Глава 2

Время шло к полуночи. На территорию ГПЗ-4 нас с Нагаевым завез Еникеев. Упитанная вохрушка на воротах даже не заглянула в машину. В то, что на ГПЗ с дурным умыслом повезут взрывчатку, ей, скорее всего, не верилось, а остальное ее не волновало. Обычно охрана шмонает выезжающий транспорт, но и это далеко не всегда случается. Продукция, выпускаемая этим заводом слишком специфичная и предназначена она для тяжелого машиностроения. В быту и в гаражах рукастым мужикам она без надобности. А потому спросом у населения, на предмет украсть её, не пользуется. Вот и бдит охрана вполглаза.

Поставив «буханку» с тыльной стороны цветной литейки, Толян провел нас через бытовые помещения по пустым коридорам в кандейку металлургов. За столешницей из толстой и темной от грязи фанеры, в брезентовой спецовке сидел тот самый знаменитый виртуоз-фасонщик Аверьяныч. На крупном, в синих прожилках носу, у него висели очки, а в руках он держал потрепанную книжку. Кроме него в бытовке никого не наблюдалось. Всё было, как и договаривались.

– Здорово, Аверьяныч! – бодро протянул мастеровому руку Еникеев, – Как сам то? Всё нормально? – мой бывший внештатник по-хозяйски взял со стола граненый стакан и потянулся к кустарному аппарату с самодельной газировкой.

– И вам не хворать! – поверх очков оглядел нас мастер, – Чего вы толпой по заводу шарахаетесь?! – недовольно пробурчал он, поздоровавшись за руку со всеми, – Сегодня зам главного инженера дежурит, не приведи господь, припрется! Это вам не парторг, ему лапши на уши не навешаешь!

– Они сейчас уйдут, Аверьяныч! – успокоил я пожилого мастера, – Здесь только я с тобой останусь. Ты бы мне дал одежку какую местную, а?

Литейщик встал из-за стола и прошел в угол к жестяному шкафу. Оттуда в мою сторону полетела пахнущая гарью роба.

– Хрен с тобой, оставайся! – вернулся он за стол, – А вы идите отсюда и часа через четыре вертайтесь, раньше все-равно не получится! – объявил он моим спутникам.

Еникеев и Вова послушно застучали каблуками по каменной плитке на выход, а я начал распутывать вязки на мешковине с бронзовым Ильичом.

– Ты чего там вошкаешься? – недовольно поинтересовался Аверьяныч, – Другую елду притащил, что ли? Тогда до утра провозимся. И цена вполовину вырастет от прежней, с того-то я форму уже сделал!

– Нет, это я бронзовый образец на всякий случай захватил, – пояснил я мастеру, – Так-то он один в один с тем гипсовым, который тебе Толик передал.

– Ну и хрен тогда на него! Брось его и к печке пошли, у меня там все готово! Ты металл принес? – убирая в дермантиновый футляр очки, спросил фасонщик.

– Принес! – я не без усилий поднял с пола каждой рукой по тяжелому солдатскому сидору.

– Ну пошли тогда! – Аверьяныч направился на выход из подсобки, – А мешок с болванкой под лавку сунь, никто тут на него не позарится! – дверь, однако, он замкнуть на замок не поленился.

Какое-то время мы поплутали по темным коридорам литейного производства и вскоре оказались на месте. Но не в самом цеху, а в отдельном помещении. Которое больше было похоже на хорошо оснащенную мастерскую. Здесь стояли несколько массивных металлических столов с тисками и другим непонятным мне оборудованием и приспособлениями. В углу располагалось кубическое сооружение, со всех сторон обваренное швеллерами и уголками черного металла.

– К печке тащи! – указал мне на этот угловой агрегат литейщик, а сам направился к электрическому щиту.

Пока я допер свои мешки до угла с печкой, он пощелкал рубильниками и выключателями, и над головой загудели, все сильней разгораясь, лампы. В мастерской стало светло, как днем. На верстак перед махиной, которая была названа печкой, Аверьяныч поставил массивную посудину с крепкими проушинами вместо ручек.

– Сюда вали! – кивнул он на мои сидоры.

Я начал развязывать мешки и доставать из них набитые шлихом противогазные сумки. Тяжеленные и замотанные в клеенку. Да еще закрученные поверх всего этого изолентой. Когда я высыпал уже третью котомку, фасонщик запустил руку в свою литейную посудину и достав оттуда корявый кусок желтого металла, поднес его к глазам.

Я на всякий случай перестал сыпать шлих и сосредоточился взглядом на литейщике. Сначала у него увеличились глаза, а потом он испуганно выронил из руки то, что полминуты назад вынул из своего тазика. Лицо плавильщика тоже стало немного другим. Оно напрочь утратило уверенность и степенность незаменимого заводского специалиста.

– Это не бронза! – икнув, сообщил он мне шепотом.

– Я знаю, Аверьяныч, – не стал спорить я с опытным мастером, – Знаю, что не бронза это. И не латунь. И даже не медь. Мы с тобой оба знаем, что это такое, Корней Аверьяныч. И больше, кроме нас, никто этого не знает! – я пристальным взглядом впился под бесцветные брови умельца, – И не узнает! Из золота мы будем с тобой Ленина делать! Или ты, Корней Аверьяныч, считаешь, что Ильич этого не заслужил? А? Так ты, Аверьяныч, только скажи! – теперь уже оголтелый фанатизм в моем пылающем взгляде зашкаливал безмерно. Как количеством, так и радикальным качеством. Во всяком случае, я старался, чтобы все так выглядело.

– Достоин! – поперхнувшись, в два приема прокашлял литейщик, – Пятьсот рублей!! – добавил пролетарий уже более осмысленно и внятно.

– Тысяча! – не согласился я с профессионалом, – Тысяча! Но, чтобы все было очень качественно и строго в соответствии с образцом!

Заметно повеселевший гегемон затряс головой. Мелко, надо сказать, затряс и суетливо. Беспринципно и с большой долей конформизма. Лишний раз по-пролетарски верифицируя утверждение классиков, что согласие, есть не что иное, как продукт непротивления сторон.

Дальше все пошло строго по технологии. В которой я ничего не понимал и даже не пытался понять. Единственное, за чем я следил с самым высочайшим вниманием, так это за тем, чтобы предоставленное мною сырье не подверглось ни усушке, ни утруске. Оно, не то, чтобы было жалко металла, хотя, чего уж там, это чувство тоже присутствовало. Но все же больше всего я беспокоился, что «сэкономленный» материал потом где-нибудь, да вылезет. И тогда уже «бабочка», то бишь, статья 88 УК РСФСР, уже точно закроет глаза всем участникам этой плавки на белый свет. При таких объемах золота, никаких вариантов, кроме высшей меры не будет. Никому. И потому, ничуть не скрывая своей чрезмерной подозрительности, я следил за руками Аверьяныча. Вплоть до того момента, когда он грязными щипцами откусил золотой штырь от лысины вождя мирового пролетариата.

– Тут осталось… – не глядя на тигель с рыжим сгустком на дне, произнес мастер, – И литник, вот еще! – бросил он штырь в посудину с оранжевым металлом. – Давай, я тебе одним куском остатки вылью? Всяко оно, удобнее хранить-то будет? – без эмоций поинтересовался мой соучастник.

– Долго? – спросил я, взглянув на часы, окончательно удостоверяясь, что спать мне сегодня уже не придется.

– Не долго. Минут двадцать! – заверил меня золотой специалист. – Пошли, пока посмотрим, что там получилось, – сунув тигель в печку, Аверьяныч направился к ящику с формой.

Ильич получился живее всех живых. Вождь полностью соответствовал своей глазурованной под шлифованный мрамор, гипсовой форме. С той лишь разницей, что был золотой, очень тяжелый и из макушки у него торчал огрызок литника.

– Сам потом отпилишь! – посоветовал ювелир-ваятель, – Ножовкой по металлу. Только полотно возьми с мелким зубом!

Вылив в какую-то чашку остатки расплавленного металла, он тут-же опрокинул ее в ведро с водой. Достав мокрую чушку, Аверьяныч сунул ее в свою замшевую рукавицу и протянул мне.

Забрав варежку, которая тянула килограммов на пять, я положил ее на верстак и полез в карман за деньгами. Заранее приготовленная пачка четвертаков была не сильно объемной и перетянута обычной аптечной резинкой. Обстоятельно пересчитав деньги, сталевар перегнул купюры пополам и сунул их в гаманок, щелкнув двумя блестящими металлическими бусинами, служившими застежкой.

– Теперь слушай, Корней Аверьянович! – подошел я вплотную к пролетарию. – Очень внимательно слушай! – мужичок испуганно подался назад, но оттуда его подперла какая-то железяка.

– Работу ты сделал и деньги взял! Так? – я присмотрелся к белесым глазам литейщика и тот вынужден был согласно кивнуть.

– Теперь твоя задача, забыть про все это! – я взял паузу, по-прежнему не отрывая взгляда от его лица, – Не было здесь никогда этого Ленина, – я без уважения пнул стоящий на полу сверкающий бюст ногой. – Не было его здесь никогда и ты сегодня ничего не плавил! Ты это понял, Аверьяныч?!

Мужик как-то неуверенно, хоть и без возражений покивал головой. Плохо! Придется его пугать.

– Я в этом деле всего лишь исполнитель, сам понимаешь! – изо всех сил нахмурился я, – А люди, по поручению которых я это делаю, – я указал глазами на бюст и снова пнул Ильича, – Они жалости не знают ни к ментам, ни к пролетариям, ни к малым детям! Всех закопают! Без суда и следствия!

Сталевар в завязке, ставший в одночасье богаче на тысячу рублей, не понимая недосказанных угроз, только хлопал глазами и переминался с ноги на ногу.

– Аверьяныч, у тебя ведь дочь на фабрике-кухне работает, так? И зять там-же рубщиком, верно? – мой подельник по расстрельной статье все еще без страха кивал головой.

– А внук с внучкой у тебя, вроде бы, в сорок первую школу ходят и все они живут на Средне-Садовой, так? – с лица Аверьяныча постепенно уходила радость от нежданно свалившегося богатства. – Дом у них, вроде бы двадцать седьмой и квартира, кажется, четырнадцатая или нет?

– Вобщем так, Корней Аверьянович, это я к тому, что, я и сам хочу дожить до лет преклонных. И еще хочу, чтобы твои дочь с внуками в какую-нибудь беду с со смертельным исходом не попали, ты понял меня?! Но для этого нам с тобой забыть про все это надо! – и я уже в третий раз совершил святотатство, пнув ботинком вождя мирового пролетариата, указав на него пальцем для пущей надежности. – Иначе всех нас, как кутят слепых передавят!

Аверьяныч что-то замычал и затряс из стороны в сторону головой. Потом дрожащими руками достал из-за пазухи свой кошель. Не открывая его, он протянул его мне, пытаясь что-то выговорить трясущимися губами.

– Нет, друг, так не пойдет! – я аккуратно отвел его руку в сторону, – Работу ты выполнил безупречно и плату тоже получил в самой полной мере! – начал успокаивать я проникшегося соучастника, – Деньги эти твои и ты трать их как захочешь! Ты, главное, язык в жопу засунь и про золото с Ильичом, никому ни слова! Никому и никогда! Ты меня понял?

– Понял! – уже человеческим голосом и достаточно громко ответил мне Корней. – Все понял! Вы не сомневайтесь, товарищ! – и скоробчил свой кошелек опять себе за пазуху.

– Ты тогда помоги мне его получше упаковать, – кивнул я на блестящего политического деятеля всех времен и народов. С несвойственной ему скромностью, стоявшего на грязном полу под ногами и зрящего в сторону печки, из которой он совсем недавно вылился.

На воротах нас традиционно досматривать не стали. Впрочем, если бы и проверили, то три бюста Владимира Ильича вряд ли бы послужили причиной конфликта.

Одной ходкой мы втроем подняли груз ко мне домой. От чая и раннего завтрака мои товарищи отказались, объясняя тем, что это я уже дома, а им еще домой добираться.

Начальник СО Данилин и замполит Мухортов

- С Талгатом все ясно, тут вариантов нет, а вот что с этим п#здюком делать будем? – заместитель начальника Октябрьского РОВД по политической части майор Мухортов скривился, как от зубной боли.

– А что с ним делать? Ничего не делать! – виртуозно изобразил на лице равнодушие начальник СО, – Я вчера в области был и там есть мнение, что награждать его надо, – он, не обращая внимания на недовольную гримасу политрука, достал из пачки сигарету и закурил.

– С хера ли его награждать, Алексей Константинович? Мне за него, паскуду, выговор ввалили! – подскочил Мухортов и, как белый медведь в жаркую погоду, заходил кругами по свободному пространству своего кабинета.

– Афанасьев неполное схлопотал, да и ты, уж будь уверен, без пряника тоже не останешься! – не без злорадства добавил замполит, – За Каретникова тебя «поощрят», ты даже не сомневайся! Хочешь я тебе бумагу из города покажу?

Яков Леонтьевич Мухортов кинулся кабанчиком к своему столу и, покопавшись, сунул Данилину бумажку с угловым штампом городского УВД.

– Давить этого змееныша надо, Алексей Константинович! Давить! – Мухортов подошел к холодильнику и, достав початую бутылку минералки, отхлебнул.

Читая партийную портянку из УВД, Данилин, тем не менее, неприязненно отметил, что ему замполит нарзану из своего холодильника не предложил.

– Будешь выносить? – стараясь внешне не проявлять эмоций, Данилин толкнул по полировке стола к Мухортову его мерзотную бумажку.

– А куда мне деваться?! – пожал плечами партиец, – Конечно, буду. Через неделю готовься! – злорадства в голосе Мухортова вроде бы не слышалось, но и сочувствия там тоже не наблюдалось, – Выговор получишь, тут уж ничего не попишешь! Я же тебе говорю, душить этого гаденыша надо!

Поморщившись от нерадостных перспектив, которые были совсем не за горами, Данилин запалил следующую сигарету. Настроение упало ниже нижнего.

– Не получится его схарчить! Говорю же тебе, мне его поощрить велели. Недели через две. Край, через три, – начальник следствия затянулся, – Похоже, ему там, – он указал пальцем на потолок, – Отдельное жилье выделяют! – он опять затянулся.

– Какое еще на хер жильё?! – аж взвился замполит, – Тут, в райотделе, очередь, конца не видно! Я сам сюда из УВД за жильем пришел и не понятно, когда еще получу! А я, если ты помнишь, зам начальника РОВД! По политчасти! – Мухортов опять заметался по кабинету, роняя нецензурные слова и не обращая ни малейшего внимания на укоризненные взгляды членов Политбюро ЦК КПСС, взирающих на него со стены.

– Ты извини меня, Константиныч, но ты херню гонишь! – Мухортов все же уселся за стол, – Ты же спец, каких мало, ты зубы на следствии съел! Ну так неужели ты ему такое дело отписать не можешь, чтобы он на нем обоср#лся и шею себе сломал? – ехидно покачивая головой, словно неразумному ребенку, начал втолковывать Данилину замполит.

– И ты не беспокойся, когда дойдет до дела, я тоже в стороне не останусь! Уж ты поверь, я этому твоему Корнееву своего взыскания просто так не спущу!

Данилин задумчиво разглядывал кольца дыма, которые он пускал к потолку и размышлял над крикливой суетой партийного бездельника. Может, оно и странно, но какой-то непреодолимой злобы по отношению к летёхе Корнееву он сейчас не испытывал. От того, наверное, что будь он, Данилин, на месте пацана, то и сам поступил бы точно также, как молодой, но ранний следак. Если, конечно, у него также ума на все хватило. И, что уж там говорить, борзости тоже.

– У него есть уже гнилое дело, – тем не менее не сдержался Данилин, – Кражи многоэпизодные. Их в одно дело объединять надо. Там и опытный следак запросто шею сломит, – он вдруг осекся и взялся рассматривать иконостас на противоположной стене, устыдившись своего подловатого прорыва.

– Ну вот видишь, Алексей Константинович! Ведь можешь, когда захочешь! – опять побежал к холодильнику Мухортов.

– А что ты там про отдельное жилье говорил, которое этому Корнееву светит? Оно ведь все равно через нашу жил-быт-комиссию пройти должно будет? – еще больше оживился замполит.