Глава 19

— Юр, может, тебе уже хватит? — шепчу на ухо мужу.

Он до краёв наливает ещё одну стопку. Нет, он не пьёт! Точнее, пьёт, но в меру. Как и все они. Это его Артюхов напивается так, что я вообще удивляюсь, как с ним жена жила столько лет.

— Имею право! — уже чуть заплетающимся языком, говорит, — У меня сегодня праздник! Юбилей дочери.

Иринке пятнадцать лет. Она с подругами уже отметила это событие в соседнем зале. А теперь пришёл черёд взрослых посиделок. Детвору отправили по домам, вместе с бабушками.

Я осуждающе кошусь на тарелку Коростелёва и подкладываю туда больше мяса. И не потому, что волнуюсь о его состоянии, о похмелье, которое неминуемо наступит с утра.

Я переживаю о другом! Ведь он, когда напьётся, всегда пристаёт…

Мы с Алёнкой выходим на улицу. Она курящая, а я нет.

— Ну, подруга! Я жду объяснений? — пытает.

— Каких? — говорю.

— Ну, во-первых, — загибает Алёнка пальчик, — Почему ты не пьёшь? Ты беременна?

Я прячу глаза. Незаметно выйти из этой ситуации не получится. Алёнка всё равно докопается до истины. Но я не хочу подставлять её. Боюсь, что Юрка отвадит.

Машу головой:

— На таблетках сижу.

— Каких? Ты болеешь? Чем? Что-то серьёзно? — беспокойно хмурится она.

Я отмахиваюсь:

— Да так, сосуды лечу. Там написано в противопоказаниях, что нежелательно спиртное.

— Ой, я тебя умоляю! — машет подруга, — Я даже после операции на ноге и то умудрялась напиться. Хотя тоже сидела на колёсах.

Я смеюсь:

— Ну, то ты, а то я!

— Намекаешь, что я не такая, как ты?

Алёнка уже пьяненькая. А я трезвая… Быть трезвой на празднике всегда возмутительно и немного обидно. Ощущаешь себя самой умной и самой глупой одновременно.

— Ну, а что там, с этой поездкой? Я так и не дождусь от тебя, куда ты моталась? А главное, к кому? — она обнимает за плечо и подставляет ушко, — А, ну, шепчи! Тётя Алёна всё поймёт и не станет тебя осуждать.

«Тётя Алёна не станет», — думаю я. Зато «дядя Юра» отшлёпает так, что мало не покажется. Нет, я доверяю Алёнке! Просто… Мало ли что? Зачем давать Юрке лишний повод припереть мою подругу к стене?

А вот он и сам, соизволил выйти. Расправляет руки, как король Лев перед своими собратьями. Зевает так, что коренные зубы видно.

— Девощки мои! Мои девчули! — обнимает нас обеими руками, и поочерёдно целует в макушки.

Алёнка ерепенится, у неё причёска. У меня тоже, подобие причёски, но я терпеливо молчу.

— Ну, что, моя птичка, домой? — предлагает он мне.

Я пожимаю плечами:

— Пора?

А сама в тайне радуюсь, что он ещё в здравом уме. Да и дети дома. И бабушка тоже. Точнее, мама моя! Не станет же он принуждать меня в соседней с ними комнате?

Мы едем. Юра вроде даже спит. В лифте он обнимает меня.

— Ты знаешь, что я тебя очень люблю? — говорит.

Я киваю.

— Нашей дочери пятнадцать лет? Можешь поверить в это? — убирает он от лица мои волосы и гладит по щеке раскрытой ладонью.

Улыбаюсь в ответ:

— А твоей жене сорок.

— Нууу, — тянет он, — Моя жена даст фору любой малолетке! Если хочешь знать, так оно и есть.

Я каменею в его объятиях. Это как удар в спину. А он даже не пытается перефразировать. Имел ввиду ровно то, что сказал.

— Значит, дам фору? Ну, тебе ли не знать, — умудряюсь я вывернуться из его рук.

— Ну, а я? — интересуется Юрка, — Я фору дам?

— А мне не с кем сравнивать, — парирую злобно.

— А как же Андрей? — интересуется чуть развязным от спиртного голосом.

Ну, надо же! Запомнил всё-таки.

Молчу.

Но молчание длится недолго. Коростелёв, устав ждать, наваливается на меня всем телом, прижимает к холодной стене. Он нажал кнопку «стоп» на клавиатуре лифта. И теперь лифт встал между этажами.

И мне не дотянуться до кнопки «вызова», так как руки мои заломлены им за спину. Одной рукой он держит сразу обе, а второй закрывает мне рот.

— Я устал, понимаешь? Устал выпрашивать то, что моё итак, поняла? Ты дашь мне это! Прямо сейчас, — шипит ненасытно.

А затем лезет под юбку. Я умудряюсь перехватить его руку освобождённой рукой. И даже впиться ногтями. И уже почти отталкиваю от себя, чтобы нажать на хоть какую-нибудь кнопку…

Но Юрка хватает за волосы. Бьёт меня головой о стену.

«Легонько», — как он скажет потом. Но этого хватает, чтобы я потеряла ориентацию в пространстве.

Хватаю ртом воздух, как в тумане чувствую его руки под юбкой. Он рвёт на мне трусики. Шорох. Застёжка. Подмяв под себя, быстро входит.

Больно! Так сухо внутри и так больно. И голове больно.

— Потому, что ты моя жена, — повторяет он мне на ухо с каждым новым толчком, — Моя! Жена! Поняла? Ты моя!

Сделав своё дело, он сам натягивает на меня трусики. Застёгивает на себе брюки. Поправляет мне волосы, напустив их на лоб. Очевидно, там шишка?

— Сейчас придём и приложим холодное сразу, — шепчет «заботливо».

Я ощущаю жжение между ног и горячую влагу. Не кровь. Сперма. Уже не страшит. Я беременна. Не от него.

Дома мама уже задремала, не дождавшись нашего возвращения из ресторана. Выходит к нам сонная.

— Ой, ребятки? А я ваших птенчиков уложила, и сама прикорнула. — Спи, мам, — шепчу я, разуваясь, — Мы сейчас тоже ляжем. — Всё хорошо? — говорит она сквозь зевок.

Я киваю.

— Ну, ладненько, — говорит мама, — Я тогда пойду спатки.

Мы уложили её на диване в гостиной. Он раскладывается. Но мама итак засыпает, просто укрывшись пледом. Под телевизор, который бормочет голосом диктора новостного канала. Новости, которые призваны будоражить, почему-то её усыпляют.

— Катюш? — шепчет муж, и кивком зовёт меня следовать за ним.

На кухне он усаживает меня на стул. Я наблюдаю за ним. Как он долго думает, что вынуть из морозилки. А затем также долго осматривает мой лоб.

— Ох, будет шишка! — сокрушается, — Скажем, ударилась о дверь.

— Ну, конечно, — шепчу равнодушно.

— Катюш… — говорит.

— Я с тобой разведусь, — я смотрю на него.

Юрка в ответ усмехается:

— Только попробуй.