Глава 13

Я чувствовала себя отвратительно. Казалось бы, о чем беспокоиться? Ну, узнал Мышонок, что это моими стараниями он каждый вечер летал носом в дверь. И что с того? Я его не проклинала, ни перед кем не позорила, не считая коллектива, и вообще… Вот только в это «вообще» упиралось слишком многое. А когда я вспоминала холодное, бесстрастное лицо Рея во время разговора с братом, и вовсе становилось не по себе. Он знал. Приглашая меня на конференцию – знал. И танцуя со мной во время церемонии начала учебного года – тоже, вероятно, знал. И когда накануне рассказывал о своих исследованиях, ему было известно, что я всеми способами пытаюсь выжить его из университета.

К Рею я так и не пошла. Вместо этого после пар вернулась в свою комнату. Делать ничего не хотелось. Было одно желание: лечь и лежать, пока не наступит утро и, может быть, что-нибудь решится. Однако я понимала: не решится ничего. И прятаться долго не получится. И потом, так и не состоявшееся совещание… Мы все равно увидимся. И будем видеться. И…

Поднялась, замерла перед зеркалом, поправила растрепавшиеся волосы. Надо идти! Тихонько выскользнула из комнаты, подняла руку, чтобы постучать в соседнюю дверь. Стук развеял тишину, царившую на этаже, а затем дверь отворилась, и ректор Денвер замер на пороге.

– А, это вы, Аманда, – сказал он как ни в чем не бывало, только без привычной улыбки. – Входите.

И отступил, пропуская меня в гостиную. Здесь по-прежнему пахло мятой. Приглушенный свет говорил о том, что вряд ли Рей работал. Скорее, тоже не знал, чем заняться, как и я.

– Мне показалось, нам нужно поговорить, – заставила себя обернуться к нему. – Послушайте, Рей, недоразумение, возникшее между нами…

– Какое недоразумение? – спросил Денвер. – То, что я вам не нравлюсь в качестве ректора? Это ваше право. Есть множество людей, которые терпеть меня не могут. Увы, тех, кто любит, гораздо меньше, но и они есть. Что пакостили по-мелкому? Спасибо, что не по-крупному. Как мы работали вместе, так и будем работать. Только, пожалуйста, не прикасайтесь больше к моим приборам, кто-то мог пострадать.

И почему я чувствую себя еще более мерзко?

– Я пришла извиниться, – произнесла самые важные слова. – Признаю, мне не понравилось ваше назначение, потому что мы дружили с ректором Симонсом, и я рассчитывала, что когда он уйдет…

– Ректором станете вы? – улыбнулся Рей. – Боюсь вас огорчить, Аманда, но этот вариант даже не рассматривался.

– Но почему? – мигом забыла о своих благих намерениях.

– Потому, что вас съедят – и не подавятся. Хотя нет, подавятся обязательно, но все равно съедят. Вы слишком молоды для того, чтобы в научных кругах вас воспринимали всерьез.

– Да вы всего-то на пять лет старше! – возмутилась от всей души.

– Думаете, меня воспринимают? Если бы не мои последние изобретения, цвет научного сообщества со мной и здороваться бы не стал. И если бы вас назначили на пост ректора, пошла бы волна возмущений. Разве совету магов это нужно?

– Ну, знаете ли! Что мне теперь, каяться в том, что из меня еще не сыплется песок?

– Зачем же? – Рей все-таки улыбнулся, снял очки и положил на стол. – Наслаждаться жизнью, пока наука не стала единственным, что вам осталось.

– А вы? Вы наслаждаетесь? То-то, погляжу, из кабинета носа не кажете!

Рей молчал. Только смотрел на меня утомленно. Наверное, в этот момент я для него опустилась куда-то на уровень младшего брата. Столько же шума и проблем. От этой мысли стало тоскливо.

– Меня устраивает моя жизнь, Аманда, – наконец сказал он. – И о причинах я вам говорил. Поэтому давайте на этом завершим наш спор. Вам не стать ректором еще лет десять. Смиритесь с этим.

– Конечно, у меня ведь связей нет.

И вот зачем я это сказала? Хотела уязвить? После нашего вчерашнего разговора понимала, что Рей здесь не из-за красивых глаз или дружбы с королем, но не удержалась. Эх! Зато, кажется, попала в цель, потому что ректор нахмурился и уже не казался безмятежным.

– Вы, кажется, пришли извиняться? – холодно напомнил он.

– А? Да, точно, – опустила голову. – Прошу прощения, ректор Денвер. Мне жаль, что между нами возникли недоразумения. Обещаю больше не прикасаться к вашим приборам и…

– И все-таки снять проклятие с половицы. Я могу сам, конечно, но магия у вас специфическая, и мне не хотелось бы потом обращаться к проклятийникам, чтобы заклинание снимали уже с меня.

– Да, конечно. Уберу немедленно.

– Вот и замечательно. До завтра, декан Дейлис. У меня сегодня еще много работы.

– И по поводу конференции. Если вам неприятна моя кандидатура, я не обижусь, если…

– Аманда, – перебил меня Рей, – если бы я не хотел вашего участия, то не стал бы его вам предлагать. У нас не так много времени на подготовку, так что поторопитесь.

– Спасибо. И… не злитесь. И без очков вам лучше.

Я поторопилась скрыться за дверью, пока не наговорила еще больше глупостей. Сняла проклятие с половицы, заперлась в комнате и придвинула к себе наброски, из которых должно было родиться мое выступление, но мысли снова и снова возвращались к Рею. Мне действительно было жаль. Возможно, если бы он кричал на меня, топал ногами, возмущался, мне бы не было так стыдно. Но, увы, Мышонок просто молчал. И от этого становилось только более тошно.

До самых выходных я упорно избегала ректора Денвера. Даже на совещании села на самый дальний ряд. Стоит признать, он тоже не делал попыток примириться. Хотя нельзя сказать, что мы ссорились. Но все-таки каждый раз, когда видела его, было неловко. После пар сразу уходила на этаж выше, к девчонкам, или работала над текстом доклада. Ловила себя на мысли, что по поводу некоторых утверждений хочется посоветоваться с Реем, но так и не пошла.

Зато в воскресенье отвела душу за все мои страдания. Ровно в восемь часов мы с Энджелом встретились у входа в студенческое общежитие. Мой студент казался мрачнее тучи. Еще бы, я попросила профессоров вызывать его на практикумах как можно активнее. Думаю, начало учебы в университете Гарроуз запомнится ему надолго.

– И? Где эта ваша маркурина? – поинтересовался он.

– Идите за мной, – вручила ему большую корзину. – Наполните ягодами до самого верха – и можете быть свободны.

Мы миновали длинную парковую аллею и углубились на экспериментальные участки. Маркурину мы высаживали в строго отведенном месте. Она любила тень и влагу, поэтому и посадили ее у небольшого озерца в тени деревьев.

– Вот, – указала Энджелу на ярко-красные ягодки. – Мелкая, конечно, но уже поспела. Из нее готовят некоторые очень редкие зелья, поэтому будьте аккуратны, не подавите. Удачи, студент Риад.

Я сама расположилась на скамейке с видом на озеро. Вид воды всегда меня успокаивал, помогал обрести душевное равновесие. Вот и сейчас я любовалась чуть зеленоватой водой, низкими ивами, полощущими в ней ветви, яркими птичками, которые вот-вот должны были покинуть наши края. К счастью, день выдался солнечным, и можно было насладиться им, мечтая о лете.

А еще с моей скамьи было отлично видно Энджела. Он, видимо, решил, что задача легче легкого, потому что скинул форменный пиджак на траву, засучил рукава и… замер удивленно. Еще бы! Только что перед ним была целая поляна маркурин – и вдруг оказалось, что ягодки растут шагах в трех от него, а под ногами – только густая трава. Энджел сделал шаг – ягоды снова спрятались, щеголяя красными бочками подальше от него. Увы, студент Риад не мог похвастаться чистотой помыслов.

– Это вы! – развернулся он ко мне. – Вы заколдовали ягоды, чтобы отомстить!

– Слишком много чести, – фыркнула я. – Открою секрет, маркурина дается в руки только людям, у которых мысли чисты и безмятежны. А если же вами владеют гнев, мстительность, желание устроить кому-то пакость, собрать ее будет крайне сложно. Но видите ли, в чем дело, Риад. Пока вы не наберете полную корзину, и шагу отсюда не сделаете, даже если мне придется следить за вами всю ночь.

– Вы сами-то ее хоть когда-нибудь собирали? – продолжал пререкаться Энджел.

– Конечно. Хотите покажу?

– Попытайтесь.

Я подошла к полянке маркурин и представила те красивые туфельки, которые я видела в столичном магазине. Увы, слишком дорогие, но такие прекрасные! Цвета топленого молока, на устойчивом каблучке, с белыми бусинками. Нагнулась – и подцепила маркурину, потому что мое восхищение было искренним, как и желание купить туфельки.

– Теперь вы, – с усмешкой приказала Риаду и вернулась на скамью, а Энджел решил взять ягодки хитростью. Он сел на землю, будто бы совсем не собирался их рвать, закрыл глаза и расслабился. Маркурина тут же показалась, подобралась к нему поближе. Прыжок – и десяток ягодок отправились в корзину, а все остальные спрятались среди зеленой листвы. Энджел снова замер, но теперь маркурина была умнее, если можно так выразиться о ягоде, и не показывалась там, где Энджи мог ее достать.

– И все-таки вы жульничаете, – обернулся он ко мне.

– В чем же? – спросила я.

– Да во всем! Уверен, вы использовали на ягодах заклинание.

– Нет, слово мага. Все так, как я и сказала. Чистота помыслов.

– Значит, у вас она есть, а у меня нет?

– Странно, что ты спрашиваешь, – пожала плечами. – Это ведь не я выдала тебя ректору Денверу, а ты меня.

И сама не заметила, как перешла на ты. Но сложно обращаться на вы к мальчишке, который сидит среди ягод маркурины и пытается обвинить меня в недобрых мыслях.

– Я думал, реакция Рея будет более… бурной, – признал он.

– Тебе родители не рассказывали, что случилось с индюком, который приобрел привычку думать?

– Отправился к кухарке на стол? – вдруг улыбнулся Энджи, и я поняла, что между ним и Реем есть едва уловимое сходство. У них похожи улыбки. И черты лица, пусть и слегка.

– Хоть что-то ты знаешь, – улыбнулась в ответ. Увы, к этому моменту моя злость на Энджела Риада прошла, осталась только на себя саму. – Твой брат – взрослый мужчина. Что он, по-твоему, должен был сделать? Уволить меня?

– Конечно нет, – возмутился Энджи. – Разозлиться для начала. А он стоял и смотрел так… безразлично.

– И нравится же тебе его злить.

Энджел не ответил. Вместо этого снова безуспешно попытался достать маркурину. Увы, маркурина и сейчас не далась в его ладони.

– Декан Дейлис, а чем вам помешал Рей? – поинтересовался он.

– Да ничем. – Еще со студентами это не обсуждала! – Он мне просто не нравится.

– А вы ему нравитесь. Я, наверное, поэтому и сказал.

– Не говори глупостей и занимайся маркуриной, иначе останешься без обеда, а то и без ужина.

Энджел вздохнул и вернулся к ягодам. Нравлюсь? Какая глупость! Увы, даже если определенная симпатия с его стороны и была, теперь ее нет. А Энджи сорвал еще несколько ягод маркурины.

– О чем ты думаешь? – спросила я.

– О доме, – обернулся он. – Я скучаю.

Маркурины прильнули к мальчишке, и он ловко принялся наполнять корзину. Вскоре она была полна доверху, и даже подавленных ягодок не было. Я подошла и оценила результат.

– Видимо, сильно скучаешь, – сказала ему.

– Очень, – признал Энджи. – Меня там, конечно, никто не ждет, но дома остались люди, которых знаю с детства. Няня, мой старый учитель, слуги. И мне хотелось бы находиться совсем не здесь.

– Ничего, привыкнешь, – сказала я. – Все привыкают. Первый месяц самый трудный, а потом станет легче. Главное, не ссорься больше с однокурсниками, тебе с ними еще долго и учиться, и жить.

– А вы помирились с Реем? – хитро спросил Энджи.

– Это уже не твоего ума дело. Мне сейчас не до разбирательств с ректором, конференция на носу.

– Какая?

– Не скажу, это опасно. Тебе вообще ничего нельзя говорить.

– Неправда, – встряхнул Энджи своей невообразимой прической. – И, если вам станет легче, мне жаль.

Только маркурины подозрительно спрятались. Врет и не краснеет. Ничего ему не жаль! Вот мелкий паршивец. Но я начинала привыкать. Студенты бывают разные, и это еще не худший вариант.