Глава 24

Прошло пять лет.

– Какие неприятные собаки у вашей воспитанницы, – леди Алель сидела в глубоком кресле у окна и через магическое стекло, поднесенное к глазам, наблюдала за игрой девушки и трех собак разной масти.

Старость и череда страшных переживаний превратили некогда красивейшую женщину королевства в развалюху. Болели ноги и спина, отчего походка графини Шовеллер утратила былую легкость. Давно забыты расшитые ярким бисером туфли на каблуках – их заменили шерстяные тапки, шарканье которых раздражало даже саму хозяйку. Ее глаза подслеповато щурились, и теперь во вдове советника Артура Пятого трудно было признать заядлую охотницу, попадающую в дикого селезня с одного выстрела.

Все рухнуло после смерти графа Себастьяна, опрометчиво завещавшего наследство младшему сыну Даку. Ее милые мальчики, ее близнецы, остались без средств к существованию. Правда, Дак передал им долю матери, которую Алель принесла в семью в качестве приданого, но деньги отчего-то быстро кончились. Канарду и Маларкею пришлось ввязаться в сомнительное дело, которое поначалу приносило хороший доход, но вскоре что-то пошло не так. Тела старших сыновей графини Шовеллер были выловлены с мешками на головах в море близ порта, откуда отплывали корабли в Форш.

Из пятерых детей у нее остались лишь трое. Но и здесь не все получалось ладно. Зятья никогда не питали к теще добрых чувств, а потому большее, на что она могла рассчитывать с их стороны – это подарки ко дню рождения. Вдова пробовала было повлиять на чванливых мужчин через дочерей, но добилась обратного – те перестали навещать матушку и присылать к ней детей в летнюю пору. «Так и живут в столице безвылазно, бедняжки. А тут солнце, зелень, река опять-таки».

На правах матери Алель старалась подмять под себя Дака, который с детства не отличался твердостью характера и считался чуть ли не дурачком, но неожиданно получила действенный отпор и ограничение в свободе. А все из-за ее языка. Так, во всяком случае, заявил ее младший сын. Ну и что в том такого, если она всем и каждому рассказывала, как нынешняя королева ощипывала кур на заднем дворе замка Шовеллер, нерадиво прислуживала за столом, и совала нос туда, куда не следовало. Вот и попала в беду, незаслуженно обвинив в том близнецов. Ну, пошутили мальчики, за что же их тогда солдатами в армию? Насилу отмолила, чтобы жили при ней.

Да, Дак еще та беда. Сидит в замке сычом, оставив государственную службу. Хоть бы женился, что ли? Нашлось бы тогда и для матери дело, шпыняла бы сноху. Всяко была бы занята.

Хорошо, что прежние знакомства позволяют время от времени развлечься разговорами. Вот и сейчас вполне неожиданный визит тетушек нынешнего короля Эдуарда позволил графине Шовеллер почувствовать себя значимой. Только девица с собаками портит все впечатление.

– И зачем она всюду псов за собой таскает?

– Говорит, что те преданы ей, – леди Шарлотта отставила чашечку, вытерла салфеткой тонкие губы. – А мы и не возражаем, правда, Карли?

Карлетта – старшая из сестер, из которой сыпался песок уже лет двадцать как, собирала крошки печенья с груди и складывала их в рот, который был подобен решету – новая порция бисквита при разговоре вновь щедро застревала в кружеве ворота, пошитого по старой моде. Не отвлекаясь от своего занятия, старуха прошамкала:

– На дорогах нынче неспокойно, того и гляди разбойники или нечисть какая позарятся на наши мощи.

– А тут три песика, которые без устали бегут за каретой, – Шарло выглядела не в пример лучше сестры. Никаких объемных юбок, скрывающих грузную фигуру, затейливый поясок на тонкой талии, красиво уложенные локоны.

Алель поначалу позавидовала Шарлотте, которая была намного старше нее, но вспомнила, что Шарло, как и Карли, так и не вышла замуж, потому как обе были… некрасивы. Или тут в ином дело? Сейчас и не вспомнить, о чем шептались при эрийском дворе. О раздоре между королем и королевой шептались. Это точно. Еще о своеволии принцев, взявших управу в свои руки.

«Как же жаль, что ни одна из моих дочерей так и не вошла в правящую семью. А все Себастьян со своими принципами. И ведь красотой бог девочек не обидел. Слушались бы маменьку, все сложилось иначе. Сидели бы сейчас в тронной зале…»

– Ну и пусть жуть жуткая…

– Я к мерзким псинам и на шаг не подхожу. Зачем мне?

«О чем это я размышляла до того? Фу-ты, мысли путаются… – Алель потерла пальчиком лоб. – Ах, да, о красоте. Вернее, об ее отсутствии. Еще бы Карли и Шарло выйти замуж! Про такие лица как у них говорят «лошадиные». Видимо, вся привлекательность досталась третьей, самой младшей – Елизавете, удачно вышедшей замуж за короля Артура и ныне обитающей где-то в монастыре. Хотя странно, что она до сих пор сидит взаперти. После смерти супруга могла бы вернуться ко двору. А может, тоже померла? С ее сыновей станется утаить смерть матери. Жива, не жива – кто знает, кто знает…»

– От чертовых собак поначалу даже кони шарахались, но ничего, пообвыкли, – Карли привстала, чтобы стряхнуть с колен куски печенья. Пошуршала юбкой и, устав даже от такого простого действия, вновь рухнула в кресло.

– И откуда подобные твари берутся? – Алель передернула плечами. Стоящая за спиной служанка тут же поправила съехавшую шаль. Хоть и весна на дворе, старые кости требуют особого тепла.

– Стефания привезла псов с собой из-за границы. Говорит, они магически привязаны к ней и никогда не дадут в обиду, – Шарлотта откусила бисквит, и Алель в очередной раз убедилась, до чего сестры разные. Ни крошки на губах. Прожевала, и лишь потом закончила свою речь. – Но ты права, милая, твари – они и есть твари. Мясо едят только тухлое. И пахнет от них сообразно – мертвечиной. Потому мы их в дом никогда не пускаем.

– А воспитанница хороша, – почему бы и не похвалить, не сделать старухам – теткам нынешнего короля, приятное. – И лицом мила, и манерами.

– Так она почти десять лет училась за границей, – Шарло дождалась, когда ее чашку вновь наполнят ароматным напитком, высушенные листья для которого привозят из восточной страны Яо-кун. – Мы ее туда еще девочкой определили. Уж больно к знаниям тянулась. Теперь она наша первая помощница – деньгам счет ведет, хозяйством рачительно распоряжается. Она прислугу вот так держит, – седая леди сжала сухонький кулачок. – Не смотри, что ей всего девятнадцать годков.

– Не боитесь слишком близко подпускать? Все-таки она не благородных кровей, а если обманет и пустит состояние по ветру?

***

Алель еще в первый день пребывания гостей в замке услышала историю бедной сиротки, которую страдающие от одиночества Карли и Шарло приютили у себя. Они буквально вырвали неухоженную девочку из рук безумных сестер Багуш-Пальских.

– Царствие им небесное! – произнесла тогда Шарлотта и, понизив голос, открыла ужасающие подробности последних лет жизни представительниц знатного рода. – Сгореть в собственном замке! Правда, осталась от былого величия всего лишь часть, и ту растащили-разворовали.

– Угас древний род, – вздохнула Карли. Ее огромные телеса пришли в волнение, когда она наклонилась к леди Алель. – Вот и мы с Шарло боимся, что после никакого следа не оставим. Я сильно жалею, что не удосужилась обзавестись хотя бы бастардом.

– Но тогда мы жили чаяниями нашей Елизаветы, – вставила свое младшая из сестер. – Нам было не до любовных терзаний.

– А Эдуард и Уильям? – напомнила о племянниках вдова. – Разве они не достойные представители лорийского рода, пусть и по матери?

– Нынешние короли Эрии и Андаута нас особо не привечают, хоть и одной с нами крови. Вежливые, отзывчивые – это да, но… чужие. А хочется чего-то своего, принадлежащего только нам, взлелеянного и дарящего тепло в ответ. Стефания – одинокая душа, милая девочка, которая стала роднее родных. Я, как самая старшая из южной ветви лорийского рода и носитель титула, намереваюсь удочерить сироту, чтобы она выбрала достойного жениха.

– Приданое ей, считай, уже собрали, – с воодушевлением добавила Шарлотта, – такое не грех и принцу преподнести. Стефания Лорийская! Звучит? Уже и поверенного пригласили. Как только утрясем дела, из-за которых в поездку отправились, так сразу и подпишем документы

– Наверное, уже и жертву наметили? – глаза у леди Алель загорелись. Будет о чем посплетничать со следующими гостями замка Шовеллер.

– Вот с этим пока не получается, – печально вздохнула Карлетта. – Мы все в сторону Генриха Эрийского посматривали.

– Он тогда так кстати от брака с Лунной царевной отказался, – встряла Шарлотта.

– Но сгинул, бедняжка, в Дохо. И зачем его понесло на границу с Белым Безмолвием? – Карли поднесла платочек к глазам.

– Говорят, контрабандисты лавину на пограничников спустили, – Шарло понизила голос. – Так во всяком случае послам объявили. Не нашли даже клочка от одежды. В королевской усыпальнице гроб пустой стоит. Имя на камне выгравировали и все на этом.

– А все Эдуард виноват, – платок спрятался в складках платья. – Воспитывал сына чересчур вольно. Генрих в столице почти не появлялся.

– Мы на похоронах короля Артура его в последний раз видели.

Пока сестры наперебой рассказывали о несчастьях королевского двора, Алель едва сдерживала улыбку. Пусть оборванка Свон, что пустила жизнь Канарда и Маларкея под откос, потеряв сына, испытывает ту же боль, что столько лет мучает мать близнецов.

«Око за око, жизнь за жизнь».

Хотя вдова слышала историю пропажи эрийского наследника десятки раз, вновь почувствовать сладость отмщения оказалось приятно.

***

Разговор, наметку которому в первый день только дали, к вящему удовольствию сестер продолжился. И ведь как вовремя леди Алель похвалила их воспитанницу!

– Не будем скрывать, что именно из-за Стефании мы приехали в ваш гостеприимный дом, – вкрадчиво начала Карлетта. – Ведь у тебя, милая, Дак до сих пор в холостяках ходит? Почему бы ему на нашу девочку не взглянуть? И собой хороша, и приданое богатое.

– Этот увалень? Да он вдвое старше вашей воспитанницы, – первое, что пришло на ум вдове. Ее сыну взять замуж сироту безродную? Не бывать этому! Хотя надо послушать, что предложат взамен…

– Сама знаешь, что не в возрасте дело.

– Мы их в родственные королевские дворы введем, тебя туда же на правах матери пригласим, – принялась соблазнять Шарло, не без удовольствия замечая, как загораются глаза Алель. – И нашему дворцу в Южной Лории пора бы ожить. Смехом и детскими голосами заполниться. Опять-таки, твой Дак весьма дружен с эрийской семьей, все на пользу…

– Красота и ум нашей девочки быстро в твоем увальне кровь разожгут, – Карли была прямолинейна. – Хватит вам киснуть на задворках.

«И нос зятьям утру!»

На том и сговорились. Осталось лишь Дака убедить, что Стефания – хорошая партия. Сами сестры тут же заверили сомневающуюся мать, что сын не успеет и глазом моргнуть, как перейдет из партии холостяков в женихи.

***

На следующий день вдова графа Себастьяна, расположившись с гостьями в беседке, с особым пристрастием рассматривала будущую сноху, которая, приодевшись и прихорошившись, вновь резвилась с собаками, выгодно показывая и веселый нрав, и приятную взору фигуру. Заговорщицы выбрали место прогулки подопечной совсем не случайно: окна кабинета Дака выходили как раз на эту часть парка. И отсюда, со стороны пруда с лилиями, было очень хорошо видно, как он в задумчивости застыл у окна.

Вечером Стефания заглянула в кабинет, в котором по обычаю прятался хозяин дома. Следом вошли служанки, принесли поднос со сладостями и яо-кунским напитком.

Дак, сидящий за столом с бумагами, поднял удивленные глаза, но противиться действиям неожиданной гостьи не стал. Слишком давно у него не было женщины, что немало способствовало его снисходительности по отношению к заговорщицам, чьи замыслы он раскусил чуть ли не сразу, как они переступили порог.

Что говорить? Воспитанница лорийских дам действительно была чудо как хороша. Все как он любил: круглое лицо, ясные глаза, пухлые губы, мягкая (он буквально почувствовал, какая она мягкая) грудь…

«Черт! Сломался карандаш!», – Дак оторопело смотрел на обломки грифеля, потом поднял глаза на Стефанию (и имя-то какое красивое!) и заметил мягкую улыбку, которая заставила сердце биться часто-часто.

– Вы без устали работаете, – произнесла девушка, и душа Дака запела – даже голос был таким, как он любил: теплым, вкрадчивым, без повелительно-истерических ноток родной матушки. – Я решила позаботиться о вас.

Незаметным жестом отослав служанок, Стефания сама налила в фарфоровую чашку золотистый яо-кун. По кабинету поплыл сладкий аромат. Дак сглотнул вязкую слюну. Пригубил горячий напиток, который погнал по жилам кровь, отставил чашку в сторону и притянул к себе девушку.

Ее губы пахли счастьем.

Утро он встретил на измятых простынях с капельками девственной крови.

Смотрел в белый потолок, по которому прыгали солнечные зайчики, и улыбался как идиот.

Целый день Стефания от него бегала, а ночью Дак, изнемогая от желания и кучи вопросов, которые роились в голове, поскребся в ее дверь.

«Пусть ответит, хочет ли она меня, или, испугавшись того, что я сотворил прошлой ночью, затаила обиду? Я приму любое наказание. Я… я готов жениться».

Она чуть приоткрыла дверь, но сама не показалась.

Он потоптался у порога в нерешительности, мучительно размышляя, что сей поступок значит: Стефания не желает его видеть или наоборот – приглашает войти, и все-таки распахнул дверь. Она стояла в центре комнаты абсолютно обнаженная и тянула к нему руки.

– Возьми меня. Я вся твоя.

Взял. На ковре, на кровати, в ванне, куда предварительно бросили горючие камни и лепестки весенних пахучих цветов. Утром еще раз. И был выпровожен с обещанием, что никому не расскажет, что невеста утратила девственность. Ей было бы неловко перед тетушками, а особенно перед его матушкой.

Тетушки во главе с матушкой тихо поздравляли друг друга в комнате напротив, поспешно отлипнув от дверей, когда Дак в незастегнутой рубахе вышел в коридор.