Глава 44

Прошел месяц как Стелла покинула Эрию и теперь жила в Лунном дворце.

Что еще ей оставалось делать, как не вернуться домой?

В тот же день, как дух Воина убил Добрю, царевна обнаружила, что потеряла свой дар. Она словно выгорела и теперь не могла помочь ни страдающей Лилии с ее почерневшей рукой, ни королю, ранами которого занялись королевские лекари, ни Генриху, не покидающему из-за навалившейся слабости постель.

Царевна, конечно, навещала его, но принц смотрел на нее как-то отрешенно, а если говорил, то ничего не значащими фразами.

– Как там на улице?

– Вчера выпал снег.

Дотронуться до его руки Стелла не смела. Кто она такая? Не невеста, не подруга. И уже не та тринадцатилетняя девчонка, которая смело отправилась за ним в подземелье. А другой ее Ветер не знал.

Он часто притворялся спящим, хотя до того, как она открывала дверь, вполне бодро беседовал то с Алексом, то с Бертраном.

Луна узнала Алекса – именно он исполнял роль посла, который принес весть о разрыве помолвки. Хотя он был приветлив и не напоминал о последнем визите в Лунный дворец, Стелла чувствовала себя неловко – будто ей однажды уже указали на дверь, а она продолжала на что-то надеяться.

Все мысленные метания прервало радостное известие: царь Берелив до сих пор находится в столице. Здоровье младшей дочери не позволило ему немедленно отправиться в долгий путь – еще один повод пожалеть об утраченном даре. Стелла не излечила сестренку, когда была в полной силе, а теперь как лекарь была вовсе никудышная.

Но и здесь все более-менее уладилось.

Король Эдуард послал к Береливу Петра.

– Разве вы не знаете, что все бахриманы способны на целительство? – спросил он, входя в комнату к больной.

– А разве это не уменьшает вашу магическую силу? Я читала, что… – Стелла чувствовала себя виноватой. Сама потеряла дар, а теперь король Северной Лории исправляет ее упущение. Но тот мягко улыбнулся.

– Нет, моя сила не уменьшается. Спасибо краснокрылому богу Гаюрду.

От Петра Стелла узнала, что королева Свон вернулась во дворец и занялась выхаживанием супруга и сына.

Король Северной Лории – единственный из большой семьи, кто присутствовал при погребении воинов из отряда Бертрана и королевского гарнизона. К весне Эдуард собирался возвести на кладбище мемориал.

Луна уже оплакала Сагдая, который сложил голову, прикрывая уход четверки и короля. Тела Добри и ее верного охранника увезли в Лунное царство. Они будут похоронены у стен разрушенного монастыря, который долгое время был им домом. Они найдут покой рядом с Мякиней, Даруней, Светицей и всеми теми, кто готовил одаренных детей к противостоянию Злу.

Стефанию перевезли в Южную Лорию. Девочка, которая так и не стала самой собой, была похоронена на деревенском кладбище рядом с родителями – Зденкой и Корхелем.

Роуз с детьми по-прежнему гостила в Лабиринтах, куда их во время «болезни» перетащил Петр. Теперь его супруга точно знала, что она не плохая мать, раз ее мальчики выдумали себе подругу. Самая настоящая Немира была рада вновь встретиться с братьями, но наотрез отказалась перебираться в Эрию. Она не желала покидать свою маленькую семью: бабушку Катарину и Лозу, который стал ее учителем.

– Я буду часто приходить к вам, – утешала она братьев. – Или вы ко мне. Для бахриманов нет долгой дороги.

Петр гордился своей старшей дочерью. Немира сама разыскала краснокрылого бога Гаюрда и предложила ему честный обмен – она прячет Зеркало желаний в портальной тьме, а он обещает повторить чудо, какое проделал с ее отцом: лишит всех бахриманов болезненной зависимости от женщин.

– Нужно дать им шанс стать хорошими.

– Ты и есть тот шанс, – ответил ей Гаюрд.

Теперь Немира, а вместе с ней и Петр знали, почему жрецы внушали своим подданным ненависть к дочерям – мужчины боялись потерять свою исключительность, а вместе с ней и власть. Ведь достаточно девочке пройти вместе с отцом дорогой бахриманов, как всякая болезненная зависимость от женщины исчезает. Любовь к дочери и к женщине вообще – вот лечение, о котором и не догадывались жители Сулейха.

– А как же быть тому, у кого нет дочери? – Стелле было интересно, ведь она очень любила своего друга Лозу и желала ему счастья. – Ну, по какой-то причине не получилось родить девочку. Вот, например, у вас с леди Роуз есть только сыновья.

Петр рассмеялся.

– Достаточно пройти путь бахримана с любой девочкой. Теперь Немира у нас нарасхват. Конечно, Лоза не отпускает ее одну. Да и она слушается его, будто не я, а он ее отец.

– Ее детское сердце открыто, а Саардис не допустит, чтобы его воспитанницу кто-нибудь обидел. Уж я-то знаю.

– Да. Такие бахриманы, как Лоза и моя дочь, станут основой возрождения великого Сулейха. Я не удивлюсь, если они когда-нибудь поженятся. Немира уже сейчас в этом твердо уверена, а она у меня кремень.

– Она скучает по матери?

– Конечно. Счастье, что есть такие женщины, как тетушка Кати. Она не дала сердцу моей дочки очерстветь. Кстати, Змей и Лилия тоже вернулись в Лабиринты. Я встретил их в пекарне Катарины.

Луна видела друзей перед тем, как отправилась на родину с отцом. Лилия была замкнута, Змей нарочито весел. Расставались, даже не назвав друг другу настоящих имен. Общие слова, привычные пожелания. Только когда обнимались на прощание, Лилия прижалась чуть сильнее. «Не грусти, все будет хорошо».

Вместе с ними уходила часть детства Луны. По меркам прожитого, совсем короткая часть. Они находились в разлуке гораздо дольше, чем были знакомы.

– Вы не знаете, как ее рука?..

– Лилия теперь носит перчатки. Похоже, что руку сжег дар Смерти. Оставил неизгладимый след и исчез.

– У нее тоже?!

– Во всем должно соблюдаться равновесие. Но мы ей очень благодарны, Лилия не дала проснувшемуся Воину полностью завладеть телом Генриха.

– Неужели нельзя ей как-нибудь помочь?

– Кто знает? Любовь и не такое исцеляет. А беременность меняет любую женщину.

– Беременность?! Так, значит…

– Они поженились и давно. Едва им исполнилось по восемнадцать.

– И скрыли…

– Стеснялись своего счастья. Я передам им от тебя привет.

– Спасибо.

***

С мачехой у Стеллы так и не сложилось, хотя теперь она к ней не цеплялась. Разгадана причина внезапной беременности царицы Ирсении, и наивное желание падчерицы помочь, но натуру не изменишь.

– Говорят, принц Генрих собирается жениться.

– Кто говорит? – Стелла уколола палец, но не подала вида. Красная капля спряталась среди маков, украшающих кайму скатерти. Вышивка по-прежнему получалось кривая. Но Лоза все равно гордился бы своей ученицей. – «Только не плакать. Ни в коем случае не плакать, нельзя показывать ей слезы».

– Кто говорит? – Ирсения не спускала глаз с лица падчерицы. От нее не скрылось, как дрогнули ее ресницы. – Аруся, дочь моей фрейлины. Среди ее подружек только об этом и судачат. Кто-то распустил слух, что король Эрии организует отбор. Ты поедешь?

– Нет. Я не скаковая лошадь, чтобы участвовать в забеге.

– Передам твои слова Литании, пусть знает, что ее Аруся – кобылка.

Прошла зима. Весенний ветер принес запахи леса, проклюнувшихся почек, напитанной дождем земли.

– Ваше Высочество, к вам князь Вышегородский.

– Костюшка!!!

– Тише, тише, я хоть и сильный, не стоит на меня прыгать. Вчера в честном бою со Зверем спину потянул.

– Ах, какие вы все еще мальчишки!

– Цыц! Мне скоро восемнадцать.

– И что?

– Я смогу жениться. Пойдешь за меня?

Стелла фыркнула.

– Зря смеешься. Я богат, хорош собой, курить, вон, бросил. Чем не жених?

– Подрасти еще немножко.

– Ну, это навряд ли. В моем роду никогда высоких не было.

– Я пойду за тебя, – в дверях появилась младшая царевна. Нескладный подросток, каким и положено быть в неполные тринадцать.

– Тебе точно надо подрасти, – нашлась что ответить Стелла, потому как ее друг враз растерял слова. – И вообще, что за манеру взяла подслушивать о чем взрослые говорят?

– Только что князь Константин не был взрослым. Ну так что? Будешь меня ждать или нет?

– Я как-то еще не определился… – шея Барчука побагровела, а ладони вспотели. Он вытер их о штаны.

Януша покружилась вокруг него, стоящего истуканом, потом села на диван. Расправила красивое платье, сложила руки как прилежная ученица.

– Если надеешься ее обаять, то напрасно, – ласковый взгляд в сторону замершей таким же истуканом сестры. – Ее сердце другому отдано.

– А ты откуда знаешь? – хором выдохнули два истукана.

– Надо получше прятать дневник, – наставительно произнесла царевна. – Ах, люблю, не могу, а он обо мне совсем не думает!

– Ах ты маленькая засранка! – метко брошенная подушка снесла тщательно уложенную на голове косу на бок. Януша вскрикнула и запустила в ответ думочку. Та наверняка попала бы в Стеллу, но на ее защиту встал рыцарь, у которого моментально расквасился нос – золотые кисти по углам небольшой подушки оказались на редкость жесткими.

В самый разгар боя, когда двое старших загнали младшую за диван, и она, не помышляя сдаваться, метнула оттуда книжку, над которой совсем недавно грезила ее сестра, в комнату боязливо заглянул лакей.

– Что?! – обернулась на него раскрасневшаяся Стелла и тут же получила по голове ловко брошенной туфлей. – Ах, ты паршивка!

Лакей дождался, когда старшая дочь царя Берелива перестанет трепать младшую, с достоинством произнес:

– Его Величество требует срочно прибыть в малую залу.

– Это важно? – князь Вышегородский упер ладони в колени и никак не мог отдышаться.

– Не-а, если в малую… не важно… Вот если бы в большую… Сдаешься? Сдаешься?!

– Д-да-а-а, – просипела Януша. Еще бы. Стелла хоть и не отличалась пышными телесами, весила достаточно. – Только слезь с меня, пожалуйста. Дышать нечем!

– Клянись, что больше не откроешь мой дневник!

– Клянусь! Я маменьке дам почитать, а сама ни-ни!

– Что здесь происходит?! – лакей растворился в глубине коридора, а на его месте застыл сам царь-батюшка. Из-за его плеча на побоище с интересом взирали граф Алекс де-Бромон и глава эрийской королевской стражи Бертран.

– Папа! Она мне князя Вышегородского пожадничала отдавать!

– Вот ты!.. – растерялся Костюшка. Кровь из носа еще продолжала течь, и он, будто неразумное дитя, вытер ее рукавом. От этого его вид не стал лучше.

Все трое являли собой жалкое зрелище, но это не смутило пришедших. Вперед выступил граф Де-Бромон. Развернув плотный лист бумаги и прочистив горло, он принялся зачитывать:

«Я, Генрих, принц Эрийский, прошу руки дочери Его Величества царя Берелива…»

Янушка с загоревшимися глазами выступила вперед и похлопала себя по груди.

– Я? – с надеждой спросила она.

– Старшей дочери, – уточнил Алекс, пряча улыбку. Кашлянув еще раз, он закончил свою короткую речь:

«…прошу руки царевны Стеллы! Собственноручно подписано сего числа сего месяца».

– Костюшка теперь точно мой, – прошептала Янушка и схватила вздрогнувшего «жениха» за руку.

А Стелла ничего не слышала и не видела. В голове звенело и вовсе не от удара туфлей. Она никак не могла осознать произнесенного.

– Прочтите еще раз, пожалуйста, – попросила она.

– Та-та-та… – пробежался глазами по строкам Алекс и громко зачитал самую суть: – Принц Генрих просит руки царевны Стеллы!

– Отказать? – поинтересовался царь, видя растерянность дочери.

Та, наконец, пришла в себя. Поправила волосы, одернула юбку. Выпрямилась так, что стала выше. Острые плечи, напряженная спина. Берелив не ожидал ничего хорошего. И был прав.

– Династический брак? – уточнила старшая дочь.

Оба посла кивнули. Отец от досады крякнул.

– А как же любовь?

– Стерпится – слюбится, – никто и не заметил, когда в помещении появилась Ирсения. Януша тут же отпустила руку князя Вышегородского. – Короли не выбирают.

– Зато выбирают Ветер и Луна, – ответила царевна и пошла прочь.

Сзади никто не дернулся бежать за Стеллой. Каждый из оставшихся в разгромленной комнате знал, что любые доводы окажутся бесполезными. После монастыря и прочих страшных событий, царевна перестала быть той наивной девочкой, которая стремилась переехать в Эрию и доказать всем, что она достойна быть женой наследника.

Теперь ей ничего доказывать не надо. И если кто-то надеялся, что она пустится в пляс от радости, услышав официальный сухой текст, то он сильно ошибался. Она знает себе цену. И как царевна, и как женщина.

Рывком распахнув дверь в свои покои, Стелла позволила себе всхлипнуть. Направляясь к кровати, где собиралась нареветься всласть, почти ничего не видя от разом хлынувших слез, она едва не сшибла… стоящего на одном колене Генриха. Принца Эрийского, а в простонародье Ветра.

Он протянул к ней ладонь и тихим голосом спросил:

– Луна, ты будешь моей?

Она подозрительно сощурила глаза и поджала губы. Руку медленно отвела за спину.

– Я помню каждый твой поцелуй. Я помню каждое твое прикосновение. Я помню, как ты прижималась ко мне, когда Лоза стащил меня на пол. Я помню каждое признание в любви. Я не видел тебя, не представлял, как ты изменилась за все те годы, что находилась рядом, и не осознавал, стала ли ты еще красивее или у тебя на носу появились прыщи, но уже тогда я твердо знал, что лучшей женщины мне не найти.

– Выгода? Ты понял свою выгоду? Во мне есть все, что может сделать из меня достойную жену, а в будущем и королеву? Разве этого достаточно для тебя, Ветер?

– Этого достаточно для принца Эрийского. Но не для Ветра. Как недостаточно и для Луны. Потому что она не знает главного: ее любят. Искренне. Всей душой. Неистово и самозабвенно. Я не мог дышать, когда ты приходила ко мне. И не имел сил подняться и прижать к себе. Вернуть все те поцелуи, что ты мне подарила, пока я лежал бревном. Нет, далеко не бесчувственным. Со скованным чужой волей телом, но не бесчувственным.

Генрих поднялся. Он теперь стоял так близко, что Луна могла рассмотреть выгравированного на золотой пуговице дракона. И чувствовать запах. Такой знакомый, задевающий струны ее души. Но струны дрогнули еще сильнее, когда Генрих поднес руки к ее лицу и заставил поднять на него глаза.

– Прости меня, Луна. Прости за тот давний разрыв помолвки, за годы немоты, за то, что не видел тебя, пока был рядом с другой женщиной, прости за все, что совершил и еще совершу. Я люблю тебя, Луна.

Он медленно наклонился и приник к ее губам. Поцелуй был неспешный. Без того огня, что бушевал в сердцах обоих. Он был примирительным, пробным. Из тех, что становятся первыми в бесчисленной череде счастливых мгновений.

– Ты мне задолжал, – произнесла Луна, когда ее губы отпустили.

– Весь мир к твоим ногам.

– Не нужен мир. Ты мне должен девяносто девять с половиной поцелуев.

– Откуда половина?

– Тот поцелуй был смазанным. Мне помешал Лоза.

– Я верну тебе долг с лихвой.

– Я говорю только о поцелуях в лоб и щеки. В губы их было гораздо больше.

– Ты мошенница. Я не помню такого числа.

– Будешь спорить?

– Нет. Я готов расплачиваться всю жизнь. Я люблю тебя, Луна.

– И я тебя. И я тебя, Ветер.