ГЛАВА 23
Ланлинь
После небольшого перекуса сухпайком, хранившимся в заплечных мешках парней и Гу Юнженя, возникла новая проблема.
— Я не собираюсь спать с ним! — возмущалась Пылинка скорее из принципа, чем рассчитывая в самом деле изменить ход событий.
— Ну, дорогая моя, я не настолько тебе доверяю, чтобы поставить тебя на всю ночь на дежурство. Так что спать все же придется, — невозмутимо отозвался Гу Юнжень. — Если, конечно, у тебя не припасено ключа от наших браслетов. Поищи под ханьфу, нигде не завалялся, нет? Почему-то я так и думал.
Мужчина уже успел достать свои постельные принадлежности, рассчитанные на одного, и с удобством улегся, начисто игнорируя скрипящих зубами лиса и медведя. Все его внимание теперь занимала попеременно то краснеющая, то бледнеющая Ланлинь. Он даже гостеприимно откинул край своего одеяла и многозначительно похлопал ладонью по матрасу рядом с собой, чем вызвал еще один виток возмущений со стороны девушки.
— Мы можем постелить наши одеяла впритык, тогда все вчетвером поместимся, — предложил Юань Шуай, которому эта мысль тоже не особо нравилась.
— Нет, ты, мышка, может, и мечтала спать с тремя парнями, но я, пожалуй, воздержусь, — подбросил главзло не без ехидцы.
— Да вы издеваетесь все? — воскликнула Пылинка, беспомощно оглядываясь. Понятно, что, будучи прикованной к Гу Юнженю, она от него особо никуда не денется… Но не спать же с ним под одним одеялом из-за этого?!
— Ну а кто тебе виноват, что твой мешок остался в пещере? Мы свои вещи не выпускали из рук…
— Ты и виноват! Забыл уже, что бросил его в ту шаровую молнию в пещере?!
— Напомнить, откуда эта молния взялась изначально? И потом, я признаю свои ошибки, делюсь с тобой постелью. В тесноте, да не в обиде, — ухмыльнулся мужчина, вновь многозначительно указав на место рядом с собой.
— И не мечтай!
— Если тебе так уж претит мысль спать со мной, можешь просто посидеть рядом с моим ложем всю ночь. Мне будет приятно. Правда, не обессудь, если я завтра воспользуюсь твоим сонным невыспавшимся телом как щитом против очередных тварей, — пожал плечами Гу Юнжень и демонстративно зевнул.
Да Сьон тем временем, вполголоса посовещавшись с Юань Шуаем, молча достал одеяло, на котором спал, и постелил впритык к постели Гу Юнженя.
— И что это будет? Не припомню, чтобы давал тебе намеки на то, что жажду засыпать с тобой в обнимку, — скептически приподнял бровь Гу Юнжень.
— Ланлинь, мы с Шуаем все равно решили разделить ночное дежурство на двоих, будем по очереди спать на одной постели. Ты можешь взять пока мою, — сообщил медведь, начисто проигнорировав подколку вынужденного временного союзника.
— Спасибо… — растерянно пробормотала Пылинка.
— Надеюсь, за время дежурства вы не прошляпите опасность и у нас все же будет шанс утром проснуться, — проворчал Гу Юнжень.
— Тебя даже на дежурство не ставят, мог бы быть и благодарным за это! — возмутился Юань Шуай.
— Я верил в ваше благородство, — подмигнул им ничуть не смутившийся Юнжень. И через паузу добавил: — Но больше, конечно, в подозрительность, которая не позволит оставить меня бодрствующим, когда все вы такие беззащитные во сне…
— Потому что тебе нельзя доверять! С тебя станется привести к нам тварей, а самому смыться! — не выдержал Юань Шуай.
— Заметь, мышка, — обратился мужчина покровительственным тоном к присевшей на постель Ланлинь, — при этом, как ты сказала, «главным злодеем» по-прежнему являюсь я. Разве я врал вам, искажал свои истинные мотивы, прикрывался фальшивым благородством? По сравнению с твоими «героями», у которых за каждым «добрым» и «благородным» поступком скрывается что-то иное, я просто открытая книга.
— Ну так захлопнись уже и спи, — не выдержала Пылинка, укладываясь на одолженное ложе. — И прекрати называть меня мышкой!
— Фи, как грубо. И это будущая императрица, куда катится мир… — в деланом ужасе округлил глаза Гу Юнжень.
Ланлинь не повелась в этот раз на провокацию и, с силой дернув рукой, чтобы браслет впился в запястье так бесившей ее заразы, накрылась с головой одеялом Да Сьона.
Из коридора лабиринта сюда проникало достаточно света, чтобы все было прекрасно видно, да и здесь на стенах кое-где рос мох, слабо фосфоресцирующий в темноте. Так что разделение на «ночь» и «день» было весьма условным. Тем сложнее было сказать, сколько времени прошло за пределами лабиринта.
Парни, перекинувшись парой слов и убедившись, что Гу Юнжень больше не достает их подругу, распределили часы дежурства. И вскоре Юань Шуай первым лег спать. Несмотря на перенасыщенный событиями день, он уснул быстро. Ланлинь же не спалось. Шумно выдохнув, она повернула голову и едва не вскрикнула, встретившись взглядом с внимательно рассматривающим ее Гу Юнженем.
В полумраке он выглядел как-то совсем уж зловеще, но вместе с тем интригующе.
— Что? — буркнула она, поджав губы.
— Да вот все думаю, по каким таким качествам ты себя считаешь лучше и достойнее меня? Пока я вижу лишь наивность. Тут да, не спорю, с лихвой хватит на небольшой городок, но что-то не припомню такого условия получения престола, — протянул он задумчиво, будто все это время только эту мысль и прокручивал в голове.
— Только и можешь, что гадости говорить, да? — прошипела Ланлинь, сузив глаза от злости и обиды.
— Ну почему же гадости? Предпочитаю идти по фактам. Или хочешь сказать, что в тебе ни грамма наивности? Переубеди меня. Докажи, что престол должен принадлежать тебе, а не мне, — прошептал мужчина вкрадчиво, не сводя с девушки проницательного взгляда.
Первым порывом было нагрубить ему, сказать какую-нибудь гадость или вовсе изобразить оскорбленную невинность и вновь накрыться одеялом с головой. Но сон все равно не шел, да и, чего скрывать, очень уж хотелось утереть нос этому гаду.
— Я сильна магически, во мне течет кровь древней династии, я успешно прошла бо́льшую часть испытаний лабиринта, и я на академию не нападала, чтобы похитить артефакт! — выпалила Ланлинь на одном дыхании и победоносно вскинула голову. И пусть только попробует оспорить!
— Ну, допустим, кровь и во мне течет, магический потенциал у нас примерно одинаковый, насколько я заметил, а вот опыта и умений тебе явно не хватает. Но хорошо, будем считать, что это дело наживное. Испытания лабиринта… Смею напомнить, я здесь вместе с тобой, так что и здесь мы тоже на равных. Что касается похищения артефакта… Ну да, зачем тебе нападать на академию, если ты и так находишься в ней? Или уже забыла, что я среди избранных как раз был не первым, кто пытался похитить Небесную Звезду? — насмешливо ухмыльнулся Гу Юнжень и подмигнул несколько смешавшейся Пылинке.
А ведь говорил, что узнает информацию только о тех, кто ему интересен и кого считает конкурентом. Что же ему еще известно о ней? Или точнее будет сказать, что ему известно о Ланлинь? Не стоило забывать, что она не единственный попаданец в этом мире…
Несколько секунд Пылинка молчала, переваривая эту мысль. Ведь была уже уверена, что Гу Юнжень и есть тот самый интернетный тролль. А потом Джейсин в пещере выругалась очень уж знакомыми словами, которых в этом мире быть не должно, и ее мысли потекли в иное русло. С этим второстепенным персонажем тоже все было как-то не очень чисто. Но прямо спросить у нее при ребятах Пылинка не захотела, а после уже и возможности не было… С другой стороны, Джейсин какое-то время находилась в лагере Гу Юнженя, могла услышать ругательство от него и повторить в экстренной ситуации. По итогу это все равно уже ни на что особо не влияло. Императорский престол в любом случае должен принадлежать Ланлинь!
— По крайней мере, Небесная Звезда от меня не сбегала! — парировала Ланлинь.
— Но и не признала. Для нее ты тоже недостаточно чиста, похоже. Внутреннее наполнение все же очень много значит, как бы ты себя ни убеждала в обратном.
— Это была ошибка! Мне просто не дали времени, Джейсин эта взялась не вовремя, так бы артефакт уже был мой! — выпалила Пылинка, даже привстав на своем ложе, чтобы быть убедительнее.
— Ну да, ну да… А если бы ректор в свое время не испугался моих взглядов на мир в целом и власть в частности, я бы еще несколько лет назад просто взял Звезду в руки, и все это время у вас был бы совсем другой император, — насмешливо кивнул Гу Юнжень.
— Ректор знал твою натуру! И Звезда бы тебе все равно не далась!
— И почему же?
— Потому что ты подлый, гнусный… — начала заводиться девушка, но мужчина прервал ее, приложив указательный палец к губам. В отличие от взбудораженной разговором Ланлинь, Гу Юнжень оставался абсолютно спокойным.
— Я бы попросил. Я никого не обманывал с самого начала, потому меня и выгнали из академии, побоявшись моих суждений. Никогда ни от кого не скрывал, чего я хочу и на что готов ради достижения своих целей. Разве это не лучше, чем притворяться белым и пушистым и, прикрываясь добрыми деяниями и «судьбой», творить мерзости?
— И ты мне будешь говорить о мерзостях? Ты убил ректора! И не только его. Сколько крови на твоих руках?! — обвиняюще наставила на него палец Ланлинь.
— Ему было необязательно умирать, мог просто отступить, и он это знал, но сам выбрал такой финал.
— Вот именно! Ты даже не раскаиваешься в том, что совершил… — начала было Ланлинь, но ее прервал простой вопрос, показавшийся неуместным.
— А ты?
— Что я?
— Ты раскаиваешься в том, что совершила?
— Я ничего такого не совершала, — тут же нахмурилась девушка, искренне не понимая, о чем он.
— О, мне несложно напомнить. — Губы Гу Юнженя растянулись в циничной ухмылке. — Мой генерал, Сан Линь. Хочешь сказать, не ты отправила парня, не успевшего никого обидеть, на жестокую и мучительную казнь, несоразмерную его преступлениям?
— Несоразмерную? От его рук погибло столько народу! Его тварюга оборвала не одну жизнь. Он целый клан обрек на мучительную смерть… — аж задохнулась от возмущения Ланлинь, принявшись загибать пальцы, но ее снова прервали.
— А ты знаешь, что сделал тот клан? Считаешь, что так и должно происходить в твоем идеальном мире? Став императрицей, будешь и дальше прикрывать глаза на такое? — процедил Гу Юнжень с нескрываемым презрением. Что заставило Пылинку смешаться.
— Нет, конечно. Но можно было обратиться к правосудию… — пробормотала она растерянно.
Но Гу Юнжень не дал ей обрести почву под ногами, безжалостно продолжая давить фактами. Он и сам не мог бы сейчас сказать, почему так сильно хотел открыть этой наивной мышке глаза на мир, которым она хотела править. Пускай бы заблуждалась себе дальше, пребывая в своих по-детски наивных мечтаниях, тем проще было бы вывести ее из игры. Но ему почему-то хотелось довести разговор до конца и посмотреть, какие выводы она все же сделает. И сделает ли вообще? Способна ли в принципе признавать свои ошибки, прислушиваться к чужому мнению, которое кардинально отличается от ее?
Вероятнее всего, нет, такие упертые и зацикленные на чем-то одном люди редко видят дальше своего носа… Но все же хотелось убедиться наверняка, что она такая же, как и все. Просто наивная пустышка, еще одно испытание лабиринта, которое он преодолеет с легкостью.
— Думаешь, дети, которых искалечили физически и морально, не пытались кому-то сообщить после? Как думаешь, где они сейчас? Услышал ли их кто-то? Исправил содеянное? Защитил других? Вспомнил потом, хотя бы где зарыты их тела?
— Я не виновата в том, что там творилось! Это ужасно! И будь я императрицей, я бы обязательно прекратила это и… — совсем смешалась Пылинка, лихорадочно пытаясь подобрать аргументы и уже путаясь в словах.
Больше всего ей сейчас хотелось зажмуриться, чтобы не видеть этот его холодный, совсем чужой взгляд, зажать уши ладонями, чтобы не слышать его жестоких слов. И все же она продолжала смотреть на него и ловить каждую фразу, что будто иглой вонзалась в самую душу.
— И ты бы об этом даже не узнала. Потому что не хочешь видеть дальше своего хорошенького носика. Показное правосудие — вот твой метод. И сейчас уводишь разговор в сторону. Сан Линь совершил свою месть после того, как спасся от устроенной тобой казни. А на тот момент ты просто хотела заставить страдать безродного воришку, который конкретно тебе не сделал ничего плохого. Тебя ведь даже не было на казни. Отчего так? Не хотела видеть, как кнут снимает слой кожи с его спины, с влажным чавканьем впивается в окровавленную плоть, разрывая ее до кости? Не нравится слышать, как кричит от невыносимой боли тот, кого ты даже не знаешь, чей крик с каждым ударом становится все тише, переходя в предсмертный хрип, пока не стихнет и он? И нет никого рядом, лишь безучастные палачи, которые скинут тело безымянного воришки как кусок мяса падальщикам на радость… Просто из прихоти проходящей мимо девчонки, мнящей себя будущей императрицей. И это ты еще не была наделена властью. Что же изменится, если взойдешь на престол?
— Прекрати! Все не так! — вскрикнула Ланлинь, стирая невольно проступившие слезы.
— Ланлинь? — тут же вскочил на ноги Да Сьон, краем уха прислушивающийся к их разговору, но не вмешивающийся до этого.
— Все хорошо, Сьон, — поспешила заверить его девушка, продолжая вытирать никак не перестающие течь слезы. Медведь с подозрением всматривался в их сторону несколько секунд, но все же снова вернулся на свой пост.
— К счастью, у Сан Линя в самом деле все хорошо… Но отнюдь не благодаря тебе. И в чем же тогда разница между мной и тобой? Я действую прямо, а ты исподтишка. Я не скрываю своих мотивов, ты прячешься под белой шкуркой. У меня есть силы признать ответственность за свои деяния, ты всегда найдешь аргумент, чтобы оправдаться. Но по итогу это нас приводит к одному и тому же результату. Будь у тебя под рукой моя армия, кто знает, кого бы все боялись и о ком бы перешептывались? Признай, у нас больше общего, чем тебе кажется. Может, именно потому артефакт и сковал нас вместе, — шепнул Гу Юнжень прежде, чем отвернуться и оставить ее наедине со своими мыслями.