Глава 2

Ева

Прохладный ветер хлестал в лицо, пробираясь под одежду и покрывая кожу мурашками. Я замёрзла до костей. Постепенно, словно выныривая из тумана, я начала приходить в себя под звуки мужских голосов — резких, отрывистых, пропитанных напряжением.

— Они нагоняют, чёрт возьми, — бросил один.

— Что делать? — отозвался другой, голос хриплый, нервный.

— Оторваться и съехать с трассы. Найти укрытие, — прогремел низкий, властный голос надо мной, как раскат грома.

— Они на «Мерседесе», мать их. Это не ржавая тачка — оторваться будет сложно, — добавил водитель.

— Вызываю подкрепление, — сказал тот, что ближе ко мне.

Я попыталась понять, где нахожусь. Шум шин нарастал, волосы развевались вокруг лица. Я лежала в машине с открытыми окнами. Мы вильнули, кто-то посигналил, кочка подбросила моё тело, и я жёстко приземлилась. Веки налились свинцом, глаза не открывались. Голова кружилась, мысли путались. Где я? Почему здесь?

Мужчина рядом заговорил в рацию:

— Движемся на юго-восток по М12, по нам ведут огонь. Преследует чёрный «Мерседес», четверо вооружённых. Полуавтоматы.

Он выслушал ответ и продолжил:

— Не уверен, что у нас есть пять минут, но едем туда.

С усилием я открыла глаза. Надо мной был обладатель голоса — тёмные волосы, угловатые черты, широкий рот. В руках огромный пистолет. От вида оружия пересохло во рту. Кто он? Опасен ли? Я вглядывалась, пытаясь понять, что мне грозит. Его лицо оставалось непроницаемым — ни злости, ни страха, только холодная сосредоточенность.

— Держи прямо по М12. Команда засекла нас по GPS, уже в пути, — сказал он.

— Как далеко? — бросил водитель.

— Пять-семь минут.

Гудки, визг шин, хруст столкнувшихся машин позади. Я не понимала, что происходит. Последнее воспоминание — как я вылезла из окна конспиративного дома, падение, темнота. Страх сдавил горло. Мужчина ударил прикладом по заднему стеклу, остатки стекла разлетелись, ветер ворвался в салон. Я вздрогнула, глядя на него снизу.

— Кто ты? — мой голос сорвался, хриплый, как воронье карканье.

Он опустил взгляд. Серые, почти ледяные глаза встретились с моими. Ни тени эмоций. Ответа не последовало.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь унять дрожь:

— Пожалуйста, отпусти. Я никому ничего не скажу. Не буду давать показания.

Раздражение мелькнуло на его лице:

— Дорогая, если переживём следующие десять минут, ты дашь показания.

Если переживём? Холод пробрал до костей. Он думает, что мы умрём? Я уставилась, не в силах вымолвить слово.

— За нами вторая машина, — крикнул водитель.

Мужчина оценил ситуацию:

— Трое вооружённых во второй машине.

Шины завизжали, машина рванула, уходя от погони.

— На этой дороге слишком много фонарей, — процедил водитель, обманчиво спокойно.

— Ложись на пол. Быстро, — приказал мужчина.

— Что? — я сглотнула, горло пересохло, тело окаменело от ужаса. — Зачем?

— Ложись. На. Пол. Сейчас, — его тон сочился раздражением. — Не заставляй повторять.

Я неловко соскользнула с сиденья, свернувшись на коврике, сердце колотилось, будто хотело вырваться.

— Яша, где запасное оружие? — прогремел он, перекрывая гул мотора.

— Под водительским сиденьем. Второй ствол и патроны, — отозвался водитель.

Он взглянул на меня:

— Засунь руку под сиденье и возьми.

Я окоченела от страха, тело не слушалось. Он наклонился, грубо протиснув руку между мной и сиденьем. Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала мятное дыхание и лёгкий аромат одеколона. Машина вильнула, он зарычал, упёршись в дверь над моей головой, чтобы не раздавить меня.

— Я не хочу умирать, — вырвался шёпот, слабый, пропитанный отчаянием. Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться.

Он проигнорировал, вытащив огромный пистолет:

— Можешь это подержать?

Дрожащими руками я схватила оружие, боясь выстрелить. Он копнул глубже под сиденьем, локоть оказался под моей грудью, достал две коробки патронов. Взяв пистолет, он сел на корточки, заряжая его, и взвёл курок.

— Мне нужно пятнадцать метров до той машины. Хочу прострелить шины, — сказал он водителю.

Тот кивнул, машина замедлилась, шины зашуршали. Мужчина перебрался на заднее сиденье, прицелился через разбитое окно. Выстрел разорвал воздух, оглушительный, как гром.

— Держи ровно, чёрт возьми! — прорычал он.

— Держись, — отозвался водитель.

Двигатель взревел. Мужчина выстрелил несколько раз. Визг шин, хруст металла позади.

— Сбоку! — крикнул он, повернувшись.

Тук-тук-тук. Пули вгрызлись в борт внедорожника. Я вскрикнула, осыпанная стеклом. Он мгновенно закрыл меня собой, открыв огонь через боковое окно. Грохот выстрелов оглушил.

— Они догоняют, — проревел водитель.

Мужчина перезарядил оружие с механической точностью, выпустил очередь. Шины завизжали, хруст металла и стекла — преследователи врезались.

Он откинулся, спокойно перезаряжая:

— Хочешь вернуться и прикончить? — бросил водитель.

— Полиция в пути. Оставь их, — ответил он, набирая номер. — Бой окончен. Возвращаемся. Позвони Абдулу, пусть едет.

Водитель вдавил газ, внедорожник рванул. Вдалеке завыли сирены. Мужчина посмотрел на меня, но промолчал. Я так испугалась, что зубы застучали.

— Поднимайся, — приказал он, голос твёрдый.

Я попыталась, но не смогла. Он схватил меня за руку, грубо дёрнув на сиденье:

— Тут повсюду стекло.

Я устроилась рядом, рюкзак цеплялся за обивку. Задние окна исчезли, лобовое стекло — в пулевых отверстиях, переднее пассажирское висело на честном слове. Водитель сжимал руль, лицо каменное, будто перестрелки — его рутина. Я боялась взглянуть на мужчину рядом, его присутствие давило, как туча перед грозой.

Я сосредоточилась на его джинсах, длинных ногах, руках с выпирающими венами, небрежно державших пистолет, словно чашку кофе. Это пугало больше всего.

— Кто ты? — голос сорвался, выдавая страх.

— Илья Воробьёв, — ответил он.

Ничего не сходилось. Мозг искал зацепки:

— Ты полицейский?

— Григорий Лебедев — мой враг, — сказал он, будто это всё объясняло.

— Так ты не полицейский? — переспросила я.

Его рот растянулся в иронической улыбке:

— Нет. Не полицейский.

Я потёрла лоб:

— Я услышала крики внизу.

— В конспиративном доме?

Я попыталась вспомнить. Легла спать одетой — джинсы, свитер. После прошлого нападения, когда я оказалась в белье перед автоматом, дала себе слово: никаких сюрпризов. Рюкзак был собран, готов к побегу. Крики разбудили — резкие, отчаянные, снизу. Шаги, глухие удары, сдавленный вопль. Нападение. Я забаррикадировала дверь комодом, вылезла в окно. Высота пугала, но я спустилась по шаткой решётке. Пальцы соскользнули, я полетела назад, в темноту. Очнулась здесь.

— Как я попала в машину? — спросила я.

— Видели, как ты упала, — ответил он, не отрываясь от дороги.

— Вы были в доме? — нахмурилась я, боль пульсировала в голове.

— Были, — коротко бросил он.

— Что вы там делали?

Он взглянул, но не ответил. Холод пробежал по спине.

— Ты не полицейский, а Лебедев — твой враг? — уточнила я.

Молчание.

— Значит, ты такой же, как Григорий, — вырвалось у меня.

— Григорий — психопат. Убивает, не моргнув, без сожаления, — сказал он.

— А ты? — голос дрогнул.

Он посмотрел на руки:

— Я не люблю убивать, — произнёс он тяжело, будто сам себе не верил.

Страх затопил тело, в горле зашумело. Я сидела рядом с человеком, стрелявшим в людей, державшим пистолет. Хороший он или плохой?

— Как ты нашёл это место? — спросила я, голос дрожал.

— Тебя было легко найти, — ответил он.

— Ты хотел навредить мне? — выдохнула я.

— Не собирался вмешиваться, — его слова повисли, как дым.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы я дала показания, — напомнила я.

— Ты дашь показания, — произнёс он, как приказ.

— Почему тебе это важно?

— Лебедев должен сидеть. Твои слова оставят его там.

Я втянула воздух, пытаясь казаться спокойной:

— Может, вызвать полицию?

— Я не решил, что с тобой делать, — его голос был холодным, как лёд.

— Что это значит? — выдохнула я.

— Расслабься, — бросил он.

Расслабиться? Сердце колотилось. Он смотрел в окно, лицо бесстрастное. Свет фонарей высекал острые скулы, тёмные волосы растрепались. Он напоминал падшего ангела — прекрасного, но смертельно опасного.

Мы молчали. Голова кружилась, реальность казалась сном. Движение машины вызывало тошноту, я сосредоточилась, чтобы не вырвать. Огни города редели, дорога сузилась. Мы проехали Южный речной порт. Водитель провёл картой по воротам, забор с колючей проволокой разъехался. Мы въехали, миновали склады, и одна из огромных дверей открылась.

Мы заехали в складской отсек по пандусу. Илья вышел, бросив на меня взгляд. Стоя, он выглядел пугающе — высокий, с широкими плечами, мускулистыми руками. Лицо жёсткое, с резкими скулами и щетиной. В нём чувствовалась звериная сила.

— Пошли, — кивнул он.

Выбора не было. Я выбралась, ноги дрожали. Три крупных мужчины стояли у машины, в чёрных штанах, с оружием. Они молчали, глядя на изрешечённый пулями внедорожник.

— Что делать, Илья? — спросил один, крутя ключи, голос грубый, с акцентом.

— Машина скомпрометирована. Полный ремонт кузова, замена стёкол. Перекрасить, другой цвет. Номера сменить, салон вычистить, — ответил Илья.

— Принято, — кивнул тот.

Водитель бросил ключи и подошёл к нам.

— Где Лев? — спросил Илья.

— Взял два дня. Перезвонить? — ответил другой.

— Справитесь. Нужны люди на ногах, сегодня особенно. Никакого курева, фонариков. Глаза во все стороны, ночное видение. Сообщайте о любом движении, — приказал Илья.

— Так точно.

Он посмотрел на меня:

— Следуй за мной.

Он привёл меня в комнату без окон — тесную, стерильную, с запахом антисептика и металла. Белая койка, металлический столик с инструментами, тусклая лампа. Вошёл пожилой мужчина в помятом, но чистом халате, с морщинистым лицом. Он двигался уверенно, привычно. Приложил стетоскоп к моей груди, измерил давление, посветил фонариком в глаза — я зажмурилась.

Илья стоял в дверях, скрестив руки, взгляд цепкий, как у хищника.

— Кажется, ударилась головой, — сказала я старику, потирая висок, где пульсировала боль.

— Абдул не говорит по-русски, — отозвался Илья.

— Он врач? — посмотрела я на старика.

— Был лучшим хирургом-травматологом Кабула. Гениальный, говорят. В России ему предложили только такси. Я плачу, чтобы он латал моих людей, — ответил Илья.

— Зачем травматолог? Почему не больница? — голос дрогнул.

— Огнестрелы и ножевые раны привлекают полицию.

— Он оперирует здесь? — ужаснулась я.

— Не тут. У нас есть операционная. Полноценная.

Операционная? Какой «бизнес» требует операционной? Абдул заговорил с Ильёй на афганском — резкие, гортанные звуки. Илья кивнул, шагнул ко мне.

— Что он сказал? — переводила я взгляд между ними.

— Стекло в волосах. Хочет, чтобы я посветил, пока он достаёт.

Я сидела неподвижно, пока Абдул перебирал мои волосы, вытаскивая осколки, а Илья светил фонариком. Сколько ранений нужно, чтобы держать врача и операционную? Эти люди — тень закона, его противоположность. Смертельно опасные.

Мне нужно выбраться. Найти телефон, позвонить в полицию. Но слабость разлилась по телу, голова кружилась, тошнота ворочалась в желудке. Встать с койки казалось неподъёмным. Илья болтал с Абдулом на афганском, будто о погоде. Я изучала его: высокий, с резкими чертами, холодная сила за спокойствием. Чем дольше я здесь, тем хуже.

— Хочу вызвать полицию, — выпалила я, голос дрожал, но звучал громко.

— Нет, — его слово, острое, как лезвие, оборвало надежды.

Сердце заколотилось:

— Почему? Мне нужна их защита!

Он бросил ледяной взгляд, промолчал. Что он задумал? Если он как Лебедев… Страх сковал внутренности.

Абдул закончил, отстранился, что-то сказал Илье.

— Всё готово, — перевёл тот, глядя сверху вниз.

Я посмотрела на доктора, пытаясь передать мольбу. Если он увидит страх, поможет? Но он улыбнулся Илье усталой улыбкой и вышел.

— Следуй за мной, — бросил Илья, исчезая в дверях.

Я замешкалась, хотела спрятаться, но страх ослушаться толкнул вперёд. Мужчины в здании — крепкие, молчаливые, с оружием — пугали. Слезла с койки, борясь с тошнотой, поплелась за ним. Он шёл быстро, не оглядываясь, уверенный, что я не отстану. У металлической лестницы остановился:

— Пошли, — в голосе сквозило нетерпение.

Подъём дался тяжело. Я — танцовщица, тело привыкло к нагрузкам, но сейчас ноги налились свинцом. Наверху он провёл меня по балкону — внизу темнела река, — открыл дверь, набрал код на панели. Щелчок замка эхом отозвался.

Внутри был лофт — высокие потолки, кирпичные стены, современная мебель. Свет мягкий, но не успокаивал.

— Что это за место? — голос срывался.

— Я здесь живу, — он бросил ключи и телефон на кухонный остров.

Боже. Он хочет сделать меня пленницей? Хуже? Я оглянулась на дверь, прикидывая, как далеко убегу.

— Что я здесь делаю? — горло пересохло.

— Ляжешь спать.

Я собрала силы:

— Не подойду к твоей кровати. Вызови полицию. Скажи, что я здесь.

Он проигнорировал:

— Ванная там, если хочешь помыться.

Я оглядела лофт: склад, вдали от города, за кодовым замком. Между мной и свободой — вооружённые люди, лестницы, коридоры. Я слаба, меня тошнит, голова раскалывается. Есть ли выбор? Он листал телефон, высокий, невозмутимый, а я стояла, чувствуя, как страх сжимает грудь.

— Что ты собираешься делать? — выдавила я.

— Ничего. Иди приведи себя в порядок, — его приказ был холодным, чётким.

Боясь, что будет, если откажусь, я прошаркала в ванную — мрамор, стекло, зеркала — и заперла дверь. Щелчок замка стал единственным, что я могла контролировать.