1. Два месяца назад. К нему

Рита

«Пожалуйста, помоги мне! Я знаю, ты можешь! Мне очень нужна твоя помощь. Спаси меня снова, прошу! Иначе… я чувствую… я не выживу… И эта ночь… может стать последней…»

Рита медленно поднимается по лестнице на третий этаж. На каждом этаже свет включается автоматически — лампы реагируют на движение. Это подстегивает ее идти вперед, придавая решительности, при этом заставляя каждый раз вздрогнуть от неожиданности и зажмуриться от яркого света.

Подъезд чистенький, со свежим ремонтом, даже стены еще не расписаны и не поцарапаны. На фоне бирюзовых стен Рита в своем одеянии совсем не вписывается в окружающий вид. Это заставляет девушку на мгновение засомневаться, но она откидывает сомнения прочь. У нее все равно нет выхода.

Этажом ниже залаяла собака, почуяв несмелое движение чужака, из соседней квартиры подхватила другая. Где-то сверху подхватил еще один звонкий голос. Рита скорее поднимается выше, пока рассерженные хозяева собак не увидели ее и не прогнали из подъезда.

Она уговаривает себя, что поступает правильно и внутренне молится, прося о помощи Его. Страх и отчаяние сковывают тело. Замерзшие конечности с трудом, но подчиняются. Сведенные холодом пальцы цепляются за теплые перила. Она идет выше и выше. К Его двери. К своей надежде на спасение, на жизнь.

Боится представить Его реакцию на ее вид. На нее. Но Он же хороший человек, она знает. Она надеется, что Он поможет ей — грязной оборванке, бомжихе, голодной и замерзшей. Он — ее незнакомец. Так она назвала Его, когда впервые увидела. Она не знает Его имени, поэтому придумала свое. С этим именем она живет уже несколько дней.

Она не знает, который сейчас час, но думает, что скоро полночь. Жильцы спят. Он тоже спит. Наверное. По крайней мере, она долго стояла возле Его дома, решая идти или не идти, наблюдая за окнами. Свет не горит, но Он дома. Она видела, как Он заходил в подъезд. Она следила за Ним с того самого дня, как встретила.

***

Три дня назад

Рита весь день бродила по городу в поисках какой-нибудь подработки и еды. Все без толку. Никто не хочет связываться с бомжихой. С каждым днем ее бездомной жизни внешний вид становится все хуже: тело худее, одежда грязнее и висит мешком на острых костях, лицо и руки неухоженные, обветренные, глаза голодные и, наверное, уже безумные. От нее шарахаются как от прокаженной. Шансы выбраться из этой помойной жизни давно растаяли.

Вечером Рита спустилась в подземный переход — место скопления таких же, как она, бездомных людей — отбросов общества.

В подземке было немного теплее, чем на улице, светло. Обычные люди возвращались с работы. Уставшие или бодрые, одиночные фигуры или пары, группы, разного возраста — каждый человек со своим жизненным опытом, судьбой, радостями и проблемами…. Но их всех объединяет одно — у них есть дом, у них есть кто-то, кто их любит, есть кто-то, кого они любят. По крайней мере, у большинства из них, она знает — видит по их лицам.

Редко, очень редко кто-нибудь из проходящих мимо людей кидал в пустую коробку какого-нибудь бомжа копейки. Еще реже — бумажные деньги, и тогда начинался праздник. По негласному правилу бомжей обладатель бумажной денежки покупал что-нибудь поесть на всю компанию, но чаще всего выпить. Какую-то вонючую дрянь, употребив которую «коллеги» начинали то истерично хохотать, то валяться на бетонном полу в беспамятстве.

Рита к ним не присоединялась. Не могла. Не хотела. Поэтому стояла поодаль от общей компании, прячась в темном углу. Ее практически не видно, поэтому на подачку нет надежды. Прислонившись к холодной бетонной стене, она стояла, прикрыв глаза, пытаясь заглушить голодную панику. Холод проник внутрь тела, заморозил каждую клеточку, каждую косточку.

Скоро поток спешащих домой людей схлынет и бездомные разбредутся по своим ночлежкам: кто-то из них в теплый подъезд тихо проникнет и если повезет и не выгонят, то до утра в тепле переночует. Кто-то в канализационный люк спустится. В крайнем случае, в самом крайнем, в полуразрушенном бараке можно притулиться, но есть шанс оттуда не выйти — холодно, уснуть и не проснуться — легко.

Ритке иногда везет, и она ночует в подъездах, но чаще всего жильцы ее замечают и выгоняют, не слушая заверений, что она тихо посидит в углу до утра. Ругаются, что подъезд превращается в помойку, хотя мусор кидают как раз сами жильцы…

Надо решить, куда сегодня идти на ночевку. Выбор не велик, но она все равно погрузилась в свои мысли. Как? Как она дошла до такой жизни? Это даже жизнью назвать нельзя. Существование. А ведь была семья, дом, образование. Сейчас нет ничего, кроме образования, но кто об этом знает? Без документов и в таком виде никто даже слушать не хочет, что она может вкалывать как лошадь ради еды и крыши над головой… Букашка, шатающаяся среди жилых коробок. Никто. Ничья.

А может, не решать уже ничего? Не искать? Не думать? Ритка устала. Устала бороться с холодом. Нет сил выживать. Просто нет сил ни на что. Хочется, чтобы мозг умер. Чтобы сердце остановилось. Чтобы… все…

Очнулась она от какого-то шума. Сразу и не поняла где она и что происходит, видимо, задремала. Ее «коллеги» стояли полукругом возле какой-то мужской фигуры. Мужчина вытаскивал что-то из большой термосумки и совал в руки бездомных. Это что-то похоже на пирожки. Несколько термосов стояли на полу. Из них мужчина наливал темную горячую жидкость в прозрачные пластиковые стаканчики. Чай! Рита представила, какой он сладкий и ароматный, даже голова закружилась. Бездомные радостно галдели, но что конкретно они говорили, она не слышала. Скорее всего, благодарили мужчину за щедрость.

Ей бы тоже нужно подойти к ним, получить еду и обжигающий напиток… В животе от предвкушения еды ссохшиеся, сжатые в комок кишки стали медленно раскручиваться.

Не может двинуться с места. Примерзла как будто.

В оцепенении видит, что мужчина вылил остатки чая в последний стаканчик, закрутил крышку термоса, закрыл термосумку — все закончилось. Еда закончилась. Счастливые бомжи разошлись на свои места вдоль стены подземки, доедая пирожки и допивая чай.

Мужчина попрощался со всеми и пошел на выход, наверх. Мимо Риты. Он ее не видит, потому что она в тени.

С трудом шагнула вперед, на свет. Ее заметили. Он заметил.

Остановился. Растерянно осматривает ее. Потом хлопнул себя по карманам, вытащил из одного из них сторублевую купюру, сунул ей в руку со словами:

— Брат, извини, пирожки кончились, купи поесть что-нибудь, — и дальше пошел на выход из перехода.

Он принял Риту за мальчика? Впрочем, неудивительно в таком-то виде: короткая тонкая курточка, светлые в пятнах летние джинсы, когда-то серые кроссовки в сеточку, на голове тонкая вязаная шапка. Все болтается не по размеру на ее тщедушном тельце. Другой одежды нет. На дворе мерзкий холоднючий ноябрь, и морозы вот-вот стукнут. Переживет ли она эту зиму? А эту ночь? Если ничего в ее жизни не изменится, то вряд ли…

Рита судорожно стиснула замерзшими пальцами драгоценную бумажку. Только бы остальные не увидели и не отобрали! Так-то все справедливо — они поели, а девушка от голода еле жива. Стоит на месте, смотря вслед удаляющемуся мужчине, спасшему сегодня ее от голодной смерти. Он высокий, крупнее ее бывшего мужа в плечах. Одет в черную зимнюю куртку с меховым капюшоном и черные штаны, кажется, джинсы. Интересно, кто он такой, почему помогает? Как зовут его? Она решила назвать его «Мой незнакомец». Ему идет это имя.

В какой-то момент спаситель как будто почувствовал затылком пристальный взгляд Риты, обернулся. Она сделала еще шаг из темноты. Ей показалось, он удивился, но отвернулся и пошел дальше.

А она…

Она пошла за ним. На расстоянии. Не зная зачем. Не зная, где взяла силы.

Она следила за ним.

Видела, как он зашел в пятиэтажку недалеко от подземного перехода. Видела, как зажигался свет на лестничных пролетах по ходу движения мужчины. На третьем этаже свет загорелся, а на четвертом нет. Справа от лестницы в одном окне квартиры загорелся свет, потом в другом окне.

Теперь она знает, где он живет.

Зачем ей это? Она не знает. Но кажется, это очень важно для нее.

Рита дошла до ближайшего продуктового киоска и купила на подаренные сто рублей литр кефира и булку хлеба. Этого ей хватит на два дня. Остались какие-то копейки. Она попросила самые дешевые карамельки. Пусть будет маленький праздник!

Рита вернулась в подземку в свой темный уголок. Сейчас он казался уже не таким холодным, а даже чуть-чуть уютным. Может, это от того, что она утолила голод, а может, от того, что забрезжил свет в конце туннеля. Затеплился надеждой в ее душе.

На следующий день утром она снова увидела своего незнакомца. Он шел через подземку в обратном направлении. Наверное, на работу. Задумчивый, серьезный, не смотрит по сторонам. Вечером такой же, только более пасмурный. Бомжи его узнали, поздоровались обрадовано. Он тоже поздоровался с ними, прошел мимо. А Рита все также стояла в своем темном углу, не показываясь ему на глаза.

Но она снова проводила его до подъезда. Посмотрела, как загорается свет в окнах на третьем этаже. Его никто не ждет дома?

На обратном пути девушку поджидал сюрприз — возле мусорного бака кто-то оставил вязаную шапку и шарф-снуд. Пусть старые, грязно-розового цвета, зато такие теплые!

Третий этаж. Мягкий свет лампы освещает чистый подъезд. Если незнакомец не поможет, Рита переночует здесь, на лестничном пролете. По крайней мере, до утра, пока кто-то из жильцов не пойдет рано утром выгуливать собаку и не прогонит ее.

Металлическая дверь, глазок. Номер на двери — 96. Кнопка звонка.

Руки дрожат. Сердце бухает в груди, грозясь выскочить. Что она скажет? Что попросит? Как? Может быть, надо уйти, бросить эту дурацкую затею?

«Соберись, Рита, тебе терять нечего!»