Глава 23

Ворона

Возвращаться обратно в жизнь, оказывается, так легко, хоть и страшно до того, что меня то и дело могло столбняком к месту примораживать. Вот только с Сойкой у этих столбняков не было ни единого шанса на раскачать панические мысли и распахнуть двери в болезненные глубины. Это не человек, а какой-то ходячий фейерверк, взрывная смесь из постоянного движняка, пошлых приставаний вперемешку с нежностями почти на грани восхищенного сюсюканья, улыбок, на которые не откликнуться невозможно, и оптимизма, в исполнении Михаила, настолько настоящего, искреннего, что он срабатывал как прямая внутривенная инъекция в мое сознание, причем зачастую струйная. Абсолютно невозможно было от Сойки, что называется, глаз отвести, не тогда, когда я сама постоянно ощущала себя центром его внимания, чем бы он в эту секунду не занимался.

Спать мы легли, а уж точнее сказать – вырубились где-то в районе шести утра. По крайней мере, за окном уже стало обозначиваться нечто вроде первых признаков рассвета. Ставить елку в облезлый угол с трещинами в штукатурке Михаил отказался наотрез.

– Да посмотри, тут зашпаклевать все – полчаса делов, а только чуток прихватится, пройдемся водоэмульсионкой, и будет красота же! – заявил он с такой незамутненной убежденностью, что я возражать не стала. Это же Сойка и его вечное «все будет хорошо и запросто, потому что по-другому и быть не может».

В итоге ремонт угла для елки обернулся тем, что окрашенной в мягкий желто-оранжевый цвет оказалась вся кухня, отчего даже при искусственном освещении помещение чудилось наполненным солнечным светом. В процессе Миша выволок на лестничную площадку четыре старые, брошенные при переезде соседями плиты, благо газовики давно заглушили и даже срезали лишние трубы. От моей помощи в перемещении тяжеленных железных бандур Сойкин отказался крайне категорично и волок их с душераздирающим скрипом. Но местным полам хуже, чем есть, сделать вряд ли возможно, а способных пожаловаться на шум в половине первого ночи соседей у нас, к счастью, не было.

Зато мне Миша вручил валик, доверив покраску стен, после того как сам уже разобрался с потолком и выглядел к тому моменту весьма живописно, обляпанный краской. Но на стенах, плитах и потолке его бешеная энергия не иссякла. Решив, что нет предела совершенству, он снял ту самую приглянувшуюся ему люстру в пустующей комнате и повесил ее на кухне. А после того, как мы отмыли пол, последовал новый раунд скрипа и скрежета и сюда же переехал диван, круглый стол из его комнаты, и на свои места по углам и у окна вернулись колонки и музыкальный центр, только теперь он стоял на большом столе.

– Я из дома телек свой притарабаню, и будет у нас тут шикардос! – оглядел поле своих свершений Сойкин после установки елки.

– Значит ли это, что на сегодня ты уже угомонился? – зевнув, спросила его.

– Что-то мне подсказывает, что заикнись я о покраске окна, и ты меня пристукнешь.

– У тебя очень развита интуиция, – подтвердила я, давя новый зевок.

– Тем более вонять будет, и спать в таком вредно. И елку мы сможем завтра нарядить.

– Согласна. Можем мы уже спать?

– Конечно. Но в общем, как тебе, Жень? Если не нравится – давай переделаем.

– Ну нет! – решительно, а точнее испуганно, отперлась я. – Только в душ и спать!

– Я же не имел в виду сейчас, Же-е-ень! – увязался Миша следом. – Эй, я тебя уже раздражаю?

– Нет.

– Ну напрягаю чуток?

– Нет.

– Малость подбешиваю?

– Не-е-ет! Я просто адски хочу уже спать.

– А твое «в душ и спать» включает и меня?

Я только неопределенно взмахнула рукой, мол, делай как хочешь. Ну не может же быть, чтобы после всего этого у него остались еще силы и на сексуальные подвиги. Но через насколько минут выяснилось, что очень даже может, и самое удивительное, что и у меня они нашлись.

На обратной дороге из ванной я заглянула на кухню, которая теперь и без света выглядела совершенно иначе, и пахло тут по-другому. Даже бледный мерзлый свет уличного фонаря, отраженный стенами, наполнялся теплом. Мне внезапно, не взирая на сонливость и усталость очень захотелось узнать, как же зазвучит любимая музыка в этом старом-новом пространстве.

Подошла к центру, выбрала диск и трек. «Summer Moved On» от волшебников «A-ha» полилось как обычно мягко, вкрадчиво и естественно одновременно, как долгий глубокий вдох, который ты делаешь, уловив знакомый и прекрасный аромат, кайфуя от того, как волоски встают на всем теле. И именно в этот момент Сойкин бесшумно появился и обнял меня со спины. Спина окаменела на несколько мгновений, отражая внутреннее сопротивление от вторжения в такую мою интимность. Губы коснулись моей шеи, не целуя, а лишь прижавшись к коже, сильные руки захватили, укутали, но тем и ограничились, словно Миша смог почувствовать, что сейчас любая ласка будет излишней. Он всего лишь обнял и перенес вес с ноги на ногу, не вовлекая в примитивное подобие танца, а скорее уж укачивая. И я смогла вдруг легко выдохнуть, осознав, что задержала дыхание. И железные холодные ленты, полегшие вдоль позвоночника, размягчились и согрелись. Я позволила Сойкину мягко увлечь меня на диван, что он приволок сюда, и уложить, пристроив мою голову на своем плече.

А следующее, что осознала – въедливый звук, упрямо повторяющийся раз за разом. Мою голову подбросило слегка, Сойкин завозился, осторожно вытаскивая свое плечо из-под моего уха.

– Какого черта? – сипло проворчала, осознав, что сходу разлепить как-будто склеенные веки не выходит, а стоит появиться щелке между ними, и тут же глаза режет от яркого света.

– Прости, Жень, это мой телефон. – пробормотал Миша, и диван заскрипел и закачал меня, как на волнах. – Спи дальше. – И глуше и явно уже не мне: – Привет. Ага… Не, нормально… Что у нас?.. А-а-ага. Понял. Понял. Как давно? Ясно. Хреново. Где сбор? Понял. Буду минут через тридцать, – его голос отдалился, а потом приблизился, и меня накрыло чуть ли не до макушки одеялом. – Не-не-не, все норм, говорю же. Я выходной, так что вообще без проблем. Да, прихвачу. Скажи пусть минут через двадцать пять выходят. Все, до встречи.

– Что-то случилось? – спросила, высовываясь из-под одеяла и продирая-таки глаза. При свете дня стены чудились эдаким цветовым легким ожогом. Очень бодрит, однако.

– Мне отъехать надо, Жень. Я кому-нибудь из парней звякну, чтобы приехали и подежурили, лады? Просто я не знаю, как быстро смогу вернуться. – Зашумела вода, и Сойкин щелкнул тумблером чайника. Горячие губы чмокнули меня в скулу и тут же исчезли. – Все, я собираться.

Я скинула одеяло, поднялась и пошла за ним.

– Ты мне внятно сказать можешь, что случилось-то? – спросила, наблюдая как он быстро, но без всякой суеты одевается.

– Старшой нашей волонтерской группы клич кинул – девушка одна с работы вчера не дошла.

Я моргнула в недоумении.

– Твоя знакомая?

– Не-а. Я ее не знаю совсем, – мотнул головой Сойкин, продолжая утепляться.

– Хм… Тогда почему… в смысле, разве этим не должна полиция заниматься?

Миша вытащил из древнего шифоньера объемный рюкзак, извлек из него термос литра на два и пошел обратно на кухню, снова чмокнув в висок.

– Девчонка совершеннолетняя, по закону заяву примут только через трое суток. Типа взрослая, могла загулять, у парня остаться, ну сама же уже убедилась, как они работают, – ответил он, закидывая в термос ложками кофе и сахар и заливая кипятком.

– Но ведь она, и правда, могла.

– Нет. Мать ее говорит, что девочка очень серьезная и обязательная. Загулять в принципе не в ее натуре, а уж тем более не позвонить матери.

– Все бывает впервые.

– Бывает, Жень. Но лучше же ложную тревогу отработать, чем отмахнуться, и человек сгинет. И так мать смогла с нашими связаться только утром, а на улице мороз. Столько времени упущено.

– Который час? – все еще в офигее спросила его.

– Полвосьмого.

– То есть ты, после того, как вчера тут мебель таскал и стены красил до утра почти, намерен в полвосьмого ломануться спасать абсолютно постороннюю девушку?

– Стены красила как раз ты, – подмигнул мне до возмутительного бодрый Сойка. – А пол и возраст возможно попавшего в беду человека значения не имеет, Жень.

– Ясно-о-о, – протянула я, обдумывая. – А у тебя будет несколько минут на подождать пока и я оденусь на выход?

– Жень, ну нафига, ложись доспи еще. Тебе отдохнуть нужно.

– А тебе, стало быть не нужно, – отмахнулась я, уже направляясь в свою комнату.

– Да что мне будет, лосю двужильному!

– Ну вот, и мне.

– Жень, зачем? – пошел теперь он за мной по пятам. – Ты же не подозреваешь, что я типа нашел повод свалить, и все такое?

– А ты нашел?

– Нет! Да если бы не такое – меня от тебя и ломом не отдерешь. Дурак я что ли. Я только тебя уболтал на все по-серьезному и пойду куда-то на приключения? На кой мне это? Ух ты! – я оглянулась и увидела, что он уставился на аквариум, замерев на пороге моей комнаты, и пробормотал тихо и непонятно: – Рыбки, вот же зараза.

– Я же согласилась на твое по-серьезному и думаю должна знать сразу, потяну ли отношения с тобой, Миш, – пояснила я свое намерение, не обратив внимания на эти его слова.

– А ну погоди! – мигом встревожился Сойкин. – С какой такой стати ты решила, что должна что-то там потянуть?

– Миш, мы же торопимся, – напомнила ему, натягивая утепленные штаны, издававшие фееричное шуршание. – Ты сказал время дорого.

– Так и есть. Но я хочу знать, черт возьми, есть ли вероятность, что ты по каким-нибудь придолбнутым причинам решишь, что что-то там не вытягиваешь и поставишь крест на нас? – потребовал Сойкин ответа с абсолютно серьезным, и я бы даже сказала – слегка грозным видом.

– А ты желаешь оставить это право исключительно за собой, когда осознаешь то, о чем я тебе сразу и говорила – мы очень разные люди?

– Я за собой желаю оставить тебя, Жень. И ничего из того, насколько мы там разные или одинаковые, не может на это повлиять, поняла? – он шагнул ближе и схватил меня за плечи и тряхнул слегка, вынуждая смотреть ему в лицо. – Считаешь меня ебана… придурком, срывающимся на помощь непонятно кому и зачем – считай, Жень. Но, блин, не вздумай сочинить из этого причину для сраного «нам не по пути»!

Надо же, наблюдаю редчайшее явление – катастрофически серьезный Сойка!

– Ладно, я тебя услышала. Но можно я уже оденусь, и все же смогу сама оценить степень твоей… хм… придурочности, увидев в реале, куда же ты срываешься.

– Можно, если пообещаешь не пнуть меня под зад, даже если покажусь тебе наипридурковатейшим из всех возможных придурков.

– Договорились, – кивнула, и Миша облегченно выдохнул, хоть и продолжал поглядывать на меня настороженно.

Из дома мы выехали пятнадцать минут спустя, успев еще в четыре руки нарезать и завернуть кучу бутербродов, и по пути хлебали кофе из одной здоровенной кружки, стараясь не облиться на кочках и поворотах. На очередном перекрестке Миша притормозил у обочины, и в салон ввалилось двое девушек и парень, которые шумно поздоровались с Сойкиным. Но вот стоило ему представить меня, как свою подругу, так девушки притихли и помрачнели, улыбался и заверял, что очень рад знакомству, меня только парень, звали которого Арсений.

– Короче, райончик поиска у нас тот еще в этот раз, – принялся рассказывать он. – Сплошные производственные объекты и пара строек заброшенных. Эта наша Мила, по утверждению матери, через них срезала дорогу домой только если не одна шла или летом, пока по светлому с работы возвращалась. Адекватная вполне, не экстремалка какая-то. Но дело такое, они вчера вечером чуток отметили всем коллективом Наступающий, и есть вероятность, что девушка немного силы не рассчитала, оно же часто алкоголь смелости придает.

– Миша, останови машину! – вдруг потребовала одна из девушек раздраженным, чуть не срывающимся на визг голосом. – Я вспомнила, что у меня очень срочное дело.

– Лен, ты чего? – в изумлении посмотрел на нее Арсений, а вот Сойкин промолчал и просто сделал, что она просила – притормозил у обочины, давая возможность покинуть машину.

Я искоса глянула на него, стоило тронуться, и он ответил мне немного виноватым взглядом и пожатием плеч. Ясно. Привет из прошлого, очевидно.

– Так, народ, принцип работы обычный – бьемся на двойки, разбираем рации, фонарики, щупы и чешем по квадратам, – громко объявил по прибытии в промзону высокий мужчина средних лет с очень глубоко посаженными темными глазами и до неуютности цепким взглядом. Он был одет в зимний камуфляж и явно был бывшим военным, судя по командному тону и выправке. – Рад видеть всех, кто смог откликнуться в такой день, особенно новеньких. Все понимаем, что праздник на носу, но Милу нужно найти, поэтому приступаем в темпе. На заброшках двигаемся крайне осторожно! Новенькие туда идут только в связке с опытными поисковиками! Ночью был снегопад, так что ориентироваться на следы смысла нет. Проверяем абсолютно все. Все, начали!

Нам с Сойкиным досталась для осмотра часть одного из недостроев, что так и не стал огромным цехом, похоже, куда не стесняясь годами сваливали всевозможный мусор или черт еще знает что – под слоем снега не разберешь.

– Жень, идешь так, чтобы я тебя видел или хотя бы четко слышал, поняла? – снабдил меня и своими инструкциями Миша. – Прежде чем ногу поставить – потыкай щупом, мало ли что тут валяется. Сама ни в какие дыры и щели не лезешь. Светишь фонарем, и если что покажется или увидишь – кричишь мне. Повтори!

– Веду себя осторожно. Чуть что – кричу тебе, – покорно повторила я. Правила в таких мероприятиях не от фонаря пишутся, так что, нефиг выделываться и считать себя умнее или удачливее опытных людей.

На тщательное обследование всего здоровенного цеха с каморками, закоулками, ямами непонятного назначения и особенно большими грудами мусора, одна из которых был остовом горелого микроавтобуса, невесть как сюда попавшего, у нас ушло часа полтора. Поисковики постоянно общались по рации, но пока ничьи усилия успехом не увенчались, и тот самый мрачный Старшой дал приказ всем собраться на исходной позиции, чтобы скорректировать зоны поиска перед их сменой.

– Давай снаружи эту развалюху обойдем, а то по хламу внутри черте сколько плестись будем, – предложил Сойкин, я возражать не стала.

– Жень, у меня с Ленкой ничего и не было, – сказал парень, как только мы вышли из-под напрягающих не на шутку ржавых арматурных ребер, что так и не стали крышей здания. – Позвала недавно в кино – сходили и все.

– Я не спрашивала.

– Но думала?

Поколебавшись, ответила честно.

– Да. Но я обещала не ревновать к прошлому и намерена свое слово держать.

– Это круто, конечно. Только я вот тоже погонял в голове и понял, что принять решение и не чувствовать что-то – вообще не одно и то же. – Какой-то звук, похожий на едва слышное мяуканье, заставил меня повернуть голову и прислушаться. – Короче, думаю правильнее будет, если мы станем говорить, если припечет или покажется что-то, чем молчать и станет копит…

– Тш-ш-ш! – я сдернула шапку, силясь расслышать странное мяуканье снова.

– Что-то услышала? – моментально забыл о личном Сойка, став похожим на сделавшую стойку подружейную легавую.

– Там, похоже, – указала я вправо, и мы торопливо двинулись от стены.

Однако, впереди визуально не наблюдалось абсолютно ничего, под чем мог бы спрятаться человек или даже животное. Просто слегка волнистое снежное полотно и единственные следы на нем – цепочки крошечных птичьих.

– Мила-а-а! Мила, отзовись! – в который раз за сегодня крикнул Миша, отходя от меня на несколько метров.

Мы замерли, прислушиваясь, чтобы скрип собственных шагов не заглушил слабый отклик, но прошло около минуты, прежде я его действительно услышала и прореагировала крайне глупо, тут же забыв все инструкции Сойкина. Кинулась на слабый голос и не подумав обследовать сначала все щупом.

Нога внезапно поехала, лишая меня равновесия и только чудом каким-то или же благодаря все же многолетним тренировкам, я умудрилась нелепо растопыриться, уцепиться и не провалиться в черную дыру открытого люка, которую совершенно невозможно было увидеть стоя и в шаге, из-за немного нависающей наклонной бетонной плиты с высокой снежной шапкой.

– Я в порядке! В порядке! – заорала, услышав какой-то нечеловеческий рев, что издал Сойкин, и уловив внизу всхлип, глянула в темное нутро и продолжила: – Мила тут! Иди осторожно!

Мила, зареванная, грязная, испуганная насмерть и обсыпанная снегом, сброшенным моими заслугами на нее, смотрела вверх, сидя на какой-то поперечной одинокой трубе, а прямо под ней плескалась неизвестной глубины мутная лужа с массой всякого мусора. Рехнуться можно, на улице мороз какой, а в трех метрах ниже уровня земли – лужа. Миша подбежал, буквально за шиворот меня оттащил от люка, рыкнув сквозь зубы матерную угрозу прибить, но дома, и наклонился над провалом.

– Мила, привет! Я – Миха, – заговорил он своим обычным чудодейственным «все было, есть и будет хорошо» тоном. – Че, давай вылезать? Я тебе сейчас веревку кину, ты обвяжи вокруг талии, и будем тебя тянуть, ок?

– Я не могу, – слабым голосом ответила бедняжка. – Пальцы не гнутся – замерзли, и я кажется ногу сломала.

– Ладно, фигня делов, сейчас все решим! – заверил ее Сойка и вскочил.

Сорвал с плеч рюкзак, достал веревку, одновременно быстро сообщая в рацию:

– Пострадавшая обнаружена! Запрашиваю помощь для эвакуации. Люк у северной стены объекта «заброшка номер два». Идите на голос. – И, сунув мне рацию, он скинул свою куртку, распинал снег, находя торчащую арматурину, привязал к ней один конец веревки и велел, подходя к люку и усаживаясь на край: – Встань вон там повыше, Жень и кричи нашим, чтобы нашли поскорее.

– А ты?

– Спущусь и подготовлю Милу к подъему и эвакуации, – ответил и скользнул вниз, скрываясь от моего взгляда.

Хлюпнуло, донесся вопль Миши, и я кинулась к люку с обмирающим сердцем.

– Ты в порядке?

– Вода, пипец, какая холодная! – хохотнул он снизу. – Жень, я что сказал делать?

Поймала его взгляд, такой светлый, теплый, и сердце внезапно заболело так сильно, с обреченной честностью извещая меня, что все, я пропала. Мотнула головой и подалась назад, не время сейчас начинать страдать над свершившимся и неизбежным. (3303c)

Остальным поисковикам понадобилось минут пятнадцать, чтобы собраться у места происшествия и начать действовать. За это время Сойкин успел влить в Милу горячего кофе и заболтать до того, что до меня стал доноситься ее смех. Вниз спустили еще три веревки, из которых Миша сплел нечто вроде сиденья, и Милу, все еще изможденную и заплаканную, но уже широко улыбающуюся, подняли очень аккуратно, не тревожа поврежденную ногу, и сразу же торопливо понесли к машинам, меняя друг друга. Сойкина извлекли мокрым по пояс и он застучал зубами, принявшись стаскивать штаны и берцы, а потом подхватив все свое добро, просто подмигнул мне и рванул с места бегом, как был – босым по снегу, под которым черт знает что валяется, в одних боксерах и свитере, крикнув:

– Женька, погнали домой!

Он ненормальный! Если бы я не знала его, то ни за что бы не поверила, что такие бывают.