Глава 4

– Ну поговори со мной, милая. А не хочешь, на вот, скушай яблочко. Смотри какое наливное. Костюшка как узнал, что мы уезжаем, с посыльным целую корзину прислал…

«Костюшка прислал. Наверное, как извинение, что попрощаться не пришел. Он бы пришел, но, видать, не дали. Заперли, как и до этого случалось», – Стелла оторвала взгляд от хвойного леса, что сплошной стеной стоял вдоль дороги, взяла протянутое яблоко, но не откусила. Поднесла к носу, вдохнула аромат. Летний.

В памяти Стеллы всплыла первая их встреча. Сколько ей тогда было? Лет девять?

И до того события они не раз виделись: князь Вышегородский с сыном бывали во дворце по праздникам, и имение их находилось совсем рядом, так что приходилось сталкиваться. Но те встречи проходили как-то вскользь, смято, в них главенствовали настороженность девочки и смущение мальчика. И парой слов не перекинулись.

На дворе стояло позднее лето. В тот год оно было особенно милостивым: много солнечных дней, мало дождей. Яблоки уродились величиной с кулак кузнеца. Как раз за его домом и начинались те сады, куда Тилля с ватагой сверстников, чьи родители служили во дворце, повадились ходить на охоту.

Может кто-то и считал, что отселение в гостевой дом после «нападения» на мачеху было для царевны наказанием, на самом же деле он сильно ошибался. Стелла получила свободу, которой ей так не хватало в давящих стенах дворца. Она, с молчаливого попустительства няньки, сблизилась с детьми простых людей, которым строго настрого наказала называть себя не иначе, как Тилля и забыть, что она царевна. Поначалу детвора робела, но после первого же набега в чужой сад, когда все стремглав удирали от садовника, грозящего оттаскать за уши, приняла нового члена команды, потихоньку ставшего если не предводителем, то не последним членом команды по играм и всяческим затеям.

– Тилль, а мы сегодня пойдем грабить? – у дверей стоял босой мальчишка. Оборвавшаяся лямка болталась сзади словно хвост, вторая, сползая с плеча, едва справлялась со своей ролью, поэтому время от времени пацаненку приходилось подтягивать штаны.

– Не потеряешь? – царевна по-деловому осмотрела наряд «грабителя».

– Неа, – тот шмыгнул и локтем вытер нос.

– Смотри! Нам еще мешок яблок тащить.

– Когда это я подводил?

Оторвавшаяся лямка и стала причиной того, что грабителей садов «повязали». Она зацепилась за гвоздь в заборе и тело хозяина штанов надежно запечатало единственный выход.

Садовник не стал разбираться. Хворостины отведали и мальчики, и девочки, но, когда дело дошло до царевны, которая ничем не отличалась от остальных – была такая же чумазая и лохматая (попробуй-ка оставаться чистенькой, когда ты сидишь на дереве и набиваешь за пазуху добычу), в дело вмешался Барчук.

Сына князя Вышегородского так прозвали за полноту, не свойственную простым людям, и наличие кучи ворчливых теток и нянек, сопровождающих его всюду, несмотря на то, что он в свои восемь лет уже вышел из опекаемого возраста.

Царевна смотрела на приближающегося Барчука с ненавистью, поскольку он мог ее выдать, что сразу сделало бы ее неравной с теми, кто уже отведал хворостины и сейчас наматывал сопли на кулак.

– Та-а-ак, теперича твой черед, – садовник разворачивал очередного «грабителя» лицом к забору и сплевывал на руки, прежде чем стегануть пару раз по заднице. Тот сжимал зубы, чтобы не проронить ни звука: за годы дружбы выработался своеобразный кодекс чести: попался – молчи, не вой на всю деревню.

Стелла знала, что друзья не дают волю чувствам из-за нее. Не дай бог на крики сбегутся взрослые и опознают среди сорванцов царевну. Тогда прощай свобода.

А тут Барчук…

Но Костюшка Вышегородский, верно оценив обстановку, быстро снял курточку и встал возле царевны.

Хворостина замерла в воздухе.

– Эт как же? – крякнул удивленный садовник.

– Бей и меня! Это я разрешил им набрать яблоки!

Рука садовника медленно опустилась вниз. Его лицо пошло красными пятнами.

– А отчего же уходили не через главный вход? – старик быстро пришел в себя. Его прищуренный глаз засвидетельствовал сомнения в честности хозяйского сына.

– А разве так интересно?

Садовник почесал затылок. Хоть и многие годы отделяли его от детства, память услужливо подсунула видение, как будучи пацаненком, он через окно пробирался в дом, отламывал от свежеиспеченного каравая кусок и убегал, петляя словно заяц, под крики матери, бьющей его по спине полотенцем. «А через дверь и попросить?»

Но нет же. Так неинтересно. А вот украдкой, да так, чтобы все обмирало в животе от страха…

Больше ватага детворы в сады Вышегородских не наведывалась. И не потому, что Барчук стал своим, а своих не грабят, а потому, что стало неинтересно. Пропал кураж опасного приключения. Кто же полезет на дерево за просто так? Да и яблоки те были кислые, лишь телята их хорошо ели.

***

– Скажи, няня, почему ты отправилась со мной? Разве не должна навестить родных, которых видишь не так часто? Ведь я знаю, у тебя есть родная сестра.

– Это завсегда успеется, – Мякиня оторвала кусок кожицы от вареной курицы и сунула кошке. Та аккуратно взяла и шмыгнула под скамью. – И потом, разве ты не стала мне родной? А родных в беде не бросают.

– Расскажи мне про монастырь Мятущихся Душ. Что меня там ждет?

Мякиня вздохнула.

– Тебе следует придумать себе новое имя. Всякий, переступивший порог монастыря, перестает быть собой. Там нет ни чинов, ни званий. Все равны. Рядом с тобой может сидеть сын лорийского пастуха или андаутская принцесса, но ты никогда об этом не узнаешь.

– Сын пастуха? – Стелла оборвала череду новых имен, которые принялась перебирать в голове. Ни одно не нравилось. – А разве монастырь не женский?

– Настоятельница и сестры – женщины, а вот их воспитанники могут быть обоих полов, – нянька вытерла руки о тряпицу, подняла глаза на царевну. – Туда уже несколько лет собирают таких как ты.

– А какая я? – Стелла насторожилась, подалась вперед, забыв о яблоке. То соскользнуло с колен и покатилось под лавку, к фыркнувшей от неожиданности кошке.

***

Сколько лет себя царевна помнила, она задавалась вопросом, что с ней не так. Почему некоторые люди, к которым стоит прикоснуться, даже ненароком, морщат лица и стараются отойти? Однажды Стелла подслушала разговор кухарки и нового кучера, который как раз сегодня утром подсаживал ее в коляску – царевна с няней собирались на прогулку.

– И как же ты забыл надеть перчатки? – выговаривала старшая сестра своему нерадивому брату. Стелла знала об этом от няньки. – Ведь настрого наказано носить форму. Выговора хочешь? С таким трудом я тебя сюда пристроила, а ты? Я вот без чепца и на кухню не зайду. Порядок есть порядок!

– Да не забыл я, – кучер перешел на шепот. Он извлек из кармана перчатки и помотал ими перед носом кухарки. – Я нарочно их не надел. Хотел проверить…

– Что же ты, братец, хотел проверить?

Кучер скривил лицо, не решаясь рассказать.

– Ну, понимаешь…

– Не мнись!

– Ты же помнишь, что я служил во флоте?

– Ну?

– Мы на берег не сходили месяцами, а как отпустят, то мы… ну, по бабам.

– Господи! А какое это отношение имеет к перчаткам?

– А такое! Одна из баб, когда я отказался жениться, прокляла. И я больше не мог ни с кем, будь она хоть тысячу раз раскрасавица! И болеть начало так, что спасу нет. А тут царевну под локоток поддержал, когда она оступилась, и чуть не взвыл. Еле до дому дотерпел, так в животе резало.

Кучер замолчал, вновь переживая недавние события.

– Ну?

– Ну-ну! Чего заладила? – он надел перчатку на одну руку, поправил ткань на пальцах. – Болеть у меня перестало. А как второй раз до царевны дотронулся, уже нарочно, без перчаток, то и вовсе отпустило.

Стелла вспыхнула, вспомнив, как шершавая рука мужчины скользнула по ее ладони. И ведь тоже в это утро перчатки не нашла. Они словно сквозь землю провалились. Лежали на столике в прихожей, а хватились, и нету их.

– Так, выходит, она с тебя порчу сняла?

– Выходит, что так…

Царевна никогда не задумывалась, что те темные пятна, которые она видит даже через одежду – знаки проклятия. Они были большие или маленькие, а иногда полностью занимали тело человека, и Стелла откуда-то знала, что такой уже не жилец.

Вот и мачеха ее носила черное пятно, что расползлось по всему животу. Уезжала куда-то лечиться, хотя спасение было совсем рядом: стоило Стелле обнять ее сильно-сильно и пожелать, чтобы скрутившаяся в животе змея уползла, как чернота послушно сдвинулась с места и собралась в один клубок.

Девочке не дали закончить, оторвали от кричащей царицы, отругали. Поэтому пришлось пробраться в царские палаты ночью и завершить начатое – изгнать змеюку из тела мачехи. И всего-то, чего хотела Стелла – немного любви. Она, глупая шестилетняя девочка, полагала, что стоит помочь царице, как та сделается доброй, перестанет смотреть на нее как на вредное насекомое и надолго уезжать из дворца на всяческие бесполезные лечения. И заживут они счастливо.

И ведь пыталась объяснить хотя бы отцу, да не получилось. Ума не хватило, правильных слов не подобрала, толком про змеюку рассказать не смогла.

И сослали в наказание царевну в гостевой дом. «С глаз долой, из сердца вон».

Стелла проплакала всю ночь. А наутро поклялась, что не станет больше пытаться помочь людям, скроет свое умение от всех, больше и сама ни к кому не прикоснется и до себя дотронуться не даст.

Но было поздно. Молва о странностях царевны уже распространилась. Благо ее друзья не носили в себе черноты, а потому и не боялись, что Тиллька сделает им больно.

Вот если бы не Янушка…

И ведь не успела полностью изгнать расползшуюся по ее груди черноту, а значит, хоть и отодвинула час смерти на года, та ее все равно достанет…

«Пусть сестричка подрастет. Я найду слова, чтобы Янушка мне поверила и вытерпела боль. Пусть только подрастет».

***

– А какая я? – повторила Стелла неудобный вопрос. – Ведьма? Отродье?

– Иная, – уклончиво ответила Мякиня.

– Я проклята, – царевне скупой ответ няньки не понравился. С укором в голосе она произнесла то, о чем даже подумать страшилась: – Я приношу людям боль. Я монстр. Разве я не вижу, как ты морщишься, стоит мне обнять тебя, единственного человека, за которого я готова отдать жизнь?

– У тебя дар, – Мякиня вздохнула, понимая, что опоздала с объяснениями. Надо было раньше, много раньше девочку успокоить. Надумала она о себе невесть что. – А боль – это от того, что ты не можешь управлять своим даром. В монастыре тебя научат.

Слезы сверкнули в глазах девочки.

– Разве стоило ждать столько лет? А, Мякиня? Сколько годков ты со мной? Меня ненавидели, боялись, даже… били. А оказывается, можно научить? Почему только сейчас?

– Как я могла увезти тебя в монастырь? Разве царь позволил бы? Он возлагал на тебя большие надежды. Ты – залог союза с Эрией и вдруг монастырь?

– А объяснить?

– Я пытались, но он просто выгнал меня, – нянька комкала в руках ленту от душегрейки.

Стелла знала отца, поэтому не удивилась, что он не захотел слушать няньку. Действительно, кто Мякиня такая, чтобы царь поверил в ее бредни? Увезти царевну в монастырь, вместо того, чтобы выгодно отдать замуж?

– Я смогу вернуться? Ну, когда меня научат управляться с даром? Я получу назад свое имя?

Нянька так и не подняла глаза. Всего-то на один вдох-выдох замялась, но страх сжал сердце царевны.

***

– Сто-о-о-й! – донеслось снаружи и повозка, дернувшись, замерла.

Ржание лошадей, топот ног, встревоженные голоса заставили женщин вытянуть шеи, чтобы взглянуть в окошко. Нянька вытащила тряпицу, о которую совсем недавно вытирала руки, и мазанула ею по запотевшему стеклу.

За окном стояла ночь. Всполохи факельного огня вдоль дороги, лай собак, которые никак не должны были здесь появиться, и знакомый до боли голос.

– Где моя дочь? Где?!

– Отец?

– Царь-батюшка? – даже при неярком свете лампы было заметно, как побледнела Мякиня.

Надежда захлестнула царевну.

«Он приехал за мной! И я не отправлюсь ни в какой монастырь, где у меня отнимут имя. Папа обязательно что-нибудь придумает! Он уже, наверное, придумал!»

Стелла схватилась за ручку двери, чтобы вылететь навстречу отцу, но Мякиня больно сжала ладонь воспитанницы.

– Не смей уходить. Если откажешься от монастыря, твоя сестра умрет.

– Няня, кто ты?..

Где та добрая старушка, что любила рассказывать сказки и петь жалостливые песни про несчастную судьбу сиротинушки? Где та заботливая нянька, что бережно расчесывала волосы и приговаривала, какая царевна умная, раз не кичится тем, что дано по праву рождения, а дружит с простолюдинами? Где та разумная женщина, которая всегда вставала на защиту подопечной и не пасовала даже перед царицей?

Строгое лицо, холодные глаза, немереная сила в цепких руках. Она как будто и ростом выше стала, расправила плечи, сделав осанку горделивой…

– Кто ты, Мякиня?..