Глава 4

Проснулся я у себя дома. Вчера мне все-таки удалось выполнить свое обещание, выданное начальнице. И даже два раза. И все оба раза от души. Но ночевать я все-равно пошел домой. Я еще из прошлой жизни твердо знал, что, если есть своё лежбище, то квартировать у женщины с неустроенной личной жизнью чревато. Прежде всего потерей свободы. Правда, потерей в обмен на устроенность той самой личной жизни и той самой женщины. На мой взгляд, это слишком уж неравноценный обмен. Если только при виде этой женщины тебя не бьет волнительный озноб и не расслабляются, как тающий воск, все члены организма. За исключением одного. Н-да…

В отсутствие Ахмедханова, вдруг заболевшего какой-то сердечной болезнью, оперативки стали проходить более спокойно. Но и без него личному составу следственного отделения начальствующий майор Данилин спуску не давал. Нарушители УПК и волокитчики исправно и в достаточных количествах получали крупной соли и жгучего перца под хвост. Меня пока-что барская строгость обходила стороной. Равно, как и барская любовь. Но я и поводов для нареканий пока вроде бы не давал. Впрочем, о чем это я?! Если начальству вдруг приспичит взбодрить меня, то меньше всего его будет заботить наличие какого-либо повода.

– Что у тебя там по срокам, Корнеев? – дойдя до меня по кругу, упер мне в переносицу взгляд суровый майор, – В делах своих еще не заблудился?

– Не заблудился, Алексей Константинович! – изобразил я бодрое выражение лица, поднявшись со стула, – У меня всё в пределах дозволенного! – я постарался не заметить, как на эту вольность неодобрительно дернулась Зуева.

– Сегодня закончу с Брусенцовым по сто пятьдесят четвертой. Ознакомлю его с постановлением о прекращении и карточки сразу выставлю. Я его на десять вызвал! – бодро доложился я руководству по движению того скандального дела, за которое меня уже не раз пнули.

– Ну и слава богу! – Данилин потянулся за сигаретами, – А чтобы тебе скучно не было, вот, прими материал! – он толкнул мне по столешнице тонкую стопку казенных бумажек, сцепленных скрепкой.

– Дело это, как бы сказать, тухлое, – майор со злорадством зыркнул на меня, прикуривая, – Но я в тебя верю, ты у нас парень способный, справишься! Мне даже показалось, что Алексей Константинович где-то глубоко в душе надо мной веселится. Мелькнуло что-то такое в его глазах. А, может, мне это просто почудилось.

– Злодей внизу, в обезъяннике, тебе даже повесткой вызывать его не надо! Его пока по мелкому оформили, чтобы содержать в камере основания были. Так что ты зайди в дежурку, скажи, что он за тобой, а то они его в суд отвезут! – как-то уж слишком благодушно сообщил мне эту в общем-то немаловажную частность отец-командир. И смотрел он опять в этот момент на меня непривычно приветливо.

– Ты, Корнеев, разберись с этим засранцем со всем тщанием и прими по нему безошибочное процессуальное решение! – уже, как обычно сухо, повелел начальник.

– Есть разобраться и принять решение! – подчинился я требованию руководства. С облегчением и чувством глубокого удовлетворения понимая, что на этом мое общение с ним исчерпалось. По крайней мере, на ближайшие пару часов, так это уж точно.

Минут через пятнадцать утренняя оперативка благополучно завершилась и я направился в дежурную часть. Смена сегодня была хорошая, оперативным дежурным с утра заступил старлей Аскер-заде. Парень толковый и вполне грамотный. А самое главное, мы с ним ладили.

– Ты его сейчас заберешь? – поинтересовался Аскер, – Или, может, его через суд пропустить? Помдеж скоро мелких на рассмотрение повезет и твоего прихватит, если что.

– Не надо через суд! Если дело возбужу, то я его сам сразу и арестую. Или не арестую, – вслух сам с собой рассуждал я, – А из суда его нагнать могут. Дадут штраф и отпустят, ищи его потом!

– Жестокий вы народ, следаки! – с ухмылкой поцокал языком оперативный дежурный Аскер, – Вам лишь бы всех арестовать! И пофиг кого, хоть разбойника, хоть засранца!

Прозвучавшее второй раз за крайние двадцать минут слово «засранец», да еще в отношении злодея, который теперь числится за мной, меня насторожило. И я начал листать материал, который до этого просто держал в руках.

Сука! Вот ведь подсуропил мне начальник! Понятно теперь, почему он так мягко стелил. Наслаждался он, а я, дурак, в тот момент простодушно радовался, что меня не ругают! То-то он теперь потешается! Блин, да что-ж я такой везучий парень, ну почему, что ни говно, так оно всё непременно к моему берегу?! Н-да…

Из наспех собранного в прошлые дежурные сутки материала вырисовывалась в прямом смысле вонючая история.

Некий Вязовскин Алексей Мордухаевич, двадцати шести лет от роду, вчера в двадцать три часа сорок минут был задержан в общежитии завода «Прогресс» при весьма странных обстоятельствах. А обстоятельства в тех палестинах случились, не побоюсь этого слова, зловонные. После свадьбы своего приятеля, на которую этот персонаж Вязовскин был приглашен в качестве свидетеля со стороны жениха, он направился в гости к девушке. Которая также была свидетельницей на той же свадьбе, но только со стороны невесты. Барышню эту звали Зинаидой и фамилия у нее была Печенкина. Проникшись взаимной симпатией на почве совместного исполнения свидетельских полномочий, молодые люди решили продолжить общение в более интимной обстановке. И для того поехали они в заводское общежитие, где в комнате на двоих с соседкой и проживала мамзель Печенкина. Работавшая, к слову на «Прогрессе» комплектовщицей.

Опрошенная Зинаида Печенкина показала, что пригласила свадебного коллегу Вязовскина к себе в общагу, потому, что её соседка по комнате Евдокия Котенёва с утра уехала к родителям в деревню. Уехала на все выходные и аж до понедельника. А, значит, комната была свободна для общения с новым интересным и таким многознающим знакомым. Поскольку запасливый Алёша спиртным уже затарился, прихватив со свадебного стола бутылку водки, то дело встало только за закусью. Особо не мудрствуя, Зинаида дала Вязанкину ключ от комнаты, назвала её номер и показала, в какой стороне та находится. А сама направилась в ночной буфет общаги, предназначенный для жильцов, трудящихся на «Прогрессе» во вторую смену.

Но вот тут все пошло не совсем по тому плану, который выстроили свидетели Зина и Алёша. И, если Зинаида всё исполнила безукоризненно и успешно закупилась в буфете куском вареной курицы и полудюжиной беляшей, то Алексей свою миссию начисто провалил. Бездарно, да еще и со скандалом. С дурно пахнущим скандалом.

И я уже совсем тщанием принялся читать объяснение, отобранное у виновника ночных событий. Документ, кроме заполненной шапки, был исписан Алексеем Вязовскиным собственноручно. Подробно и обстоятельно. И даже не без художественных изысков. Мне почему-то подумалось, что автор этих шести страниц подвизается в каком-нибудь литературном кружке или несет общественную нагрузку по выпуску стенгазеты.

Итак, суммировав откровения Зинаиды и Алексея, я начал что-то понимать. Скорее всего, Вязовскина подвела его непреодолимая тяга к халявному гурманству и жадность до гастрономического дефицита. В силу своих свидетельских прерогатив и находясь в непосредственной близости от жениха и невесты, Алёша не отказывал себе ни в чем. А так как стол молодоженов деликатесами был укомплектован побогаче прочих, то и Вязовскин, пользуясь случаем, тоже не дал слабины. Упитанный Алексей и прежде отсутствием аппетита не страдал, а тут и вовсе отвязался. Фамилия обязывала…

Теперь же, задним умом он понимал, что погорячился. Что немного переборщил с потреблением заливных, жульенов и салатов всех четырех видов. Да еще в двойных, а то и в тройных экземплярах. А при воспоминании о жирном бисквитном торте и об, в одну харю съеденных тарталетках с черной и красной икрой, Алёша вполне ощутимо испытывал жуткие рвотные позывы. Он уже несколько раз порывался свалить домой или, хотя бы, скрыться в кустах и проблеваться, но эта дура Зинаида вцепилась в его левую руку, как клещ и непрерывно молола какие-то глупости, над которыми сама же визгливо смеялась.

Сжав в потной руке заветный ключ, брачный свидетель Вязовскин через три ступеньки рванул к указанной Зинаидой комнате. Попадающиеся навстречу ему аборигены, испуганно шарахались в стороны и прижимались к стенам. Его живот разрывался, раздувшись до невообразимых прежде размеров. Алексея чудовищно пучило.

Трясущимися руками и не с первого раза он попал ключом в замочную скважину и открыв дверь, стремительно заскочил в комнату. Дверь за собой он захлопнул. Язычок замка еще не щелкнул, а Алексей уже дал волю до предела сжатым атмосферам в своем кишечнике. Получилось громко и продолжительно. Потом, через секунду, еще раз и также от всей души. Громовержец Вязовскин стоял у порога и блаженно улыбался в темноту, громко испуская миазмы. Жуткая какофония продолжалась достаточно долго. Настолько долго, что Алёша уже начал переживать, что вот-вот вернется Зина, а тут даже у него самого нестерпимо режет глаза от случившегося катаклизма. Продолжение романтического вечера оказывалось под угрозой срыва. Осознание реальности этой угрозы Алексея не радовало. Потому что, избавившись от лишнего давления в организме, визави Зинаиды вновь был готов к буйству романтических страстей и поцелуев.

Следует отметить, что дураком Алексей не был. Во всяком случае, сам он таковым себя не считал. Поэтому сорвал с себя пиджак и начал его раскручивать над головой вокруг своего грушевидного туловища на манер вентилятора. Ему резонно подумалось, что таким образом он сможет хоть как-то рассеять концентрацию выпущенных им удушливых газов. И, быть может, немного, но тем самым освежит атмосферу в этой не такой уж большой комнате.

Из раскрученного пиджака, внезапно, звеня и разлетаясь в разные стороны посыпалось содержимое карманов. Авторучка, ключи от дома, мелочь и так далее. Алексей ненадолго растерялся. Ему было жалко и рассыпанных денег, и польской новомодной шариковой авторучки. А утрата ключей, вообще обещала ему серьезные проблемы с родителями. Жил он с ними, а мама у Алексея была женщиной очень строгой.

До прихода Зинаиды надо было собрать утраченное имущество и, если получится, всё-таки попытаться открыть окно. Даже со скидкой на то, что своё не пахнет, Вязовскин всё же чувствовал некоторую спёртость воздуха в данном помещении. Глаза его по-прежнему щипало. Что будет с органами зрения и дыхания у посланной за провиантом дамы, Алексею даже не хотелось думать.

Пошарив рукой по стене рядом с дверью, душистый казанова нащупал выключатель и щелкнул им. Наверху вспыхнул свет и Алёша застыл столбом.

На одной из двух кроватей, расположенной по левую от Алексея сторону, вжавшись в угол, в мелких конвульсиях билась, какая-то до синевы бледная девица. Её остекленевшие глаза были не меньше, чем по юбилейному полтиннику, а оба кулака она почти полностью втиснула себе в рот. Ужас, который сплошным потоком выплескивался из её выпученных глаз, Вязовскин мог сравнить только с тем, который он однажды видел в глазах коровы, которую резали в его присутствии. Они тогда всей семьей, объединившись с четой Либензонов, ездили в район, запасаться кошерной говядиной по выгодной цене.

Окончательно поняв, что по совокупности причин, интимной близости с Зинаидой ему теперь уже не видать, несостоявшийся, но всё еще попукивающий любовник деловито натянул пиджак и принялся методично собирать по комнате, всё то, что он так опрометчиво разметал.

Девка, к счастью, все это время никак ему не мешала. Она даже не шевельнулась ни разу и продолжала молчать, не вынимая кулаков из своей безразмерной ротовой полости. Только вращала выпученными глазами и мелко дрожала.

Даже когда Алексей полез под её кровать за авторучкой, она не посмела пискнуть. Вязовскин уже совсем уверовал, что ему удастся тихо, по-семейному восстановить все свои убытки, включая монеты самого небольшого достоинства, когда эта дура завопила так, что он на какие-то секунды по-настоящему оглох. Не стоило собирать мелочь с постели этой безумной овцы, успел подумать ароматный герой-любовник, когда в коридоре захлопали соседские двери.

Вторую ошибку он допустил, когда тактично попытался заткнуть зинкиной соседке рот. Но лучше бы он этого не делал! Лучше бы она орала, как прежде. Обошлось бы дешевле. А так всё получилось в два раза громче и неприятнее. Мало того, эта визжащая сволочь еще и укусила его за ладонь!

Окончательно расстроившись, гражданин Вязовскин кинулся на выход с твердым намерением покинуть этот гнусный вертеп и больше никогда в него не возвращаться. Но едва он отомкнул замок и выскочил за дверь, то сразу же оказался в окружении жалких, ничтожных личностей пролетарского вида.

Мужики в семейных трусах и бабы в сорочках и застиранных халатах, и даже их ублюдочные отпрыски, окружили Алёшу и глядя на него недобрыми глазами, никак не желали пропускать его к лестнице. Да что там! Не принимая во внимание страдания Алексея от боли в прокушенной ладони, ему завернули руки за спину и прижали лицом к стене. Никакие доводы Вязовскина, включая угрозы, не возымели на общажное общество никакого вразумляющего действия. Его по-прежнему грубо прижимали к стене, а пара баб наперегонки кинулись на вахту вызывать милицию. Милиции Алёше никак не хотелось и он даже попытался объяснить, что у него у самого среди родни есть очень большой милицейский начальник. Но его опять никто не хотел слушать. И даже мерзавка Зинаида, которую он совершенно точно видел в толпе, к нему не подошла. Вместо этого, она шмыгнула в комнату, да так там в духоте и просидела, пока не заявились милиционеры.

В принципе, в действиях бздливого ловеласа я уже сейчас усматривал состав преступления, предусмотренного частью второй статьи двести шестой УК РСФСР. Даже, если не принимать во внимание бесчеловечную по своему цинизму газовую атаку на Дусю Котенёву. И все прочие события, имевшие место в комнате за номером семьдесят шесть. Хватало того, что, оказавшись в общем коридоре, гражданин Вязовскин имел неосторожность воспользоваться ненормативной лексикой. В присутствии множества коренных жителей этого гетто. Среди которых присутствовали женщины и дети. Ничуть не сомневаясь, что эти самые дети, нехороших слов знают гораздо больше, чем похабник и скандалист Вязовскин, я все же опирался на закон. А закон в данном случае суров и предусматривает для этого вонючки ни много, ни мало, а аж до пяти лет лишения свободы. Потому, как на замечания граждан он не реагировал, а, напротив, продолжал свои хулиганские действия. Со слов возмущенных граждан, вот этот, сидящий сейчас передо мной в обезъяннике мосье Душистый Перец, вчера вел себя нагло и вызывающе. Да еще и с особым цинизмом. Кстати, надо будет потом обязательно выяснить, что это есть такое, особый цинизм… Н-да…

– Его, что, били? – повернулся я к Аскер-заде.

– С чего ты взял! – возмутился дежурный, – Пальцем никто его не трогал! – сам знаешь, как я задержанных принимаю! И этого спрашивал! – Аскер приблизился к решке.

– Вязовскин, тебя били? – громко спросил он задержанного газовщика.

– Не били, – хмуро ответил тот, – Но руки мне крутили! Больно крутили руки! – в его голосе сквозило искреннее возмущение. – А эта мерзавка, которую вы называете потерпевшей, она мне вот, ладонь насквозь прокусила! – он протянул в нашу сторону забинтованную кисть.

– А чего тогда у него лицо такое, – не удержавшись, спросил я Аскера, – Круглое и опухшее, как будто по нему ногами топтались? И глаз почему совсем не видно у него? – подозрительно начал я вглядываться в неестественно круглую физиономию похотливого пердуна с хулиганскими наклонностями в формате особого цинизма.

Я никак не мог поверить, что Вязовскину нынешней ночью не досталось дюжины оплеух и затрещин. Причем, непосредственно по его луноликой морде. Там, где у нормальных человечьих людей были обычные округлые или миндалевидные глаза, у этого засранца присутствовали лишь узкие щелки и больше ничего.

– Нормальное у меня лицо! – возмутился находящийся по другую сторону закона агрессивный пердун, – Не хуже вашего у меня лицо! Еще и получше даже! – с абсолютной уверенностью в своих словах злобно выкрикнул мне роковой избранник Зинаиды. Теперь уже, наверное, бывший избранник. Вряд ли после рассказа соседки Евдокии о газовых бесчинствах гражданина Вязовскина в их комнате, Печенкина будет таскать ему передачки.

Я на секунду представил, как от неописуемого ужаса, на мелкие куски рвалось сознание несчастной девушки, когда к ней в комнату внезапно ворвался газующий монстр Вязовскин. Вот лежит себе спокойно Дуся в своей девичьей постельке, осмысливает неудачу с поездкой в родную деревню. Или мечтает о принце на белом коне. И вдруг, ни с того, ни с сего, к ней в комнату вламывается неизвестный мужик, замирает на месте и на протяжении нескольких минут беспощадно портит воздух. Да с такой чудовищной громкостью, что не приведи господь! А потом, также непредсказуемо срывает с себя пиджак и начинает изображать какой-то языческий ритуальный танец, напоминающий взбесившуюся мельницу. Далее, этот пахучий и темпераментный оригинал включает свет и лезет к Евдокии под кровать. Брррр….

Уж на что я мужчина опытный и много чего в жизни повидавший, но даже я, окажись на месте мадемуазель Котенёвой, точно, умом бы тронулся!

– Пусть он еще у тебя посидит, меня там человек у кабинета ждет вызванный, – обратился я к Аскер-заде, – Этого, – я кивнул на луноликого засранца, – Этого я через час заберу. А, может, и раньше.

P.S. С со всей ответственностью заявляю, что упомянутого выше персонажа Алексея Мордухаевича Вязовскина ни в коей мере не следует ассоциировать со знаменитым классиком мировой литературы и безмерно уважаемым мною литературным и музыкальным критиком Алексеем Викторовичем Вязовским. Категорически заявляю, что это абсолютно разные люди и, что они даже не родственники!