Глава 21

Утром, расчесывая волосы, Луна смотрела на прыгающих по ветвям воробьев. А когда услышала, как пернатые ссорятся под самым окном, подошла ближе. В снегу, почти утонув в нем, лежал букет цветов. Лоза выкинул его, даже не вытащив из горшка.

«Не любит, должно быть, – царевна перебрала в памяти все видения, посланные ей бахриманом, но не вспомнила ни одного, где бы он показывал цветы. – Или пахли чересчур навязчиво, потому и выбросил».

– Ну, ты готова?

Ветер был нетерпелив. А Луна залюбовалась им. Таким взволнованным, таким красивым, таким… родным, что ли?

«И с чего вдруг нашло?»

Но судьба вновь не позволила наведаться в библиотеку. Стоило выйти из лекарской, как они напоролись на взбудораженного Сагдая.

– Где Светица?

– А? Что такое? – вынырнула та из подсобки, где перебирала лечебные травы. Торопливо вытерла руки о фартук, поправила косынку и едва не осела, услышав невероятное.

– Осока мертва! Даруня говорит, отравили ее. Яд тот же, что и на стреле!

Ни Светица, ни Луна так и не сумели вернуть к жизни воспитанницу. Она была мертва и давно.

– Что ты видела или слышала? – допрос вел Сагдай, а рыдающая Стрела только и мотала головой. – Кто-нибудь к вам приходил?

– Ничего! Ничего не видела! – Стрела терла опухшие глаза кончиком платка. – Ничего не слы…

Она вдруг отняла руки от лица, застыла с открытым ртом.

– Что? – Сагдай навис над ней.

– Говорила Осока. Точно, говорила! – Стрела растерянно перевела взгляд с Ветра на Луну.

У той от нехорошего предчувствие сжалось сердце. А ну как соврет сейчас, кого-то из них подставит, скажет, что наведывались ночью. Хоть так, но отомстит. И вспомнились вдруг ночной скрип окна в комнате Лозы и его лицо, вызывающее страх. Неужели выбирался, чтобы убить Осоку?

– С кем говорила? Кто к ней приходил? – Сагдай никак не мог поверить, что его люди упустили убийцу. Окна закрыты, за ними кованные решетки. Да и высоко, человеку в сторожевую башню по стене никак не пробраться.

– Сама с собой. Бормотала бессвязно все время. А еще ворон прилетал, она вроде и с ним какие-то бессвязные беседы вела, я слышала. Птица сначала в мое окно постучалась, а потом к ней на подоконник перебралась.

Сагдай сплюнул.

Луна тронула его рукав.

– Дядька Сагдай, а может, и вправду ворона яд принесла? Я ее не в первый раз вижу. Сначала она на кладбище у Мавкиного болота крутилась, а потом за окном библиотеки, когда книги со шкафов попадали… Ой! – царевна потерла локоть, за который только что ее ущипнул Ветер.

– Бом! – громыхнул монастырский колокол. Все присутствующие переглянулись. Сагдай первым вылетел из комнаты. Потом Ветер, не отпускающий от себя Луну ни на шаг. Даруня замешкалась, но Светица быстро помогла той накинуть на плечи теплый плат. За спиной лязгнула затвором тяжелая дверь, оставляя за собой притихшую арестантку.

– Ворон повесился! Ворон повесился!

Все столпились у распростертого на снегу тела. Прилизанные обычно волосы, для чего их странный юноша обильно смазывал маслом, сейчас распались на некрасивые пряди и торчали будто перья у больной птицы. Черный их цвет как нельзя лучше способствовал подобной иллюзии. Как и некрасивый нос, который на бледном лице казался еще тоньше и длиннее.

Пока Ворона – воспитанника, появившегося в монастыре совсем недавно, вытаскивали из петли, привязанной к языку колокола, тот печально громыхнул еще пару раз. Камень – друг и наставник Ворона время от времени ковырял в ушах пальцем и тряс головой – его оглушил гулкий бас Большого Языка.

– Кто знал, что Ворон оборотень? – Сагдай распрямился, когда Светица дала знак, что воспитаннику уже ничем не помочь.

Удивление на лицах свидетельствовало о том, что произнесенное главой стражи явилось для всех полной неожиданностью.

– С кем дружил Ворон?

Камень развел руками.

– Да вроде ни с кем. Только со мной. Да и то трудно дружбой назвать. Так, вынужденное соседство. Он замкнутым был, стеснительным как девчонка. Что не скажи, сразу краснеет. То есть краснел…

– Каким еще даром обладал Ворон? – Сагдай глядел прищурившись. Чуткая жилка в уголке его глаза дрожала, выдавая бушующие в нем злость и досаду.

У соседа Ворона уши огнем зажглись. Теперь, когда толпа ожидала ответа, ему казалось, что все вокруг только и смотрят на эти треклятые уши. Шапка-то с головы слетела, когда покойника из петли вытаскивали, а Камень за ней вернуться забыл. А вдруг посчитают виноватым в смерти новичка? Мол, довел до края. И глава стражи как специально не унимается.

– Ну, давай, думай. В чем еще себя Ворон проявил? Помимо оборотничества.

Камень замотал головой. Выходит, совсем не знал он своего подопечного. Проморгал, что тот птицей обернуться может. Думал, молод да глуп еще. Шутки и насмешки над собой молча терпел, лишь взгляд отводил. А сегодня вон как учудил.

– Слышал хорошо, – это произнесла одна из монахинь.

– Так и я неплохо слышу, – крякнул от досады Сагдай. – Эка невидаль!

– А вот то, что говорят в соседней деревне, отсюда услышишь? – монахиня выступила вперед. – А как мавки подо льдом поют? Или о чем кручинятся утопленницы Лебяжьего озера? А он слышал. И тревожило то Ворона чрезмерно.

– И о чем кручинятся утопленницы? – Сагдай спросил, а все вытянули шеи.

– Ты у настоятельницы узнай, ей об их слезах доложено.

– Стало быть, Ворон и есть главный враг, ставленник Зла? – из толпы подал голос Сокол, воспитанник, появившийся в монастыре задолго до Ветра, который сейчас рядом с ним стоял и тоже с сомнением головой качал. – Как я понял, малец был тихим, стеснительным, жалеющим плачущих утопленниц, а Осоку ядом извел, а до того Луну пытался изничтожить… Непохоже что-то на него!

Серо-черная толпа загудела.

– Думать будем! – люди расступились, давая дорогу настоятельнице. – А пока никому за стену не выходить, держаться друг дружки, из вида не упускать. О всяком необычном или непривычном докладывать.

Хоть и не сказала, а всем и без того читалось в тревожном взоре Мякини, что не верит она в вину скромного Ворона. Сбил его кто-то с пути. А может, и убил, если не сам, ошеломленный догадкой, что стал орудием в чужих руках, в петлю не сунулся.

***

С грохотом упала тяжелая решетка у главных врат. Вновь печально откликнулся монастырский колокол. Воронье прыснуло с защитных стен и закружило в небе, карканьем отдавая дань молодому вороненку, который еще совсем недавно радовался воле, кружась вместе с ними.

Понурые воспитанники и озабоченные надвигающимися событиями монахини разбрелись по своим делам: кто на кухню, помогать готовить обед, отодвинувшийся по времени из-за череды несчастий, кто в лабораторию – Даруня никогда не откладывала занятий, действовала под девизом «Только работа помогает пережить горе да несчастье», кто к воинам, грубой физической силой, проявляемой в бою, разгоняющим тяжелые думы, а кто в библиотеку, мучаемый жаждой знаний и, чего уж таиться, развлечений. Коллекция книг монастыря была до того обширна, что в ней можно было найти и серьезные алхимические труды многовековой давности, и современные дешевые книжки для крестьян и неграмотного городского населения, где вместо текста были нарисованы сценки из жизни, обычно героического или романтического содержания.

Ветер, прикрепленный помощником библиотекаря к сестре Радунице, ловко справлялся с желающими занять ум чем-нибудь необременительным. Рядом с ним за столом сидела Луна, которую Светица наотрез отказалась брать с собой в покойницкую, куда снесли тела погибших. Царевна нашла себе иное занятие – она терпеливо записывала имена любителей картинок, чтобы те могли забрать понравившиеся книжицы в свои комнаты. Лишь раз Луна подняла голову, чтобы посмотреть, кто пришел за толстенным фолиантом, который она сама так и не осилила: «Древа родов со времен сотворения мира».

– Перенесите книгу вон на тот столик в углу, – попросила Искра с милой улыбкой, которая ей так шла. В этот момент царевна посочувствовала Ветру: во дворце отца – царя Берелива эту гору бумаги, облаченную в скрипучую кожу, перевозили на специальной тележке. Но старший воспитанник рассудил по-другому – он пододвинул к полке, на которой хранилась книга, небольшой столик, притащил стул и запалил над головой магическую лампу.

– Проходи сюда, – позвал он Искру и ловко подпихнул фолиант, который мягко съехал на столешницу. – Здесь даже светлее, чем у окна.

Искра проявила едва заметное недовольство. Облюбованное ею место позволяло обозревать всех посетителей библиотеки. Наблюдения порой занятнее чтения книг, а отсюда, из угла, в который ее загнал Ветер, любительнице древ будут видны лишь бесконечные ряды полок.

– Уф, кажется все разошлись, – произнес Ветер, когда библиотеку покинула даже сестра Радуница. – До обеда есть время, поэтому мы займемся тем, ради чего я тебя сюда так долго заманивал.

Лицо Луны сделалось малиново-пунцовым. Она даже приложила ладони к щекам, чтобы остудить их жар. В голове промелькнуло с десяток картинок, на которые она сегодня насмотрелась, делая записи.

«Любовь к королю», «Пират и его пленница», «Томление сердца» и, наконец, «Как крестьянин обменял корову на жену». Или наоборот, но не в том суть. Девичьи сердца, пусть они и принадлежат малолеткам, всегда откликаются, если рядом находится красивый и такой загадочный парень.

Но «красивый и загадочный парень», подмигнув, скрылся среди шкафов, а вернулся, неся в руках весьма большую стопку книг, самую верхнюю из которых пришлось поддерживать подбородком.

– Вот, – на столе стопка накренилась, и Ветер торопливо разделил ее на две части. Потом выбрал первые три книги и разложил их перед разочарованной царевной, сверяясь со списком, который вытащил из кармана. – Что ты видишь?

Луна вслух прочла названия.

– «Зачем Кортих-х-ханские рыцари ходили на Юдиль», – она запнулась на незнакомом слове, – «Ты и твой старый бог», «Здесь живых нет. Размышления о переходе отшельника Гаросия в иной мир».

Царевна почесала нос. Она совершенно не понимала, чего от нее хочет Ветер. И это так обидно разнилось с ее романтическими предчувствиями.

«Какая досада. Лучше бы почитал мне вслух о крестьянине, который обменял жену на корову, чем заниматься разными глупостями».

Но ответить что-то надо было, Ветер не спускал с нее внимательных глаз.

– Я бы ни одну из трех книг не стала читать.

– Я тоже. Поэтому был удивлен, когда нашел их разбросанными по полу. Кому бы взбрело в голову рыться в библиотеке ради таких знаний? А что ты скажешь теперь?

Поверх первого ряда книг лег второй.

– «Что поет ветер. Байки бывалого моряка», «Ты, я и бог. Наставления юнцам», «Ищешь веру – иди к Патрианцам», – царевна немного помолчала. – Какой-то странный выбор. Они тоже валялись на полу?

– Да. Потом были еще и еще. Не всегда три книги, иногда две, а то и шесть. Иногда находились вырванные страницы, что особенно сильно меня злило – я привык к бережному обращению с источником знаний. И только когда я начал запирать библиотеку, понял, что никакой воспитанник, а тем более монахиня или воин, не могли раскидывать книги.

Луна испуганно огляделась. Как специально за окном небо хмурилось, вот-вот должен был начаться снег, и библиотека тонула в неприятном сумраке. Лишь свеча на столе да лампы, теплыми пятнами освещающие ряды полок, не давали тьме захватить все оставшееся пространство.

– Привидение? – прошептала Луна. – Здесь водится привидение?

Ветер вздохнул и сел на соседний стул.

– Водилось. До недавнего времени. Но с тех пор, как ты побывала в библиотеке, оно больше не подает никаких признаков.

– Так те книги – его послание?! – царевне стало до жути страшно. Что-то как специально зашебуршилось у дальних полок. – «Мыши, должно быть…Хорошо, что Ветер сидит рядом, можно прижаться к нему плечом».

– Да, смотри, – он убрал верхние книги и ткнул пальцем в названия томов первого ряда, выделив начальные слова. – «Зачем Кортиханские рыцари ходили на Юдиль», «Ты и твой старый бог», «Здесь живых нет».

– «Зачем ты здесь?» – произнесла Луна вслух, потом торопливо вернула на место второй набор книг и прочла. – «Что ты ищешь?»

– Поняла?

– Оно задавало вопросы!

– Да. Потом задавал вопросы я, а оно отвечало. Но однажды вдруг перестало. И я хочу спросить у тебя, что произошло?

– Когда? – Луна с трудом сглотнула. Во рту сразу пересохло.

– В тот день, когда ты впервые встретилась со Светицей. Она увела тебя из библиотеки. Что было до вашей встречи? Какие книги падали с полок? Помнишь, ты совсем недавно упомянула о них в сторожевой башне?

Луна опустила голову к столу, постучалась о книги лбом, но ей это не помогло.

– Нет. Не помню. Кажется, одна из них была о столяре, – она подняла на собеседника виноватые глаза.

Ветер снисходительно улыбался. В его взгляде легко читалось, каким еще ребенком он считает Луну. А ей рядом с ним хотелось быть старше. Ну, или хотя бы выглядеть умнее.

– Не отчаивайся. Я специально не стал убирать все те книги, что в тот день не разложили по полкам. Вот они, – Ветер водрузил ладонь на притащенную им стопку. – Посмотри внимательно, может быть, ты узнаешь некоторые из них.

Луна начала перебирать книги, ужасаясь тому, какую ерунду читают люди.