Глава 7

Утром почти семейная идиллия повторилась. С той лишь приятной разницей, что моя квартирная хозяйка была веселее себя вчерашней.

— Эх, Корнеев, а всё же жаль, что ты со своим появлением на свет так припозднился! — Эльвира с неизменным аппетитом поглощала яичницу с беконом, — Будь ты постарше, может, и получилось бы у нас с тобой что-нибудь!

Сегодня на столе было побогаче. Список приготовленных и просто нарезанных продуктов был существенно расширен. Вчера я зашел в приветливый гастроном и Сезам с белками, жирами и углеводами, снова мне открылся. Распушив упаковку двадцатипятирублевок, я от души затарился дефицитными харчами. Впрочем, и не дефицитными затарился тоже. Отдельный сверток в холодильнике лежал для Еникеева. Необходимость в колобухе для Толяна созрела во время нашего вчерашнего разговора с Нагаевым. Толика мне придется рекрутировать и сегодня. Вова должен его предупредить.

— Душа моя, скорее это не я опоздал, а это ты поторопилась! — подковырнул я подружку, которая для меня и при нынешних своих годах, все равно была малолеткой.

Едва не заляпавшись венгерским маринованным помидором, Эльвира согласно кивнула.

— Да, Корнеев, тут ты прав, твой возраст был бы для меня предпочтительней! — и даже не успев нахмуриться, подцепила вилкой кружок финского сервелата. — Ты у меня поживи еще, я хоть нормально позавтракаю-поужинаю все это время! — практичная мадам Клюйко не считала нужным скрывать своего меркантилизма относительно моей персоны, — Одно только плохо, не высыпаюсь я с тобой, Сережа! — неодобрительно посмотрела на меня жрица следствия. Но что-то в ее взгляде мне показалось неискренним.

— Вы, многоуважаемая Эльвира Юрьевна, лукавить изволите! — тактично пресек я огульный навет, — А кто меня после вечернего первого нашего соития принуждал к дальнейшей интимной близости? И кто до трёх часов ночи мне спать не давал? — напомнил я о ее ночных притязаниях на мое сиротское лейтенантское тело.

— Скотина ты, Корнеев! — хрустя маринованным огурчиком, не унималась Клюйко, — Вместо того, чтобы осознать свою вину перед женщиной и раскаяться, ты стрелки переводишь и оправдываешься, как школьник!

Забыв о наколотом на вилку надкусанном огурце, Эльвира остановилась взглядом на моем лице.

— А ведь ты, Сережа, теперь, как порядочный человек, на мне жениться обязан! — и все таки надкусив от венгерских даров, она улыбнулась. Или ухмыльнулась.

— Да не бойся ты, Сереженька, не трепещи! Не потащу я тебя в ЗАГС! А то скажут, еще, что связалась взрослая тетка с младенцем! Да из партии выпрут за то, что комсомольца развратила! — Эльвира после почти бессонной ночи была на удивленье бодра и довольна жизнью. И куражилась она надо мной, хоть и беззлобно, но с явным удовольствием.

— Я, Эльвира Юрьевна, жениться никогда не отказываюсь! — состроил я постное лицо, — Вот только вы имейте в виду, что происхожу я из семьи староверов, а потому держать я вас буду в строгости! И каждую субботу после бани пороть вас стану! Вожжами! Ума добавлять вам буду и покорности!

— Ну-ну, — хмыкнула невеста-арендодатель, — Это мы еще посмотрим..

Бросать вызов обществу и службе наружного наблюдения, если таковая была где-то поблизости, мы не стали. И потому вышли на улицу не под ручку. А даже наоборот, порознь и с большим временным интервалом.

С пакетом под мышкой я направился к остановке. Попетляв для очистки совести дворами и ожидаемо не заметив за собой пригляда, забрался в троллейбус и поехал до конечной. Уж, если и пасут, то там заметить разведчиков мне будет проще. Намного проще.

К «буханке» Еникеева я подошел не сразу. Сначала дождался, когда немногочисленные приехавшие со мной пассажиры ушли на проходную теплостанции. Потом просмотрел прямое, как стрела, шоссе не меньше, чем на километр. И только после этого пошел за угол подстанции, где меня должен был дожидаться Толик со своим ульяновским лимузином «четыре на четыре».

Дисциплинированный внештатник меня не подвел, он был на месте.

— Держи! — после рукопожатия протянул я ему объемный пакет, — Там гостинцы. Дочке твоей и вам с женой.

Глаза Толяна зажглись любопытством, но надо отдать ему должное, бумагой он шуршать не стал.

— Куда? — вопросительно уставился на меня Еникеев, мотор его авто уже тарахтел.

— Да туда же, где мы с тобой вчера были, Толя. Маршрут у нас с тобой всё тот же! — поудобнее расположился я в тесном пространстве переднего пассажира. Эх, посмотреть бы в глаза тому, кто проектировал этот гробик! А лучше бы найти его в лесу и связанного!

До места мы добрались гораздо быстрее, чем вчера. И эксгумация ёмкости тоже прошла быстрее. Набрав из трофеев нужного, я в обратной последовательности закрыл и закопал драгоценный сосуд, вместивший в себя молочные реки и кисельные берега.

— Спасибо, Сергей! — Еникеев с довольной физиономией протянул мне через капот пятерню, когда я вернулся, — Ты, это, ты в любое время обращайся! Знаешь же, что я машину на ночь в заводской гараж не ставлю.

Понятно, что после того, как я вылез из машины, Толик врученную ему колобуху распотрошил. И найдя там не только бутылку коньяка с двумя палками копченой колбасы, но и полдесятка шоколадок, теперь вот расчувствовался.

Отмахнувшись от его дальнейших проявлений признательности, я погрузился в свои мысли. О поступках и действиях, которые нам с Нагаевым сегодня предстоит совершить. Особо противозаконного и уж, тем более преступного, я на сегодняшний вечер не замышлял. Но, если мы с Вовой сегодня на динамовской базе попадемся, то легче нам оттого не будет.

— Приехали! — под этот возглас я очнулся от размышлений и попрощавшись с Еникеевым, вылез из машины. Не сдержавшись, осмотрелся и зашагал на остановку.

В голове колотилось гамлетовское сомненье. Звонить или не звонить? Со вчерашнего вечера я упорно отмахивался от этой назойливой мысли. Вернее, от незатейливого оперативного этюда. Чертовски хотелось обезопасить на сегодняшний вечер себя и Вову от неприятной встречи. От встречи с достойнейшими представителями Центрального аппарата МВД СССР Саушиным и Мирошиным. Но для этого придется немного подставить Лидию Андреевну Зуеву. В том, что Мелентьев уже знает о наших с Лидой неформальных отношениях, я не сомневался. Я так же знал, что мой звонок вреда ей никакого не причинит. Потому что официально в розыске я не нахожусь и никаких претензий со стороны закона мне не предъявлено. А личные внеслужебные отношения между сотрудниками являются лишь личными отношениями этих сотрудников. Даже для замполита.

Решив для себя, что ничего предосудительного я не делаю, а небольшие моральные издержки того стоят, я зашел в телефонную будку.

— Лида, привет! Как ты? И что там у нас нового на наших галерах? — бодрым голосом осведомился я у начальницы.

— Здравствуй, Сергей! Как ты, у тебя все нормально? — зачастила в ответ Зуева, — Ты где? Как ты себя чувствуешь?

Лида была всё той же Лидой. Повезло мне с моей начальницей.

— Всё нормально у меня! Вот в больницу иду. И ты знаешь, вроде бы диагноз не подтверждается и никакой заразы у меня нет! — набалтывал я текст в распечатку ПТП.

— Так ты, чего, больничный идешь закрывать? На работу выйдешь? — обрадовалась скорому возвращению в строй боевой единицы Лида.

— Нет, душа моя, на работу я пока еще не выйду! Для этого мне придется повторные анализы сдать, — расстроил я руководительницу, — А вот к тебе в гости я бы очень хотел сегодня напроситься! Часиков на десять вечера. Уж больно соскучился я по тебе, Лида! — проникновенно добавил я, — Насчет заразы ты не бойся, тревога ложной оказалась! — уверенно уточнил я, на самом деле зная точно, что чесотки у меня действительно нет.

— Хорошо! — голос Зуевой потеплел еще больше, — Я тоже соскучилась! Приходи, конечно!

— Лид, я, может быть, немного припозднюсь, но ты жди, я обязательно приду!

Обменявшись еще несколькими внеслужебными репликами, мы с Зуевой завершили разговор. Теперь меньше, чем через час инициатор получит распечатку нашего с Лидией Андреевной воркования. А, следовательно, сегодняшний вечер и половину ночи Саушин с Мирошиным будут морозить сопли под ее окнами, а не играть в бильярд на спортивной базе «Динамо».

А Лида никогда даже ничего не узнает о моей проделке. Если, конечно, я ей об этом не расскажу. А я не расскажу. Единственный во всем этом минус, так это то, что она меня сегодня зря прождет и обязательно обидится. Это плохо! Но, чуть позже, я обязательно отмолю у неё этот свой грех. И, может быть даже, не единственный раз…

Сделав дело, я вышел из будки и довольно пощурившись на весеннее солнышко, направил свои стопы на ближайшую остановку, чтобы уехать домой. Домой к Эльвире Юрьевне. Времени до контрольного сеанса связи с Москвой было навалом и его я намеревался употребить на благое дело.

Бытовуха

Выйдя за остановку от дома Эльвиры, я пошел в толпу. На этот раз я руководствовался отнюдь не конспирацией. Руководствовался я вполне приземленными гастрономическими желаниями. Зайдя в здание, я сначала пошел искать братьев наших меньших. Тех, которые сами пока еще не ведают, с каким упоённым остервенением они лет через пятнадцать будут резать, насиловать и выгонять из собственных домов ненавистных неверных.

Гостей из братского Узбекистона я нашел быстро. Они занимали целый ряд.

— Уважаемый, что хочешь? — упитанный красавец в тюбетейке и мохеровом шарфе под белым халатом, сверкнул своим золотым запасом, который он хранил у себя во рту.

— Плов хочу, — оглядывая его и соседние прилавки, поделился я своей нуждой.

— Э, слушай, нет плова! — узбек даже не стал делать вид, что огорчился, — Изюм есть! Кишмиш! Без косточек и сладкий, как мёд! Пробуй!

Продавец зачерпнул щедрую щепоть и протянул мне, но я вежливо отказался. В момент вспомнив засранцев в своей роте, которые дристали в тридцать три струи и дальше, чем видели. Только из-за того, что вот такой кишмиш или сушеную дыню съели не промыв перед тем.

— Гранаты, уважаемый! Урюк! — не унимался торговец.

— Нет, дружище, мне специи для плова нужны! — осадил я узбека, — Зира, куркума, барбарис! Понимаешь меня? — с надеждой посмотрел я на короля урючных рядов.

— Понимаешь! — снова попытался ослепить меня содержимым своего рта азиат. — Только этого для плова мало, уважаемый! — снисходительно скосил он глаза в мою сторону.

— Ты мне про специи скажи, где их взять, а потом уже я у тебя про масло и про курдюк спрошу! — успокоил я южного гостя-хозяина, — И про девзиру спрошу, ты даже не сомневайся!

Узбек посмотрел на меня уже без своей глуповато-витринной улыбки и отвернулся к соседу. Что-то проговорив, он дождался согласного кивка и обошел свой каменный прилавок.

— Пошли, дарагой, покажу тебе у кого взять можно! — и поправив свою тюбетейку, он заспешил в конец ряда.

Пристроившись к нему в кильватер, я едва поспевал за ним, просачиваясь сквозь голодающих Поволжья. Которые могли себе позволить кормиться с рынка.

Мы подошли к группе братьев-близнецов моего сусанина и он что-то закурлыкал своим соплеменникам. Те с любопытством уставились на меня.

— Мало какое хочешь? — на чистейшем русском спросил меня тот, что помоложе и без зубов. В том смысле, что без золота во рту.

— Хочу хлопковое! — твёрдо обозначил я свой каприз.

— Брат, мы маслом не торгуем! И курдюка на продажу нет, — огорчил меня уже другой, держащий в руке пиалу с чаем. — Рис бери, рис есть! Нут есть.

Мой улыбчивый провожатый опять что-то затараторил, сверкая из своего рта филиалом Гохрана. Узбеки снова оглядели меня.

— Хорошо, уважаемый, пять рублей давай! — сжалился который молодой и без золота во рту.

Пока я доставал пятерку, мне собрали в одну кучу несколько свертков и пакетиков. Венцом набора была заткнутая бумажной скруткой бутылка, наполненная на две трети маслом. Мне очень хотелось верить, что хлопковым.

Расплатившись и поблагодарив узбеков, я пошел в мясные ряды. Вероятность приготовления плова теперь уже не вызывала никаких сомнений.

Дедушка был старенький. Но очень суровый.

Времени, чтобы заехать домой и разгрузиться, у меня не оставалось и я, как был, с двумя авоськами, так и пошел телефонировать генерал-лейтенанту Севастьянову.

— Здравствуй, Сергей! — услышал я после обязательной программы с перезвоном голос деда, — Держишься?

— Так точно, Григорий Трофимович! — поприветствовал я в ответ генерала, придерживая при этом ногой бутылку в вертикальном положении. — Порадуете чем-нибудь, Григорий Трофимович?

Очень уж мне не хотелось изгваздаться в масле, не имея подменки в виде запасных штанов. От этого отвлекающего бытового беспокойства, я, наверное, и утратил ощущение рамок.

— Экий ты нахал, Сережа! — аж крякнул Севастьянов, — Стар я уже, чтобы лейтенантов радовать! Ты, Сережа, от своих потрясений совсем о субординации забыл? Уж ты там как-то соберись, возьми себя в руки! — расходился на том конце линии генеральный старик со Старой Площади.

— Виноват, Григорий Трофимович! Погорячился! Думаю, это у меня чесотка до мозгов дошла! — попытался я свести на шутку в общем-то справедливую обиду деда.

В ответ из трубки мне хмыкнули, но поток упреков, тем не менее, прекратился.

— Докладывай, как обстановка? Может, тебе на время все же уехать из области? — в голосе Севастьянова теперь звучали только рабочие интонации.

— Обстановка прежняя, Григорий Трофимович. И уезжать мне отсюда нецелесообразно! — подводил я разговор к главному, — Есть возможность сегодня столичного гостя крепко зацепить, но для этого мне помощь в людях будет нужна.

— А ты там случаем не заигрался, Сергей? А?! Чего ты еще придумал? И зачем тебе люди?

Несмотря на содержание фразы, голос генерала насмешливым не был. Похоже, он мои слова не отринул сходу, а пытается оценить их вес.

— Дело в том, что наш полковник каждый вечер веселью безудержному предается, Григорий Трофимович! — начал я забрасывать свою снасть, — Местные товарищи ему активный отдых с дамами каждый вечер устраивают. Мне бы очень хотелось, чтобы этих боевых подруг полковника на обратном пути остановили и качественно досмотрели. Только и всего! — я замер и даже про масло забыл.

— А что там у них может быть? — после паузы заинтересовался генерал.

— Пока не знаю, Григорий Трофимович, но источник уверяет, что полковнику этого хватит! — вильнул я в сторону, еще не зная, как я буду легализовывать эту, якобы оперативную информацию.

Мне было велено перезвонить через двадцать минут и ждать я вышел на солнечную улицу. Через двадцать минут знакомый пластмассовый голос продиктовал мне инструкции и местный телефонный номер.

Еще в прошлой жизни я не единожды имел возможность убедиться, что главный секрет в приготовлении настоящего узбекского плова кроется в наличии килограммового куска свежей говядины. Можно даже с косточками. Но, без пленок! И правильный неломанный рис тоже важен. Курдюк и хлопковое масло, это само собой! И желательно еще, чтобы был специально обученный человек.

У меня все это в наличии было. Поэтому плов удался.

Возвернувшаяся из своего надзорного заведения Эльвира, перешагнув порог, даже пописать с дороги не метнулась, как вчера, а сразу кинулась на кухню, откуда из-под накрытого полотенцем казана, исходил запах настоящего кокандского плова.

— Руки мыла?! — с искренней почти ненавистью рявкнул я, узрев, как взрослая вроде бы тетка потянулась антисанитарным после улицы маникюром к крышке.

Не ответив, хозяйка дома покорно развернулась и удалилась с кухни.

Продинамленный полковник

Уже второй час мы с Вовой сидим в бойлерной бассейна областной базы спортивного общества «Динамо». Час назад своими глазами я удостоверился, что товарищи Саушин и Мирошин загрузились в ожидавший их «Москвич» и удалились за пределы территории. Что ж, ничего сверхъестественного, Лиду не могли не слушать.

Поначалу трезвые мужские и женские голоса стали принимать особый колорит и настроение. Наблюдать за отдыхающими из этой точки возможности не было. Зато слышно было почти всё. Народ созрел и был готов к разврату. Для этого социально важного процесса, со слов Вовы, больше всего подходили кабинеты массажа и медсестры. И еще тренерская. Баня тоже была обставлена богато, но для феодальных утех она подходила меньше.

Голоса в бассейне стихли, гомон, преимущественно женский, стал удаляться у нужную нам с Вовой сторону.

— Пора! — Нагаев протянул мне руку, — Давай! Сам пойду, а то ты, не дай бог, заплутаешь. А я-то тут каждый угол знаю! — возразить было нечего, да и все равно мы с самого начала договорились, что финальный аккорд исполнит Вова. Я сыпанул ему в ладонь подарков и проводил его до двери, выглянув наружу. Бассейн был пуст, а визги девиц доносились издалека. Нагаев пробежался вдоль бассейна и шмыгнул куда-то направо.

Как я не прислушивался, никаких тревожных звуков слышно не было. А через несколько минут появился и Вова.

— Всё сделал, — сообщил запыхавшийся, но на удивление, спокойный друг, — Валим отсюда!

Звонок другу, я сделал уже находясь далеко за пределами базы спортивного общества областного УВД.