получилось взять хорошее стадо. А при чем тут свиньи? — Ни при чем, — Миха поглядел на небо. — Совершенно ни при чем. Главное, если часто скрещивать близкую родню, то ничего хорошего из этого не выйдет. Все равно не поверили. — В общем, я против. Ему сыграли смирение. Хорошо так сыграли, почти искренне. — А во-вторых, ты еще слишком молода. Твое тело растет. И оно должно вырасти. Если выйдешь замуж сейчас, то скоро забеременеешь. У магов, может, и имеются средства, надо будет, к слову, уточнить, но вот вряд ли они доступны обычным людям. — Это долг хорошей жены. — Долг, — согласился Миха. — Но когда тело еще не выросло, то и беременность, и тем более роды опасны. И ребенок не будет здоровым, и ты в процессе… можешь… Он махнул рукой. — Умереть? — Да. — Ей было шестнадцать, — задумчиво произнесла Алисенна. — Анее. — Вот видишь. — Но восемнадцать — это… это долго! — Будет время подумать. — Над чем? — Над жизнью, — рявкнул Миха, понимая, что стоило все-таки поискать другую башню. — Тебе не пора? Она снова прикусила губу. Вдохнула. Выдохнула. И поинтересовалась: — А тебе жена не нужна? — Мне?! — вот уж не было печали. И главное, глаз сам дернулся. — Спасибо, мне и так неплохо. И… и вообще… Миара вряд ли одобрит этот брак. Да и на хрена Михе малолетка, которая явно на что-то надеется и вовсе не на тихую семейную гавань. — Бесперспективен, — нужное слово не нашлось, а потому прозвучало на ином языке, низком и рычащем. — Не самый лучший вариант. — Почему? — Кто я? — Второй наследник, — спокойно отозвалась Алисенна. — Это очень нервирует тетушку. Ведь если что-то случится с Джером, то замок получишь ты. Не было печали. — Погоди. У него есть братья… — Есть, но тетушка скорее их собственными руками придушит, чем позволит наследство принять. Ты её тоже злишь, но меньше. Чудесно. И с каждой минутой чудеснее. — А Джер такой… непоседливый. И болел часто. — Выздоровел, — буркнул Миха. — И помирать не собирается. — Сейчас. А потом? Ваш контракт когда-нибудь да закончится, — полуопущенные ресницы, выражение лица кроткое, печальное даже, но верить этой печали не след. Да когда ж оно закончится?! — Он бессрочный, — Миха дернул шеей. А потом шагнул и положил руку на тонкую девичью шею. Смял её, осторожно, скорее показывая силу, чем и вправду угрожая. Наклонился, заглянув в темные глаза, в которых теперь плескался ужас. — И не вздумай вредить мальчику. — Я… — Я сказал, — руку он убрал и нитку жемчуга, что слегка сбилась, поправил. — Поздно уже. Мне казалось, что девицы благородного рода в это время должны находиться в собственных постелях. Молчит. Не уходит. И смотрит так… со страхом. Но и упрямо. — Чего тебе? — Я… и сестра… если не хочешь замуж, тогда объяви опеку. — Что?! — Тетушка упряма. Как отец. И в конце концов, она заставит нас выйти замуж за Джера. Он неплохой и я не против, но если ты говоришь, что детей у нас не будет или будут, но мертвые… я не хочу рожать мужу мертвых детей. Или умереть. Разумный выбор. — Тем более, что если жена не оправдывает надежд, на нее возложенных, — произнесла она совершенно иным, равнодушным почти тоном, — то от нее избавляются. И тут уж тетушка не станет… испытывать сомнений. — Со мной будет лучше? — Да. Ты… ты в своем праве. Ты взял имущество нашего отца. — Да? — новость, об этом Михе почему-то не сообщили. — Тебе не сказали? — она чуть прищурилась. — Поединок состоялся. И ты победил. Ты имеешь право заявить права… ты понял. — Понял. Дались им эти права. — И на нас тоже. Тем более тетушка вдова, а ты — мужчина. Джер вот мог бы тоже, будь он старше. — Мне-то это зачем? Алисенна задумалась. — Ты… ты можешь претендовать… — Слон тоже может сожрать три воза моркови. Но кто ж ему даст? — А кто такой слон? Ясно, шутки стоит доработать сообразно местным реалиям. — Не важно. Главное, что у тебя есть еще дед. А у него, полагаю, свои планы на имущество. И потому делиться им не станут. А вот вы уж скорее обуза. Девчонка зажмурилась. И… вот сейчас она точно расплачется. — Завтра я поговорю с вашей тетушкой. Только еще с магами посоветоваться бы. Если они все-таки очнутся. Ица уверена, что очнуться, да и помирающими они уже не выглядят, но вот полной уверенности не было. — Сама понимаешь, баронесса точно не обрадуется. А жить придется здесь. Пока. Так что думай. Очень хорошо думай. Стоит ли с нею ссориться. — Спасибо, — она вдруг оказалась рядом и, привстав на цыпочки, осторожно коснулась губами щеки. Малолетка, чтоб её… И кажется, Миха жить не может без того, чтобы не найти проблем на свою задницу.