Глава 37 · Монстры бродят по ночам

Лекс нахмурился, приподнявшись на локте, его глаза сузились, и он хрипло переспросил:

— Чьё желание?

Я зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится, подумала только о том, что 10 секунд не продержалась по условиям — и, подавшись вперед, снова поцеловала мужчину. Его губы были холодными, будто слепленными из мрамора, и на миг Лекс замер, будто в ступоре.

Я отстранилась, мои щёки горели, и я пробормотала оправдание, путаясь в словах:

— Это… из-за игры. Мира сказала… поцелуй, десять секунд…

Его глаза потемнели, а челюсть напряглась.

— То есть ты поцеловала меня из-за игры? — это прозвучало почти угрожающе.

— Да… Нет… Не знаю, — выдохнула, чувствуя, как паника смешивается с желанием. Глаза мужчины недобро смотрели на меня, как-то разочарованно.

Это меня напугало.

Начала привставать, бормоча извинения, но что-то внутри щёлкнуло, я буквально наорала на себя мысленно, что с нашими условиями поездки со странными типами — завтра вообще может не быть. И тогда я снова кинулась к Лексу, мои руки обхватили его лицо, и я поцеловала — на этот раз не неловко, а страстно, с жаром, который я сдерживала слишком долго. Выплескивая все нетерпение и обиду от тех моментов, когда я так хотела его поцелуев, но нам постоянно что-то мешало.

Лекс откинулся назад, ударившись теперь локтем о борт, и пробормотал что-то вроде «Чёрт, Ами!», но его голос оборвался, когда я обвила его шею руками, и тогда он ответил на поцелуй.

Его руки скользнули к моей талии, притягивая меня ближе, мужские пальцы пробрались под мою куртку, а его губы двигались с голодной страстью, это заставило моё сердце отбивать неестественно бешенный ритм.

Наше дыхание смешалось, его язык коснулся моего, и я задохнулась, ощущая, как мир сжимается до этого момента. Его рука скользнула выше, к моим рёбрам, кончиками пальцев касаясь края груди. В ответ я прижалась к телу Лекса, утопая в его объятиях.

Я отстранилась, когда уже начала задыхаться. Посмотрела в шальные глаза мужчины, мои щёки горели. не знаю, сколько длился поцелуй, но точно не 10 секунд. По ощущениям — это был целый световой год.

— А это уже была моя инициатива, — пробормотала смущенно, но твердо выдержав взгляд Лекса.

— Да? — его голос был хриплым, в его глазах была бездна из смеси удивления и желания.

— Да, — выдохнула в ответ, непослушная улыбка пробивалась на лицо.

Неловко слезла с мужчины, отворачиваясь и залезая торопливо в свой спальник, мои руки дрожали, а сердце колотилось — на лицо все признаки безумия.

Лекс выдохнул за моей спиной, его дыхание было тяжёлым, но затем он лег рядом, на расстоянии нескольких десяток сантиметров — так четко я ощущала его жар. Его рука неожиданно погладила меня по волосам и почти сразу отстранилась, оставляя на мне навсегда этот горящий след. Наконец, дыхание Лекса стало ровным.

Я лежала на боку, глядя на лес и звёзды, но последним, что я увидела, была не это.

Перед тем, как заснуть, я заметила широкую во все зубы улыбку Миры через заднее окно пикапа, её ладони всё ещё прижаты к стеклу. Словив мой взгляд, подруга изобразила страстный поцелуй со стеклом. Я тихо рассмеялась, закрывая глаза. Сегодня я заснула с улыбкой.

Тем временем…

В комнате царила тьма, густая, почти осязаемая, как чёрный бархат, который можно накинуть на плечи.

Единственным источником света была напольная колонна-лампа с мраморными львами, чей тёплый, янтарный свет лился на темный паркет, выложенный замысловатым узором дорого дерева. Свет выхватывал из мрака лишь небольшой круг — столик с бокалом красного вина, рубиновые отблески от которого дрожали на полу, будто капли крови в хрустале.

На сверкающем виниловом проигрывателе, стоящем в углу, крутилась пластинка, издавая фоновое мягкое шипение, которое особо ценили любители винтажной классики. Инструментальная мелодия — скрипки, смешанные с низким гулом виолончели, — плыла по комнате, извиваясь, как дым: то нежная, то зловещая мелодия, которая нарастала с каждым тактом, точно холодный и безупречный снежный буран.

Мужчина, сидящий в массивном кресле, был высоким, с худощавым лицом, его черты казались вырезанными из дорогого камня — острые скулы, резкие брови и губы, которые могли бы улыбаться, но вместо этого были плотно сжаты.

Его тёмные волосы были зачёсаны назад, а пальцы, затянутые в тонкие кожаные перчатки, лениво постукивали по подлокотнику в такт мелодии.

На ускорении мелодии он встал, медленно расправив плечи, как хищник, пробуждающийся от дрёмы, и подхватил бокал вина. Хрусталь дрогнул, отбрасывая кроваво-красные блики на стены.

Мужчина начал напевать, его голос был низким, но мягким и изящным, однако мелодия, которую он вплетал в инструментальную партию, звучала неестественно, как будто он пел на плохо знакомом ему языке.

Тень от фигуры, длинная и угловатая, скользила по полу, изгибаясь под уродливыми углами, тень будто жила собственной жизнью, и казалось, совсем не слушала своего хозяина.

Мужчина сделал шаг к двери, ведущей в соседнюю комнату, и свет лампы автоматически погас за его спиной, как будто комната решила, что больше не хочет его видеть.

Соседнее помещение было другим миром — холодным, расчётливым, пропитанным голубоватым сиянием нескольких мониторов, которые мигали и гудели, как рой механических насекомых. Их экраны отражали бесконечные строки кода, карты, спутниковые снимки и что-то ещё — тёмные окна браузеров, ведущих в глубины даркнета, куда обычный свет интернета вовсе не проникал.

Комната пахла озоном и металлом, а воздух был тяжёлым, как перед грозой. Ощущение полного контроля придавило бы к полу любого нечаянного посетителя — у это комнаты был свой хозяин, все здесь подчинялось ему одному.

Мужчина опустился в кожаное вращающееся кресло, которое скрипнуло под его весом, и его пальцы, всё ещё в перчатках, забегали по клавиатуре с проворностью паука, плетущего свою привычную паутину.

Экран вспыхнул, отображая его сервер, и мужчина вошёл в сеть, его логин — «Император» — появился на чёрном фоне дрожащим отсветом, словно вырезанный из света.

Почти мгновенно в углу экрана замигало уведомление: пользователь «Гончий» стучался в личные сообщения.

Мужчина пригубил вина, его губы окрасились красным, прежде чем он слизал языком терпкие капли, и он принял запрос. На экране развернулась переписка, слова появлялись прямо в моменте онлайн с лёгкими щелчками, как будто кто-то стучал костяшками по стеклу.

Гончий: Задание выполнено

Император: Всё прошло гладко?

Пальцы в кожаных перчатках замерли над клавиатурой, его глаза сузились в ожидании, а в комнате, казалось, стало холоднее.

Гончий: Да. Жучок снова на них. Бадди и Гончий хорошо постарались.

Ответ был коротким, но в каждом слове чувствовалась самодовольная ухмылка.

Император хмыкнул, его губы искривились в полуулыбке, которая больше походила на гримасу зверя. Он размял пальцы, затянутые в перчатки, и суставы хрустнули.

Император: Оплата будет ждать завтра в условном месте

Гончий: Принято.

Ответ последний раз мигнул, и окно чата визуально тут же разлетелось на цифровые осколки, словно разбитое зеркало. Автоматический бот, встроенный в систему, стёр все следы переписки, и экран на миг потемнел, будто проглотил их слова в небытие.

Император откинулся в кресле, которое снова скрипнуло, и крутанулся, его тень скользнула по стене призраком, будто танцующим в такт музыке, всё ещё льющейся из соседней комнаты. Мужчина встал и подошёл к зашторенной стене, бокал вина в руке казался продолжением его тела.

Его пальцы в перчатках медленно отодвинули тяжёлую атласную ткань, открывая доску, увешанную фотографиями.

Они были приколоты небрежно, но с какой-то одному ему известной маниакальной точностью — десятки снимков блондинки, запечатлённой в разных моментах её жизни. Вот она спит, её волосы разметались по подушке, как золотистый нимб.

Вот она идёт по парку, её пальто колышется на ветру. Вот она в кафе, её пальцы сжимают кружку кофе, а взгляд устремлён куда-то вдаль.

— Ами, — пробормотал Император, его голос был низким, почти ласковым, но с ноткой, от которой кровь стыла в жилах. Ни одно живое существо не хотело бы услышать свое имя в его устах. Его пальцы скользнули по одной из фотографий, поглаживая её лицо, очерчивая, как будто он мог почувствовать тепло её кожи через бумагу.

Взгляд мужчины вдруг остановился на одном снимке, и улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то тёмным, почти звериным.

На фото Ами стояла под зонтом, её бежевое пальто намокло от дождя, а рядом с ней был темноволосый мужчина — высокий, с резкими чертами лица, его взгляд был устремлён в сторону, будто он не замечал её влюблённых глаз. Влюблённых в него глаз.

Ему, Императору, принадлежащих глаз!

Снимок был сделан пару дней назад, и мужчина почувствовал, как старая ярость снова захлёстывает его, как тогда, когда он, ослеплённый гневом, направил свой мотоцикл прямо на девушку. В тот момент он ни о чём не думал, только о том, как она смеялась рядом с этим мужчиной, как её рука касалась его рукава.

Он почти… почти уничтожил её тогда, его мотоцикл ревел, как бешенный зверь, но в последний момент этот брюнет дёрнул её в сторону, спасая.

Император был ему даже благодарен. От этой мысли он невольно засмеялся мягким смехом — убивать её не входило в его планы. Пока что.

Но ненависть, жгучая, как кислота, разъедала его изнутри. Он видел, как этот мужчина касался её другой ночью, как его пальцы сжимали её запястья, и это воспоминание было хуже лезвия ножа, воткнутого в его грудь.

Он нахмурился, его пальцы застучали по столу, ритм был неровным, почти лихорадочным. Его взгляд скользнул к свеженапечатанным фотографиям, лежащим на полке. Он поднял их и начал прикреплять к доске, втыкая кнопки с такой силой, что дерево протестующе скрипело.

На новых снимках были трое: Ами, её рыжая подруга Мира, чьё лицо сияло от льющейся энергии, и тот самый брюнет, чьи тёмные глаза казались слишком внимательными. Лекс. Опасный соперник.

Император сделал шаг назад, оглядывая доску, и его губы искривились в довольной улыбке.

Затем он вернулся к столу, его движения были плавными, почти танцующими под звук мелодии пластинки, но в этих движениях чувствовалась напряжённость, как у пружины, готовой распрямиться.

Экран компьютера снова ожил, и он открыл другую страницу в его детище, кликнув раздел «Объявления на охоту».

Пальцы в перчатках стремительно забегали по клавиатуре, набирая текст с бешенной скоростью. Уже через минуту после публикации на объявление откликнулся пользователь под ником «Белый». Император дал доступ к переписке, его пальцы постучали по столу, как метроном, отсчитывающий последние секунды чьей-то жизни.

Белый: Сколько платишь? Какой срок?

Император: В нашем деле главное энтузиазм, разве нет?

Губы мужчины дрогнули в насмешливой улыбке.

Белый: Энтузиазм должен быть подкреплён купюрой, разве нет?

Император одобрительно хмыкнул, чувствуя, как в нём загорается искра уважения к этому охотнику.

Он назвал сумму — достаточно, чтобы купить год жизни директора небольшой фирмы, но для класса охотников «Берсерки» — это была цена, за которую брались только лучшие. Задание было слишком важным, чтобы доверять его любителям, как в прошлые разы.

Белый: Что нужно сделать?

Император быстро отправил данные: досье, координаты, номер дома в Аспене. Полнее всего было досье на блондинку, чуть меньше на рыжую, на брюнета почти ничего, но этого хватит для начала.

Император: Втереться в доверие, обеспечить доступность другим охотникам

Белый: Кто цель?

Император: Все трое. Блондинку сильнее всего держи на поводке. Подбирайся же через…

Пальцы мужчины на миг замерли на клавиатуре. Он бросил взгляд на доску, где фотографии Ами, Миры и Лекса смотрели на него, как трофеи, которые вот-вот предстоит взять. Брюнет его интересовал только как интересное препятствие, а вот…

Император: Подбирайся через **********.

Он отправил имя, привычно зашифровав данные, чтобы их невозможно было отследить.

Белый: Принято.

Окно чата разлетелось на цифровые частицы, затем они осыпались анимацией вниз экрана его сервера, и цифровые гончие собаки, изображенные в виде огненных псов, пожрали их, оставив лишь пустой экран, где продолжал оседать виртуальный прах.

Бот уничтожил все следы.

Император откинулся на спинку стула, его дыхание было глубоким, удовлетворённым.

Он вдруг рассмеялся — резким, магнетическим смехом, который эхом разнёсся по комнате, отражаясь от стен.

На этот раз смех был живым, радостным, почти осязаемым, казалось, что он заполнил комнату, как дым, смешиваясь с мелодией скрипок, всё ещё льющейся из соседней комнаты.

Всё шло как надо.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ…