Глава 11

Волнения, испытанные во время побега, трудности пути по лабиринту, ссора и последующее примирение свалили Роуз с ног. Когда Петр выбрался из озера, она уже спала, обмякнув в его руках. Петр нашел чудом оставшийся сухим палантин, брошенный Роуз на берегу, как смог расстелил его и осторожно переложил спящую красавицу.

Устроившись рядом, обняв Роуз так, чтобы она не замерзла, Петр предался размышлениям. То, что произошло между ними, казалось чудом. Он с самого первого дня боялся, что Роуз никогда не простит его за похищение, за все то, что ей пришлось вынести во враждебной стране.

Сомнения продолжали мучить его даже после недавней близости. Конечно, можно списать возникшую страсть на временное умопомрачение, но куда деть произнесенные Роуз слова любви?

Неужели прав Анвер, и в ту злополучную ночь все чувства, будто бы испытываемые Роуз к Руффу, вовсе не ему предназначались?

Ведь Петр чувствовал, что она больна, но, находясь в заточении, не мог разобраться, откуда в его сердце поселилась тянущая тоска помимо бахримановской изнуряющей привязанности, к которой он почти привык, смирившись с тем, что Роуз принадлежит другому.

Освободившись из плена, он хотел видеть только ее, его тянуло к Роуз с невероятной силой, а примешивающееся беспокойство поторапливало, но нужно было проявить почтение к тем, кто помог Петру и Роуз покинуть дворец Лолибон.

– Тебя ждут в комнате советов, – шепнул ему дракон, после того, как помог Петру снять кандалы. Лениво переговаривающиеся стражники оставались в полном неведении, что происходит в охраняемой ими темнице. Во время очередного обхода к ним присоединилась тень, на груди которой болтался амулет отвода глаз. Этим же путем через час тень покинула подземелье, когда возбужденная охрана металась в поисках пропавшего пленника. Только добравшись до своих покоев, Соргос снял и спрятал амулеты, которые выдавались драконам перед полетом в мятежные сектора лабиринтов.

А сам пленник, появившись в сиянии портала, обнаружил в комнате советов Солнце, которая кинулась его обнимать, обрадовавшись, что побег удался.

После той пьяной ночи они виделись впервые, хотя думы о Солнце Петра посещали не раз. Чувство вины, беспокойство за принцессу драконов, тянущая боль и досада, принимаемые им за муки совести, терзали его в течение года. Приходя с донесениями в комнату советов, расположенную под трактиром «Пьяный дракон», он хотел и боялся ее увидеть, и это метание раздражало еще больше. Но Солнце ни разу в тайном убежище не появилась, расспросы о ней вызывали подозрение, поэтому Петр решил не настаивать на встрече, полагая, что со временем его терзания пройдут. Он получал приказы от Солнца через доверенных людей, и через них же обратился за помощью к принцессе драконов, когда Руфф не появился в условленный срок.

Когда Солнце кинулась к нему, словно они расстались только вчера, Петр не понял, что с ним происходит. Принцесса драконов вызвала такой шквал чувств, будто бы она важна ему не меньше Роуз. Не будь он в трезвом уме, мог бы подумать, что влюблен в Солнце.

Последующие трагические события заставили его забыть о непонятных чувствах к Солнцу. Сейчас, когда Петр лежал рядом с Роуз, глядя на ее спокойный сон, чувствуя на коже ее легкое дыхание, ощущал безграничную любовь к ней единственной. Поблекшие воспоминания о Солнце не тревожили, отпустили, не вызывали болезненный спазм в животе.

Петр вздохнул. Как хорошо без магии!

Да, он потерял возможность ходить дорогой бахриманов, лечить себя и других, но ушла зависимость, тяжелым камнем висевшая на сердце. Он свободен. И он узнаёт эту лёгкую безмятежность. Будто он вернулся в детство, где жил без магии и был намного счастливее.

Вспомнив давнее время, он с удивлением обнаружил, что пропала жгучая ненависть к приемным родителям. С глаз упала пелена, искажающая действительность, и Петр понял, почему Эдуард и Свон не рассказали ему о бахримановском происхождении, почему тянули: ими двигала забота, желание огородить от того страшного и злобного, во что он окунулся в Тонг-Зитте. Они любили его и оберегали, как могли.

Открывшаяся ему правда заставила Петра сесть и закрыть лицо ладонями. Стон вырвался из его губ, когда он вспомнил отравляющие разум слова Фаруха и Лолибон, внушающие ему ненависть ко всему миру. Отныне магия и ненависть стали для него единым. Он не хотел магии, если в придачу к ней идет ненависть.

– Петрик, что с тобой?

Роуз поднялась и села рядом. Ее рука легла на его предплечье, погладила, и это простое движение любящего человека вызвало отклик в душе Петра. Он порывисто обнял Роуз и произнес:

– Ты права, малявка, я дурак. Даже награжденный магией, чувствуя каждое движение твоей души, я не мог понять, испытываешь ты любовь ко мне или к кому другому. А теперь, когда магия ушла, я точно знаю, что ты любишь меня. Вот скажи, почему так происходит?

– Потому что ты, Петрик, дурак, а я дурочка. Я тоже долго не могла разобраться в себе, никак не хотела замечать, что только любовь к тебе настоящая, остальное иллюзия, фокусы взрослеющего тела. И сейчас я хочу признаться в том, что открылось со всей очевидностью: ты не только моя детская любовь, ты еще и моя первая любовь, которую отняла магия. Она украла наш первый поцелуй, который обязательно случился бы, будь мы чуточку взрослее, отняла радость познания, муки настоящей любви, которые обрушились бы на нас, не пропади ты из моей жизни. Магия, спрятав тебя в Тонг-Зитте, толкнула меня в объятия Руффа, хотя он никогда не любил меня, а я этого не замечала. Магия, только магия виновата в том, что он появился в моей жизни! Будь ты рядом, я никогда, повторюсь еще раз, никогда не посмотрела бы на другого мужчину.

Почувствовав, что Петр при упоминании имени бывшего жениха напрягается, Роуз высвободилась из объятий, обхватила лицо Петра ладонями и, глядя в глаза, произнесла:

– Я клянусь свое жизнью, что той ночью, когда ты застал нас с Руффом, я верила, что нахожусь в кровати с тобой. Это тебя, не его, я любила каждой клеточкой своего тела, это тебе, не ему дарила свою нежность. Прости, я не сразу поняла, что обманулась, а когда поняла, оправдываться стало поздно. Поэтому я решилась на страшный шаг. Я думала, ты меня никогда не простишь, а жить без твоей любви не хотела.

– Я знаю. Я чувствовал твою болезнь, но не понимал, что она может так сильно затуманить сознание. Роуз, у меня есть подозрение, что все, произошедшее в «Пьяном драконе», подстроено.

– Кем? Солнцем? Поэтому она прислала Санти? Она хотела убедиться, что ты видел мой позор?

– Милая, нет никакой Санти. Рядом с тобой все время находилась Солнце. Ее нежелание быть узнанной, внезапное появление Руффа, который должен был добраться до четвертого лабиринта намного раньше, твоя странная болезнь, натолкнули меня на мысль о заговоре.

– Солнце желала, чтобы Руфф увез меня? Зачем ей это? – Роуз убрала ладони с лица Петра, но он быстро взял их в свои и крепко сжал, боясь, что она встанет и убежит. Догадка наполнила глаза принцессы слезами. – Она любит тебя, а я ей мешала.

Минуту назад Роуз верила, что сама надумала любовь между Петром и Солнцем, наслушавшись Фаруха, но теперь поняла, что у них все-таки есть прошлое.

Петр опустил голову. Сердце Роуз заныло.

– Ты спал с ней?

Молчание.

– Мне вытаскивать из тебя слова, или ты наберешься смелости, и выложишь все как на духу?

Роуз сама от себя не ожидала такого напора.

– Все сложно. И запутанно. Мои слова останутся словами.

– Я смогла рассказать тебе правду о Руффе, и ты поверил. Почему же ты думаешь, что я поступлю иначе? Смотри, мы сидим совершенно обнаженные, нам нечего скрывать, мы можем потрогать друг друга, и прикосновения вызовут только желание. Мы признались в любви, и у меня нет причин сомневаться, что ты любишь меня так же сильно, как я тебя. Почему же наше прошлое должно висеть над нами каменной глыбой, способной обрушиться и погрести нас под собой?

– Я боюсь, что после признаний стану ненавистен тебе.

– Ты перестал любить, когда увидел меня с Руффом?

– Боже, Роуз, нет! Но стоило мне подумать о счастливчике Руффе, как в руках появлялся зуд, хотелось придушить его. Признаюсь, я ревновал и ревную тебя. Ко всем. Даже к негодяю Шотсу. В подземелье я разбил лоб о стену, пытаясь выкинуть из головы сцену вашего поцелуя. Да я даже камень, на который ты сейчас опираешься, ревную.

Он притянул Роуз к себе, и она услышала, как часто бьется его сердце.

– Петрик! Мне приятно слышать твои откровения, но почему-то мне кажется, что ты увиливаешь от ответа.

– Что, слишком сладкие речи?

– Слишком.

– Но все, что я сказал, чистая правда. И про ревность.

– Верю. Но приставь я к твоему горлу нож, ты бы и половины не выложил. Ох, чувствую, меня ожидают страшные тайны.

– Роуз, может не надо о тайнах? Зачем разрушать то, что мы с таким трудом склеили.

– Я не хочу сюрпризов, которые вдруг вскроются через много лет, и нашим детям придется их расхлебывать.

– Ты говоришь о детях, значит…

– Я хочу за тебя замуж. И так быстро, как только мы найдем священника.

– Тогда пошли? Я знаю короткий выход, – Петр встал и с готовностью протянул Роуз руку. Она же спрятала свою за спиной.

– Твои тайны, Петр. Я не сдвинусь с места, пока не узнаю все твои тайны.

– Хорошо, – Петр смиренно сел рядом. – Моя первая тайна – в этом лабиринте я устроил тайник, где сделал припасы на все случаи жизни. Еда, одежда, даже одеяло. Я готовил себе логово, полагая, что рано или поздно Лолибон обнаружит, кто ее враг.

– И я сижу здесь голая на тонком палантине только потому, что тебе приятно видеть меня такой?

– Да.

– Принимается. Вторая тайна.

– Я тайно приходил в твои покои в Эрийском дворце.

– И?

– И видел тебя голую.

– И?

– И уже тогда влюбился.

– Почему не открылся?

– Проклятый Руфф.

– Понятно. Принимается. Третья тайна?

– У меня есть брат-близнец.

Роуз опешила, но всмотревшись в честные-пречестные глаза Петра, приняла игру. Если ему легче рассказывать о себе, как о мнимом близнеце, таки и быть. Она выслушает.

– И именно этот братец-близнец творил нехорошие дела?

– Именно так.

– И что он наделал?

– Пожалуйста, Роуз, помни, что я рассказываю о близнеце, – Петр на всякий случай выкинул несколько крупных камней, до которых могла дотянуться Роуз. Такая подготовка к признанию заставила ее сердце сжаться.

– Я постараюсь, – без намека на веселье произнесла Роуз.

***

– Когда близнец впервые проник через портал в покои принцессы Роуз Эрийской, – начал Петр свое признание, – то он был изумлен. Куда делась малявка? Невероятной красоты девушка кружилась в танце. Близнец готов был выйти из тени, но услышал, что принцесса готовится стать женой Руффа Бреужского, она счастлива. А еще он увидел Свон, свою приемную мать, и вся та отрава, которую в него вливали долгие шесть лет, всплыла на поверхность. Чтобы забыться, он поступил так, как обычно поступают мужчины – напился.

– Ой! Твой близнец – пьяница?

– Такое с ним случилось впервые, и события, развернувшиеся после чудовищных возлияний, навсегда отвратили его от желания пить.

Петр внимательно посмотрел на Роуз. Она приняла выдумку о близнеце, но судить будет по его, Петра, поступкам.

– Продолжай. Ты говорил о событиях, произошедших после попойки.

– Не после. Во время. Хмель еще не выветрился из его дурной головы, когда он применил магию подчинения и влюбил в себя первую попавшуюся девушку. Она оказалась девственницей.

– Твой брат специалист по девственницам?

Петр скривил лицо. Роуз тоже оказалась девственницей, когда он ее похищал.

– Так получилось. Утром он снял с нее магическую влюбленность, и девушка, очнувшись, пообещала убить его. Он долго ждал казни, хотя в любой момент мог открыть портал и уйти, но палач не пришел. Тогда близнец сам отправился искать его. Он готов был понести наказание. Незнакомка оказалась принцессой драконов, которая стремилась вернуть трона отца, захваченный злой королевой. Узнав, что близнец близок к королеве, его обязали следить за ней. Он согласился и служил принцессе целый год, хотя ни разу за это время с ней не виделся. Им пришлось лишь однажды встретиться, когда близнец попросил спасти дорогую ему женщину. И тогда он узнал, что принцесса драконов его любит. Она предложила близнецу стать ее мужем.

– Какой у твоего близнеца богатый выбор, – Роуз не могла справиться с собой, уголки ее губ дрожали. – Две принцессы спорят за его руку, и ни одной из них он не сделал предложение сам.

– Одной из них он готов предложить руку и сердце, но боится, что его не простят.

– Интересно, какой из двух повезет?

– Роуз, перестань.

– Какие еще тайны скрывает твой близнец? Он спит со злой королевой?

Роуз прекрасно помнила слова Фаруха, что Петр – любовник Лолибон.

– Он был ее фаворитом. Злая королева искусна в постели и очаровала пятнадцатилетнего подростка. Но как только он повзрослел, дурман вожделения покинул его голову.

– Я видела, что злая королева не обходится одним любовником, приходилось ли близнецу делить ее с другим мужчиной?

– Роуз, зачем тебе знать?

– Я хочу быть уверенной, что близнец не перенесет привычки, полученные у королевы, в жизнь другой женщины.

– Близнец развращен злой королевой. Все, что можно было попробовать в постели и вне ее, он делал, даже с плеткой впервые познакомился не из-за наказания, а в любовных играх.

Роуз открыла рот, не зная, что сказать.

– Пожалуйста, не мучай меня. Да, я испорчен, искалечен, но не сломлен. Если ты позволишь любить себя, клянусь, я жизнь отдам, чтобы ты стала счастлива.

Роуз молчала. Она ожидала страшных признаний и думала, что готова к ним.

Как сильно сам Петр виноват в произошедшем с ним? Смогла бы она выстоять, не сломаться, попав в руки к больной женщине, которая изо дня в день в течение долгих лет калечила сознание рука об руку с обозленным жрецом?

Роуз понимала, будь Петр испорчен, он никогда не помог бы ей бежать, не притащил бы Руффа в лабиринты, веря, что Роуз любит его, не расстался бы с магией ради нее.

– Я приняла решение, – Роуз встала и теперь смотрела на Петра сверху вниз. – Я забираю назад свое предложение пожениться.

Огонь потух в глазах Петра, на лицо наползла тень, враз сделав его старше.

– Я понимаю…

– Нет, Петрик, не понимаешь! – горячо возразила принцесса. – Я жду предложения от тебя. Хочу, чтобы ты сделал меня своей невестой, как полагается. Чтобы встал на одно колено, а руку приложил к сердцу, другую протянул ко мне и рассказал, как сильно любишь…

– О, Роуз! – Петр вздохнул с облегчением и тряхнул головой, словно сгонял дурной сон. – Я чуть не умер.

Краски вернулись в его лицо, глаза озорно сверкнули.

– Ничего, что жених не в праздничных одеждах, а невеста совершенно голая?

– Ничего. Будет о чем рассказать нашим детям.

– Тогда слушай…

Петр встал на одно колено, но посмотрев вниз, хмыкнул и потянул палантин не себя. Роуз мило покраснела и сделала шаг в сторону, чтобы освободить тот его край, на котором стояла. Палантин занял место на бедрах Петра, и граф стал похож на древнего бога.

– Ничего, что только невеста осталась совершенно голой? – произнесла с улыбкой Роуз, вкладывая ладонь в протянутую руку.

– Будет о чем рассказать нашим детям.

Губы Петра прижались к внутренней стороне ладошки невесты. Немного задержавшись, приникли к запястью, потом короткими шажками добрались до сгиба локтя.

Роуз сама не заметила, как оказалась сидящей на выставленном колене и искала губы Петра, с готовностью ответившего на ее неумелый поцелуй.

– Ах, мы так никогда не доберемся до нужных слов! – Роуз попыталась вывернуться их крепких объятий Петра, который уже целовал ее грудь.

– Зачем слова? – граф сделал честные глаза. – Я своими действиями красноречивее расскажу о любви. Вот смотри.

Он поцеловал Роуз в лоб, осторожно раздвинув вьющиеся пряди.

– Я ценю твой ум. Только неглупая девушка смогла бы полюбить такого, как я.

Роуз возвела глаза к небу, изображая из себя святую.

Петр продолжил:

– Глупая отдалась бы в первую же ночь, а потом бегала за мной хвостиком. А умная Роуз заставила страдать от безответной любви и сохнуть от неудовлетворенного желания.

– Запретный плод сладок? Да, Петр?

– Да, милая, – произнес Петр, целуя каждый глаз невесты.

– Сейчас ты будешь рассказывать о прекрасных очах?

– Нет, я намекаю на то, что ты можешь видеть самую суть. Ты еще в детстве разглядела, что я стану хорошим мужем.

– Смешной! В детстве я хотела, чтобы ты катал меня на качелях и при этом смотрел с обожанием.

– Почему на качелях?

– Тогда бы у меня красиво развивались волосы, а я млела от счастья, что ты стоишь рядом, а не бегаешь по дворцу с Генрихом. Почему ты целуешь мой нос? Я всегда держу его по ветру?

– Нет, милая, им ты различаешь, где находится правда, а где ложь.

– Ты – правда, остальное – ложь?

– Да, в лабиринтах верь только мне.

– А губы, что говорят губы? Мои речи умны?

Долгий поцелуй несколько раз прерывался, словно Петр дегустировал и хотел поймать послевкусие.

– Твои губы сладки. Я никак не могу оторваться от них. Они как розочка на вершине торта. Помнишь, ты в детстве всегда начинала с розочки? Вот и я всегда хочу начинать с твоих губ, которые дарят первое наслаждение.

– А грудь дарит второе наслаждение, поэтому ты ее сейчас целуешь?

– Глупая, сейчас я целую твое сердце. Оно средоточие любви, нежности и доброты. Если я приложу к нему ухо, то услышу только одно слово: «Люб-лю! Люб-лю! Люб-лю!».

– Ты прав. Я люблю тебя, Петр!

– А теперь послушай мое сердце.

– О, там бьется то же слово! – Роуз соскользнула с колена Петра, чтобы приложить ухо к его груди. – И кого же любишь ты, Петрик?

– Одну малявку, которой хочу подарить сердце и предложить руку, чтобы она могла опереться на нее в любой момент. Согласна ли ты, Роуз Эрийская, стать женой Петра Пигеона, который клянется любить и оберегать, стать хорошим мужем и отцом, быть верным до самой смерти?

– Ой, Петрик. Я право не знаю, что тебе ответить! Такое заманчивое предложение. Умная девушка обязательно взяла бы время подумать. А я ведь умная? Ты сам недавно сказал.

– Сколько времени тебе нужно, малявка? Минуты хватит?

– Нет, пожалуй, побольше. Я надеялась, ты продолжишь рассказ о моих достоинствах, которые расположены ниже груди, гораздо ниже.

– Неужели я еще не рассказал, как красив твой большой палец на ноге? Я не могу на него наглядеться.

– Нет, холодно.

– О, тогда коленка! Она вызывает такой трепет. Роуз встань, мне не видна коленка, и я не могу описать, как она важна для меня.

– Теплее, Петрик, теплее, – Роуз встала в полный рост.

– Роуз, милая, я стесняюсь рассказывать о том, что вижу перед глазами. Можно я покажу?

– Можно, любимый.

– И после этого ты ответишь «да»?

– Все зависит от того, что ты мне покажешь.

Петр сдернул палантин.

Через некоторое время они вернулись к водопаду, где смыли с себя песчинки. Роуз несколько раз сказала «да», после того, как Петр доказал силу своей любви, и если бы не чувство голода, продолжал бы доказывать снова и снова.

Тайник находился за валуном. Петр отодвинул сколоченные доски, и перед взором беглецов предстала выложенная камнями яма, в которой хранились мешки и мешочки с припасами еды, вещами, увесистой связкой факелов и небольшим шерстяным одеялом.

Мужские штаны, которые Петр протянул Роуз, оказались ей велики и завязывались почти под грудью, а рубаха доставала до колена.

– Я не додумался принести сюда женскую одежду, прости. Но если ты набросишь сверху палантин, все будет выглядеть не так ужасно.

– Ой, Петрик, я рада и таким штанам. Они гораздо приличнее голого зада.

– Я бы век смотрел на твой неприлично голый зад, но нам нужно выбираться к людям, малявка.

Уплетая сухари и сушенные фрукты, Роуз находила пищу божественной. Фляга вина, разбавленного водой, подняла настроение, и Роуз почти не слушала рассуждения Петра, считая, что ей не обязательно точно знать, куда они направляются.

– У нас есть два пути: один длинный, утомительный, но безопасный, хотя порой придется идти по шею в воде, второй короткий, но непредсказуемый – через шахты, где продолжается разрушение. Если бы не грозящий нам голод, я бы пошел длинным путем.

– А какой путь быстрее всего приведет к священнику? – Роуз оживилась, вспомнив, что их ждет свадьба.

– Короткий.

– Тогда я выбираю его.

Принцесса подумала о давнем предсказании, что выйдет замуж в венке из полевых цветов. Неужели сбудется?

Петр взвалил нехитрый скарб на плечо, протянув туго свернутое одеяло Роуз.

– Вдруг ты захочешь отдохнуть? В подземелье будет холодно.

– Разве я успею устать? Сколько нам идти?

– Почти день, а по длинному пути более трех.

– Нет, только коротким. Это он ведет к священнику?

– Любой из путей ведет к священнику, Роуз. Любой.

Перебрасываясь мало значащими словами, радуясь тому, что могут разговаривать ни о чем, беглецы покинули полюбившуюся пещеру с грохочущим водопадом. Когда они вошли в один из каменных рукавов, нервный огонь факела осветил покатый склон и груды обвалившихся со стен валунов, за которыми виднелась утоптанная дорожка. Толстые балки поддерживали свод узкой пещеры, некоторые из них обломились, но Петр уверенно шел вперед.

– А вообще, куда вели дороги из шахт, пока они не разрушились?

– Помнишь, когда начался четвертый лабиринт, ты оказалась на пустынной улице с несколькими дверями?

– Да, я в них стучала, но мне никто не открыл.

– За дверями не живут люди, это старые склады для горючих камней. Сейчас они пустуют. Каждая ветвь старой шахты приводила к своему складу, и в зависимости от звона монет в карманах купцов, на которые можно купить камни подороже или подешевле, открывалась та или иная дверь. Камни делились не только по размеру, но и по окрасу, и по испускаемому при горении запаху. Темные камни горели дольше светлых. Редкие камни пахли травами или смолами деревьев, чаще запах не чувствовался вовсе. В то время в Тонг-Зитте не существовало ни четвертого, ни пятого лабиринтов, ни тем более девятого, только свободные поселения, куда приезжали купцы со всего света. Но когда случилось грандиозное землетрясение, шахты обвалились, люди потеряли работу и стали зависимы от милости короля и его драконов, которым ничего не осталось делать, как охранять дворец от толп голодающих. Тогда же началось строительство четвертого лабиринта, король хотел защитить запасы последних горючих камней, ставших дороже золота.

– А когда иссякли запасы, драконы начали разбойничать?

– Да, войны, грабежи, разорение соседних государств. Страна стала хищницей. Первые лабиринты удерживали людей вдали от дворца, а построенные позже не давали покинуть королевство.

– Не страна, а тюрьма. А как же мы убежим из Тонг-Зитта? И когда сможем пожениться?

Петр замедлил шаг, внимательно вглядываясь в стены и свод, но Роуз решила, что он не торопится с ответом.

– Ты обещал, – напомнила она.

– Сначала доберемся до складов, потом в четвертом лабиринте найдем одну добрую женщину, у которой передохнем и раздобудем для тебя одежду. Не в чужих же штанах идти под венец?

– Какая такая добрая женщина? Где она была раньше? Почему ты не направил меня к ней, когда я первый раз бежала из дворца?

– Роуз-Роуз. Ты забыла? – Петр покачал головой. – Раньше я думал, ты любишь Руффа и вместе с ним уйдешь из лабиринтов. А добрая женщина может только укрыть беглеца, но дорогу на свободу не покажет, она ее просто не знает.

– Она молодая? – Роуз закусила губу, не в силах бороться с ревностью. Вдруг «добрая женщина» одна из любовниц Петра? Опыт подсказывал, что почти с каждой, встретившейся на ее пути, Петр спал.

– Нет, она годится мне в матери.

Роуз выдохнула. Петр улыбнулся, заметив, как опустились ее плечи, и шаг стал мягче.

– Тетушка Катарина была кормилицей Анвера, и мы не раз вместе навещали ее дом. Когда-то она помогла Фаруху, и он не оставил ее, переезжая из лабиринта в лабиринт. Дом тетушки Катарины не только самый хлебосольный, но и самый красивый в городе. Фарух оказался благодарным жрецом.

Только Роуз хотела расспросить, почему тетушка Катарина не попала вместе с Фарухом во дворец, как Петр остановился.

– Сейчас мы немного передохнем. – Петр сбросил мешок, взял одеяло из рук принцессы и расстелил его на небольшом пятачке. – Садись, Роуз. – Он похлопал по небольшому местечку рядом с собой.

Треск горящего факела, воткнутого между камней, отбрасываемый им свет, пляшущий на неровных стенах, создавали жутковатую картину, но теплые объятия любимого и его негромкая плавная речь успокаивали Роуз. Ее глаза начали слипаться, и она уже в полудреме слушала о том, что впереди их ждет сложный участок, и когда Петр проходил по нему в последний раз, тот казался вполне безопасным, его не затопила подземная река, как затопила другие проходы, видимо обвал увел русло куда-то вниз.

– Роуз, просыпайся. Пора.

Несколько глотков воды из фляги вернули Роуз из объятий сна. Новый факел горел так ярко, что ей пришлось щуриться. Получив в руки свернутое одеяло, она направилась вперед.

– Милая, иди за мной, шаг в шаг, – граф поймал Роуз за руку и подтолкнул за свою спину. – И постарайся не разговаривать. Даже слово может вызвать камнепад.

Проход, в который они вступили, очень скоро сузился до щели, через которую с трудом протискивался Петр, и в случае беды, он не мог бы даже развернуться, чтобы посмотреть, идет ли за ним принцесса.

Роуз было не по себе, и от этого она еще теснее прижимала к груди одеяло, словно искала в нем защиты.

Камни под ногами перекатывались и скрипели. Потревоженные людьми они покидали привычные места, стукались друг об друга, нарушая тишину.

Свет факела, который Петр держал перед собой, не помогал, а только путал. Там, где в тени виделась яма, оказывался острый камень, который ранил ноги, но Роуз стойко терпела, боясь плакать. От напряжения у нее над верхней губой выступили капельки пота, она слизывала их языком, отчего каменная пыль, кружащаяся в воздухе, противно скрипела на зубах.

Сколько они шли по темному проходу, Роуз не знала. Ей казалось, что они никогда не увидят света, обрушение в любой момент погребет их под собой. Силы начали оставлять ее и, когда страх подкатился удушающим комом к горлу, Роуз, бросив бесполезное одеяло, зажала рот руками. Крик рвался из нее, грозясь перейти в истерику.

– Тише-тише, родная, все кончилось.

Руки Петра прижали ее к себе, и сквозь слезы Роуз разглядела, что страшный путь остался позади, проход значительно расширился, а через щели в потолке проникают солнечные лучи. Брошенный Петром факел догорал в пыли.

Как ей сладко было плакать, уткнувшись в родное плечо! Ее впервые не беспокоила грязь на лице, где соленые бороздки чертили влажные линии, не замечала, что из носа льется не меньше, чем из глаз, она с упоением вытирала слезы и пыль о рубашку любимого мужчины, который целовал ее в волосы и произносил ласковые слова.

Выплакавшись, она подняла глаза на Петра и улыбнулась. Заметив, что его голова и плечи покрыты слоем каменной крошки, Роуз протянула руку и взъерошила Петру волосы, подняв серое облако пыли вверх. Пылинки заплясали в солнечных лучах, и оба засмеялись, радуясь, что каменный плен закончился.

– Там выход, – Петр кивнул головой в нужную сторону, не переставая улыбаться.

– Бежим, – звонко крикнула Роуз и метнулась к вырубленному в каменной стене проходу с остатками массивной деревянной рамы – когда-то здесь крепились створки ворот. Перед тем, как нырнуть в потоки солнечного света, она обернулась, поторапливая Петра нетерпеливыми возгласами: – Ну, же! Не отставай.

– Иду, иду! – Граф наклонился, чтобы поднять брошенное ею одеяло.

Солнце ослепило принцессу, и она остановилась, прикрывая глаза ладонью, пытаясь рассмотреть открывшееся пространство с множеством полуразрушенных строений. Высокая стена отсекала склад от четвертого лабиринта – Роуз узнала дверь, ведущую на безлюдную улицу.

– Петр! – позвала она и обернулась, ожидая встретиться с его радостным взглядом, но графа не оказалось за спиной.

– Петр? – предчувствие беды сжало тесным кольцом горло. Ноги, моментально ослабнув, не слушались ее. Она хотела бежать, но с трудом сделал лишь пару шагов. Опираясь ладонью о стену, раздирая ее об острые камни, Роуз заставила себя ступить в темноту каменного проема.

Если бы Роуз оставалась беспечной, какой была всего мгновение назад, она не заметила бы черный провал, разверзнувшийся сразу за деревянной рамой.

Ее ноги подкосились, и Роуз упала на колени у самого края глубокой ямы, на дне которой несся стремительный поток воды.

– Петр! – крикнула она в надежде, что сейчас любимый откликнется, но только шум подземной реки был ей ответом.

На том месте, где совсем недавно они обнимались, еще догорал брошенный факел.

Рядом с Роуз посыпались камни, с плеском ухнув в глубину ямы. Отползая от рушащегося края, она почувствовала под рукой что-то мягкое.

Крик раненного животного эхом пронесся по подземной пещере, когда Роуз поняла, что наткнулась на одеяло, выпавшее из рук Петра. Она словно воочию увидела, как земля уходит из-под его ног, и он, цепляясь за осыпающиеся края ямы, выпускает из рук бесполезную вещь.

Не будь его руки заняты, он сумел бы спастись! Это она виновата в его гибели!

Сколько времени она выла, сидя у реки, унесшей Петра, Роуз не знала. День, ночь, вечность? Она прижимала к себе одеяло – единственную вещь, помнящую его руки. Как она жалела, что не осталась рядом с ним! Вместе умирать не страшно.

Сейчас она никак не могла решиться прыгнуть в черную реку. Хотела и не могла. От того и выла.

Когда ее подняли с земли чьи-то руки, она уже не понимала, люди ли пришли за ней, или Бог прибирает ее к себе. Опухшие от слез глаза не открывались, она могла только слышать возбужденные голоса.

– Откуда такая взялась?

– Я думал, зверь дикий в складах воет. В поле шел, слышу, кричит, назад возвращаюсь – скулит тихо.

– А это не принцесса, случайно? Та, которую драконы ищут?

– Нет, какая же это принцесса? Старуха седая.

– Смотри, одеяло к себе прижимает. Я такие у Катарины видел, что родом из Лунного царства, она сама их шьет.

– Тетушка Катарина… – сухие губы не слушались Роуз.

– Ты слышал, она ее знает! Потащили к Катарине, пока драконы не налетели.

– Подкати тележку, в нее уложим, сверху, на всякий случай, ботвой забросаем.

Слушая мерный скрип колеса, Роуз уснула. Она уже не помнила, кто она, кого так долго оплакивала, не переживала, куда везут, встретятся ли на пути драконы. Хоть конец света, ей все равно.

– А теперь, деточка, закрой глазки, – хотя у Роуз и так были закрыты глаза, она с благодарностью приняла совет, произнесенный ласковым голосом.

Теплая вода полилась сверху, смывая грязь подземелья, из которого она выбралась. Сегодня? Вчера? Давно. Очень давно. Кажется.

Ах, какой же в голове туман! Мелькают какие-то образы, тени. Они пляшут на стенах, подчиняясь трепещущему огню. Кто-то уронил факел и тени перестали дергаться. Но в темноте тоже страшно. Лучше уж тени. Вода. Откуда столько воды? Водопад – он друг, он видел, как им было хорошо. А река – враг, она унесла того, кто дорог. И теперь одиночество поселилось в сердце.

Потрясение, испытанное Роуз, погрузило ее в мир теней. Ей стало казаться, что она видит страшный сон, который никак не кончится. На самом деле, она никогда не покидала Эрию, и сейчас спит в своей кровати. И вообще, она еще ребенок – та наивная двенадцатилетняя принцесса, влюбленная в Петрика. Стоит проснуться, и она встретится с ним. Нужно только подождать.

– Поднимайся, вот так, осторожно, – звучал все тот же голос, принадлежащий пожилой женщине с миловидными чертами лица.

Роуз выбралась из лохани с остывающей водой, на нее накинули широкое полотенце, и повели в светлую комнату, где помогли расчесать волосы и обрядили в длинную рубашку.

– Я бы, деточка, дала тебе свое платье, но, боюсь, ты в нем утонешь. А это рубашка моего сыночка. Хорошо, что я ее сохранила. Он давно не такой худой. Мой дорогой Арист служит главным королевским поваром. Этим умением сын пошел в меня. Спроси в любом лабиринте, чьи плюшки и ватрушки самые вкусные? И везде ответят – тётушки Катарины. Я пеку их по рецепту своей прапрабабушки, а она держала пекарню аж в самой столице Лунного королевства. Может, ты кушать хочешь? Ну, ладно, потом поешь. Молочка только выпей. Тепленького. Вот так, умница.

Роуз нравилась словоохотливость женщины, которую все называли тетушкой Катариной. Ее голос отвлекал от тягучих, болезненных дум.

– А теперь поспи, деточка. Сон, он лечит.

Роуз послушно легла на неширокую кровать, а заботливые руки доброй женщины укрыли ее теплым одеялом. Таким же, какое она прижимала к груди в подземелье. Но то было грязное, а это чистое и пахнет лавандой.

– Нравится? Я сама одеяло стегала, сама узоры вышивала. По ним мою работу во всех лабиринтах узнают. В этом углу луна, а в этом месяц. Они наш сон стерегут. Спи, деточка. Закрывай глазки.