Глава 18

– Как там Луна?

Даруня, вздрогнув, обернулась на вошедшую в душное помещение настоятельницу. Ветер остался стоять в дверях.

– Они теперь вместе с сестрой Светицей колдуют, – так же шепотом ответила хозяйка лаборатории, показав характерный жест целительниц, наматывающих на руку нити болезни. – Вроде порозовел один из парней. Его совсем недавно Луна наставнице передала, а сама вторым занялась.

– Неужто удастся?

– Сильна девка, никогда такой искусницы прежде не видела.

– Не угробим? – Мякиня, волнуясь, поглядывала в сторону занавески, за которой слышался торопливый говор голосов, сливающихся в один.

– Ее уже трижды отпаивали. Лоза сам эликсир силы готовил. Скоро свежий принесет.

– Можно? – Ветер обошел женщин и откинул занавеску. Даруня было двинулась за ним, чтобы удержать, но настоятельница покачала головой, не позволяя вмешиваться.

Язык уже не слушался, но Луна упорно продолжала твердить лежащему без сознания воину слова, которые по сути были просты. Она просила его вернуться в мир живых человеком. Человеком, а не жаждущим крови оборотнем. Никто не подсказывал, никто не учил заклинаниям, царевна отчего-то была твердо уверена, что правильные слова отыщутся в сердце. И когда Светица принялась повторять за ней, водя руками над своим больным, дело сладилось.

«Только хватило бы сил».

А они были на исходе. Кружилась голова, слезились глаза, а кисти, вот только совсем недавно горячие, теперь мерзли.

– Дай руку.

Луна даже не поняла, кто склонился над ней. За бормотанием Светицы не разобрала и голоса. Лишь почувствовала, как ее пальцев коснулись теплые ладони, и блеснуло синим огоньком камешка на одном из них неприметное колечко.

– Вручаю от души.

Сила волной хлынула по венам, появилось такое непреодолимое желание жить, что эта жажда жизни передалась покусанному оборотнями воину. Он резко распахнул глаза и сел.

– В зрачки, в зрачки загляни! Ну, волчьи? – это Даруня застыла у занавески, не веря, что чудо произошло. Она не знала, как объяснить верные приметы отпрянувшей от больного Луне, поэтому добавила первое пришедшее на ум: – Не как у кобеля?

– Сама ты сука! – вдруг выругался мужчина и вновь упал на подушку.

– Умер?! – закричала Луна.

– Нет, спит, – успокоила Светица, коснувшись пальцами запястья воина. – И мой спит.

Царевна заплакала. От облегчения и усталости.

День за окном катился к концу, и колени от долгого стояния у кровати одеревенели, и навряд ли юная целительница сама сможет подняться и сделать хоть шаг. Но черноты в обоих раненых как ни бывало, а значит, она победила. С помощью Светицы, с поддержкой Даруни и Лозы, но победила.

Ее подняли сильные руки и понесли.

– Куда? – спросила она у Ветра, вспомнив, что с утра обещала встретиться с ним по какому-то важному делу. Неужто не утерпел, пришел и забрал? Да и что это за дело такое? – В библиотеку?

– Подождет библиотека, – улыбнулся он, а царевне стало невыносимо стыдно, что все видят, как старший воспитанник несет ее, и как ему должно быть тяжело – вон аж покачивается. Зачем же она кашу чуть ли не за двоих уплетает? И всем видны некрасивые, тяжелые башмаки на ее тонких ногах. А косынку она где-то потеряла, и нечесаная коса болтается собачьим хвостом.

Но счастье, несокрушимое, всеохватывающее, переполняющее до самой маковки, развело губы в улыбке. И вовсе не из-за того, что Луна чувствовала, как стучит сердце Ветра, и не потому, что руки обнимали старшего воспитанника за шею, нет. Все счастье в том, что она победила. Вырвала двух воинов из лап смерти, оставив в телах человеческую суть.

– Хорошо-то как! – произнесла царевна, встретившись с удивленными глазами Лилии.

Комната кувыркнулась, и под щекой оказалась подушка.

– Спи! – приказал Ветер, укрывая одеялом до самых глаз. Он наклонился низко-низко, и Луна на всякий случай облизала губы. А вечно занятой воспитанник усмехнулся и дунул в лицо. Все мысли моментально унеслись прочь.

– Она что, так сразу и заснула? – последнее, что услышала юная целительница.

***

– Ты видела, Ветер надел ей на палец Кольцо Жизни? И не забрал назад, – Даруня провожала встревоженным взглядом крепкую спину воспитанника, уносившего на руках смущенно улыбающуюся девочку.

– А я только сейчас сообразила, – Светица поднялась с колен, кивком поблагодарив Сагдая, подавшего ей руку. – И теперь не пойму, какого же роду-племени наш Ветер, раз владеет одним из пяти Колец Жизни.

– Весьма значительного роду, – настоятельница хмурилась. Но на ее лице читалось не недовольство, а напряженная работа мысли, и потому, когда она в задумчивости развернулась и покинула лекарские покои, никто не осмелился ее остановить, хотя вопросы о воспитаннике, который чуть ли не единственный из всех пришел в монастырь по доброй воле, множились.

***

– Так и отдал кольцо! – ахнула Добря, когда присевшая на край постели сестра рассказала о странном поступке Ветра. – Никто по своей воле не расстанется со столь редким оберегом! Тем более, когда по пятам ходит смерть.

– А может… – начала было настоятельница, но Добря перебила ее. Она в волнении спустила с кровати ноги и больно вцепилась в руку Мякини.

– А может, Ветер и есть тот самый «рожденный от брата с сестрой», а потому его и тянет к «королевскому бастарду»? Сам не ведая того, он желает сохранить сотоварища в добром здравии? Им же плечом к плечу стоять против Зла! Смотри, Лоза, Змей, Луна – Добря принялась загибать пальцы, – все они собираются в Кулак! А вот и он, четвертый!

– Ты словно на воске гадаешь, – Мякиня поправила сбившуюся рубашку, оголившую сестре колени. – То так повернешь фигуру, то эдак. Кем только Ветер в твоих фантазиях не был. То он тайный благодетель…

– Но камни-то горючие привез! И явно солгал, что Тонг-зиттский правитель их за так отдал!

– … то эрийский разведчик…

– А что? Я здесь не права? Про дупло-то сегодня сам открылся! Ты бы проследила ненароком, кто такой к тому дубу записочки носит!

– …а теперь дитя грешной связи.

– А почему бы и нет? Об отце Свон в «Родословной книге королей Союза» ничего не сказано, упомянуто лишь, что она была воспитанницей графа Шовеллер. Если после свадьбы по месяцам посчитать, то получается, что Генрих родился слишком рано. Значит, ненароком ребеночек получился. И свадьбу отчего-то не сразу сыграли. Чего ждали? Примирялись с судьбой? А вдруг, скрываясь от закона «Брат и сестра», который не помилует и королевскую кровь, они так и живут во грехе?

– Чтобы увериться наверняка, придется тебе кое-кого навестить…

– Кого?

От предвкушения, что вот-вот раскроется тайна, о существовании которой всего мгновение назад она и не догадывалась, у любопытной монахини загорелись глаза.

– К Рейвену поедешь. Кому как не старому подлецу знать всю подноготную эрийского двора. Он, помнится, был в чести у королевы Елизаветы, бабки нашего Ветра, а сейчас пребывает в глубокой опале. И наверняка обижен. Зайди в сокровищницу, выбери для старика подарок посолиднее. Чтобы он не смог отказать… Да куда ты побежала? – Мякиня поймала сестру за край рубашки. – Утром соберешься. А сейчас поспать не мешало бы. Перед дальней-то дорогой. А я пойду Закирью предупрежу, чтобы дракона готовил.

– Мне бы на саночках, – скривилась Добря, – уж больно на драконе страшно летать. Дух захватывает. Того и гляди сердце к горлу подкатится. А ну как выскочит?

– Некогда нам на саночках разъезжать. На драконе в пять дней обернешься, а на лошадях и за полмесяца не управишься. Если Ветер рожден от брата с сестрой, события гораздо быстрее, чем мы ожидаем, завертятся. Мертвые андаутские оборотни тому подтверждение. Зло пока потихоньку наших воспитанников прощупывает, а как распознает, кто в Кулак входит, примется их по одному изводить.

– Ты уж, пока меня не будет, не оплошай, милая, – Добря заглянула в глаза сестре. – Сбереги наших соколиков. Хорошие они люди, хоть и судьбой битые.

Добря забравшись в кровать, подтянула к шее мягкое одеяло.

– Мне вот интересно, что будет, когда Ветер попросит колечко вернуть? Ведь если оно не снимется, парняга сразу сообразит, что перед ним не простая девочка.

– Не попросит, – Мякиня, вздохнув, поднялась. – Сдается мне, что он догадывается, кто такая Луна.

– С чего бы? – Добря дернула плечом, но тут же прикусила губу. Она вспомнила о своих подозрениях, что монастырская книга с истинными именами воспитанников побывала в чужих руках.

– Что? – настоятельница по глазам прочла смущение родственницы.

Пришлось сознаваться.

– Читает, что только нам с тобой ведомо? – настоятельница даже растерялась. Чтобы маг-самоучка умел то, на что у многих уходят годы обучения? – Плохие мы с тобой секретницы, сестра. Пустили в дом кота, который быстро выведал, где сметана хранится.

– Выходит, он с первого дня знал, что Луна его невеста?

– Бывшая невеста, – с нажимом произнесла старшая сестра. – Он сам от нее отказался.

– Ну, мы-то с тобой понимаем, почему принц назад оглобли повернул. Как вести в дом будущую жену, если ты там и десяти дней в году не проводишь? Кабы не открывшийся дар Ветра, может, и сладилось бы между ними? Уж больно хорошая пара…

– М-да, обдуман тот отказ и не раз. Одиночество невесты у посторонних непременно подозрение вызвало бы, да и девочка втемяшила бы себе в голову, что Генрих от нее бегает. Ох, сестра, как бы не напрасно мы на него виды строили. Вдруг окажется, что вовсе не пророчество его и царевну связывает, а присматривает Высочество за ней, чувствуя за собой вину?

– Так мне не ехать в Эрию что ли?

– Ехать, ехать. Надо сомнения развеять.

– А Стелла, случаем, не догадывается, кто возле нее вороном кружит? Как бы обида делу не помешала.

– Откуда ей знать, что Ветер и есть ее жених? Он не признается, а Луна свято верит, что на том рисунке, который она под подушкой прячет, изображен принц Генрих. Я и картину из кабинета Берелива попросила вынести, чтобы царевна не смекнула, что сходство между ребенком и мужчиной малое.

– А кого ты ей подсунула?

– С чего ты взяла, что подмена моих рук дело? Царевна сама подсуетилась, а уж я не стала переубеждать. Да и как признаться, что я в ее тайный уголок заглядывала и рисунок рассматривала? – настоятельница до сих пор досадовала на себя за неправедный поступок, будто дитя малое обманула. Сначала промолчала, а потом уже поздно было. Но кто же знал, что царевне полюбится образ, на бумаге выписанный? Но еще бы! Взгляд у нарисованного мужчины горделивый, кудри шелком по плечам стелются…

– Ой, не тяни! Иначе сама сейчас побегу под подушкой у спящей девочки шариться. Никакого терпежу нет ответа от тебя дождаться!

– Так если по сути взять, обмана никакого и нет. Принц там…

– Ну же! – Добря в нетерпении хлопнула ладонью по одеялу.

– Только не Эрийский наследник, а Андаутский. Кузен Ветра, короля Уильяма сын.

– Да, такой может полюбиться, – не раздумывая, согласилась сестра, вспомнив, как видела в Бреуже скачущую кавалькаду, и среди них принца Александра, выделяющегося светлым цветом волос и голубыми глазами, – этот тоже статен и лицом пригож, только у него самого уже трое детей.

***

В глубине пещеры, что спряталась за главным монастырским зданием, в которое ход посторонним был строго наказан, что-то завозилось, зафыркало, дыхнуло пламенем, отчего факелы, щедро развешенные по стенам, враз загорелись.

Тварь ступала бесшумно, поэтому, когда в проеме появилась плоская голова, украшенная костяным гребнем, Добря от испуга вскрикнула. Ящер на мгновение застыл, втянул ноздрями стылый воздух, покосился на монахинь, что топтались у распахнутых настежь ворот, и не спеша вынес свое огромное тело.

У основания шеи, там, где для устойчивости расписной ладьи костяной гребень был спилен, уже сидел погонщик.

– Ну, в добрый путь! – напутствовала сестру настоятельница, трижды расцеловав в холодные щеки. Та зябко куталась в огромную шубу. – И не трясись от страха.

– А ну как скинет?

– А ты пристегнись. Ремни крепкие, я сама проверяла.

Понукаемый командами, дракон опустил одно крыло, по кожистым складкам которого, как по лестнице, и забралась Добря.

– Арроу! – крикнул погонщик, убедившись, что монахиня зарылась в медвежью шкуру.

Черный дракон взмахнул крыльями, подняв в воздух легкий снег. Разгоняясь, ящер побежал в сторону колокольни и, когда уже казалась, что он в нее неминуемо врежется, издал трубный глас и взметнулся в предрассветное небо. Монастырский колокол гулко отозвался, вспугнув с деревьев недовольных ворон.

Мякиня рукавом прикрыла лицо, пряча его от колючих снежинок.

«Не устоит Рейвен от соблазна, нет, не устоит. И не золото будет тому виной. Слишком сильна в старике обида на эрийцев».