Глава 17

Родители очень внимательно, вдумчиво слушали мою позорную исповедь. Конечно, совсем непристойные моменты я оставила за кадром. Но они и без подробностей всё поняли. – Гм, – прочищает горло папа, высоко подняв свои кустистые брови, – получается, вы оба делаете вид, что не узнали друг друга? – Ну да. Раскладываю из порванной салфетки мозаику на столе, не в силах посмотреть на родителей. Только слышу их тяжёлое дыхание. – Да уж, взрослые люди, а ведёте себя… – неодобрительно цокает мама. – Ты, дочь, в любом случае не переживай. – Папа кладёт на моё плечо свою широкую ладонь и слегка сжимает. – Мы люди простые, но не бедные. Справимся, даже если этот Стрелок… – Стрелец, – поправляю папу. – Стрелец не признает ребёнка. Не мы первые, не мы последние. Это ерунда. Жизнь – она длинная. Всё расставит на свои места. Правильно сделала, что всё нам рассказала. Мы твоя опора и всегда тебе поможем. Проглатываю тугой ком, подступивший к горлу, смотря на папу с какой-то безграничной благодарностью. – Спасибо, – сдавленно произношу. – Главное – внучка́ к нам почаще привози, – следом приходит в себя мама. – А Стрельцу своему ты всё обязательно расскажи. Вдруг, он даже рад будет, что всё вот так обернулось. А покажи-ка мне его. Фотография есть? Глаза у мамы загораются в предвкушении. И градус моего напряжения потихоньку падает. И накрученная мной в голове ситуация уже не кажется такой безвыходной. Я сама всё надумала и усложнила, представляя, как расстроятся родители. Может, и с Георгием будет так же? Показала маме самую симпатичную фотографию Стрельца из всего многообразия, выданного Яндексом. – Ох, дочка, – заговорщицки шепчет мама, пока папа отошёл заварить нам чаю, – очень красивый мужчина. Тебя можно понять. – Очень, мам, – киваю, – и умный ещё. И вдруг сама понимаю, что у нас со Стрельцом должен получиться замечательный ребёнок. Эта мысль так приободряет меня, что от родителей я еду почти счастливая в своём желании раскрыть все карты. Единственное, что испортило настроние, так это физиономия Пряникова, которую я увидела, когда подошла к дому. Он сидел на скамейке с букетом цветов. Вау. Третий букет за всё наше знакомство. Надо было раньше с ним расстаться. Сергей подорвался с места, заметив меня. А я поняла, что мне совершенно не о чем разговаривать с этим человеком. Я устала от склок, разборок. И просто хочу с миром разойтись. – Маруся, я тебя уже час жду. Нам нужно поговорить. Я обо всём подумал. Я хочу быть только с тобой. И мне всё равно, что ты беременная от другого. Я тебя прощаю, – на одном дыхании выдаёт бывший молодой человек. Я была настолько в шоке от сказанного им, что даже не сразу сообразила, когда Сергей полез ко мне целоваться. И не успела вовремя отстраниться от его липких объятий. Влажные губы накрыли мои. А я несколько секунд просто стояла как громом поражённая. – Серёж, ты свихнулся, – наконец отстраняюсь от него, с отвращением ощущая прохладный след его слюней. И не зная, насколько нетактично будет, если я сейчас сотру его рукавом. Как делают дети, когда их целуют троюродные тётки. – Ты забыл, что изменил мне? – Давай в доме поговорим, – цедит сквозь зубы, – не дело это – при людях. Закатываю глаза. Мне почему-то совершенно безразлично мнение этих «людей». Подумаешь, соседки будут судачить, какая я стерва. Всё равно квартира съёмная. Но вздыхаю и сдаюсь. – Ну пошли. Только вот приглашать его в квартиру совсем не возникло желания. – Маш, я признаю, что неправильно с тобой поступил. На меня какое-то помутнение нашло. Я испугался. Для меня тот секс ничего не значит. Я только тебя люблю, – он говорил и говорил. А я смотрела, как двигаются его губы. На знакомую жестикуляцию. Слушала, как он начинает картавить оттого, что нервничает. Всё такое знакомое, родное. И такое уже чужое. – Нет. Серёж, это так не работает. И к тому же я ведь с другим спала. Помнишь? Пряников сжимает челюсти. Злится. – Ты тоже совершила ошибку. Мы вместе ошиблись, – заключает он. Прикрываю глаза, понимая, что не готова к такому разговору. Не готова рассказывать, в чём именно он не прав. – Серёж, я устала. Мне нужно отдохнуть. Если ты хочешь выяснить отношения, давай это сделаем в другой день, – как можно спокойнее произношу. Пряников выглядит как побитая собака. И мне вдруг становится его ужасно жалко. Но это совсем не то чувство, которое я бы хотела испытывать к мужчине. – Хорошо, Марусь. Ты, главное, знай, что я не отступлюсь, – кивает он будто самому себе. Вручает мне букет и наконец оставляет меня одну. Господи, неужели он думает, что между нами что-то ещё может быть? Впрочем, мне совсем не хотелось об этом рассуждать. Как дотерпела до дня, когда Георгий должен вернуться в Москву, – не знаю. Места себе не находила. Всё валилось из рук с того момента, как моя решимость признаться окрепла. В ресторане был кабинет, где Стрелец проверял документы. Я, зная, что он на месте, пробовала построить диалог с его помощницей. – Георгий Александрович очень занят и просил его не отвлекать, – строго смотрит на меня из-под опущенной на нос оправы эта мадам. – Скажите, что это вопрос жизни и смерти, – цежу сквозь зубы. Женщина с недовольным видом снимает трубку. – Георгий Александрович, к вам хочет зайти Мария Шишкина, – бубнит в трубку, разглядывая меня исподлобья. А когда с удовлетворённым лицом кладёт трубку, понимаю, что ответ от шефа не в мою пользу. – Георгий Александрович не может вас принять, – сообщает мне. – Я внесу вас в его календарь. Кажется, через неделю у него появится окно. Она продолжает что-то объяснять про его плотный график. И бла-бла-бла. Ощущаю, что потихоньку закипаю. Вот почему, когда я в этом не нуждалась, он всё время попадался на моём пути? А сейчас не хочет даже выслушать? И главное, какая муха его укусила? Всё же нормально было! Поджимаю губы и со всей решимостью устремляюсь в его кабинет. И встаю как вкопанная, когда осознаю, что на меня нацелилось шесть пар глаз. Помимо Стрельца. Кажется, он действительно занят. – Простите, мне очень нужно с вами поговорить, – повторяю сконфуженно. Георгий, похоже, не сильно мне рад. – Господа, думаю, мы обсудили все вопросы, – коротко кивает присутствующим, и те тут же начинают собираться. Когда мы остаемся вдвоём, Стрелец смотрит на меня как-то странно. Взглядом, который я не могу распознать. – Извините, что так ворвалась, – мнусь на месте. Георгий откидывается на спинку своего кожаного кресла. Взгляд ледяной. Недобрый. А я пытаюсь вспомнить, в чём успела накосячить, пока его не было. Но ни одной идеи в голову не приходит. – Говорите, – очень сухо. У меня, кажется, была заготовлена длинная речь. Я точно её придумала по пути из Твери в Москву. Но сейчас в голове какой-то вакуум. И я произнесла первое, что появилось в моей черепной коробке. – Георгий Александрович, – дрожащим от волнения голосом протягиваю, – дело в том, что я беременна. От вас. Стрелец дёргается, словно я дала ему пощёчину. Взгляд делается ещё холоднее. И будто надменнее. Он смотрит на меня со странным разочарованием. И брезгливостью, отчего в моей крови начинает сворачиваться белок. – Это шутка какая-то? – раздаётся не менее холодный вопрос. Может, я ошиблась? Он, наверное, и правда не помнит о проведённой ночи? На мгновение даже поддаюсь сомнениям – а не выдумала ли я её? Что, если у нас действительно ничего не было? Но одёргиваю себя. – Нет. Месяц назад мы встретились в ночном клубе. Вы пригласили меня к себе… Я оставила вам записку. По срокам отцом можете быть только вы. На моих глазах черты его лица заостряются. Становятся хищными. Злыми. – Шишкина. Вы уволены. А я никак не могу быть отцом вашего ребёнка. Я бесплоден.