Глава 6

Блейкли

Я моргаю, открывая глаза, и улыбаюсь про себя, когда мои легкие наполняет знакомый кедровый аромат постели и простыней Кассиана. На этот раз я точно помню, где нахожусь.

Я в безопасности.

Для меня это все еще странное понятие — быть в безопасности. Так же, как и просыпаться с улыбкой.

Я переворачиваюсь на спину, потягиваюсь под теплым мягким одеялом и подавляю зевок. Кажется, что спальня залита оранжевым светом, когда лучи раннего утреннего солнца пробиваются сквозь жалюзи. Все вокруг кажется нечетким и волшебным, особенно когда маленькие пылинки ловят солнечный свет и искрятся, паря в воздухе.

Мои мысли возвращаются к Кассиану, я представляю его каштаново-рыжие волосы и густую бороду, которые я и не подозревала, что смогу так сильно полюбить. За такое короткое время он проявил ко мне больше доброты и милосердия, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречала. И по какой-то причине, которую я до сих пор не могу понять, Кассиан хочет быть рядом со мной.

К моим щекам приливает жар, когда я вспоминаю, как вчера он запечатлел на моей макушке легчайший поцелуй. Это было так нежно и, более того, казалось, что мы всегда это делали. Конечно, Кассиан дарит мне сладкие поцелуи.

Я стараюсь не обольщаться. Я ничего не знаю о мужчинах и еще меньше об отношениях. Единственный пример любви, который был у меня в детстве, сопровождался жестокостью и манипуляциями. Я наблюдала, как мои тетя и дядя бросались друг на друга, толкались, тянули и царапали друг друга из-за любой мелочи. Когда дяде надоело швырять мою тетю из стороны в сторону, он обратил свое внимание на меня.

Я больше не хочу предаваться этим ужасным мыслям. Я сбежала от всего этого, даже если у меня пока нет плана на оставшуюся жизнь. Какая-то глупая часть меня надеется, что Кассиан станет частью моего будущего, но опять же, я не хочу забегать вперед.

Когда мой мочевой пузырь, наконец, берет надо мной верх, я неохотно сбрасываю теплые одеяла и на цыпочках иду через холл в ванную. Вчера вечером, после того как я ополоснулась, а он сменил мне повязки, Кассиан дал мне еще пару своих спортивных штанов и футболку. Он обращался со мной с такой нежностью, что я чуть не расплакалась. То, как его пальцы щекотали мою кожу, заставило меня вздрогнуть и задуматься, смогу ли я заставить его прикасаться ко мне другими способами…

Вымыв руки, я направляюсь в гостиную, не уверенная, проснулся ли Кассиан уже или нет. Что-то подсказывает мне, что он вообще мало спит, поэтому мне бы не хотелось будить его, если он наконец-то немного отдохнул.

У меня перехватывает дыхание, когда я выглядываю из-за угла, и мой взгляд сразу же натыкается на Кассиана без рубашки, который приседает посреди гостиной. Солнечный свет играет на его мускулах, пока я молча наблюдаю за ним. Кассиан выдыхает, а затем вдыхает свежий воздух, прежде чем быстро выполнить еще один круг приседаний. Мой взгляд прикован к его торсу, наблюдая, как напрягаются и изгибаются его мышцы.

Мое тело нагревается, хотя по спине пробегают мурашки. Я чувствую покалывание и повышенную чувствительность во всем теле, и внезапно ощущаю тупую боль между бедрами, пульсирующую в такт моему учащенному сердцебиению.

— Блейкли, — говорит Кассиан, выводя меня из транса. Похоже, он так же удивлен, увидев меня, как и я, наткнувшись на него несколько мгновений назад.

— Я, эм, извини, — заикаюсь я, внезапно почувствовав, что вторгаюсь в личную жизнь. Конечно, он вынужден тренироваться в другом месте. Я выгнала его из спальни.

Кассиан вскакивает со своего места на полу, хватает полотенце и, вытирая блестящую кожу, направляется ко мне.

— Больше никаких извинений, если ты не сделала ничего плохого, — говорит он, останавливаясь прямо передо мной.

Я намереваюсь извиниться за свои извинения, но Кассиан приподнимает бровь и понимающе смотрит на меня. Как он может знать, о чем я думаю?

Вместо того, чтобы извиниться, я прочищаю горло и пытаюсь собраться с мыслями настолько, чтобы спросить, могу ли я слизать пот с его груди. Нет, черт, я имею в виду, что собираюсь спросить его, могу ли я приготовить завтрак. Да. Это гораздо более безопасное и разумное занятие.

Мой взгляд падает на особенно неприятный шрам у него на плече, а затем я замечаю другой, еще более глубокий, на правой стороне живота. Я подхожу к Кассиану и протягиваю руку, даже не осознавая, что делаю. Я кладу ладонь на самый большой шрам, желая, чтобы я могла избавиться от той травмы, которую он нанес ему.

Кассиан напрягается и резко выдыхает, заставляя меня замереть. Я немедленно отдергиваю руку, но он не дает мне уйти далеко. Кассиан обхватывает пальцами мое запястье, притягивая мою руку к своему торсу. Он прижимает мою ладонь к рельефной коже, удерживая меня так, пока наши взгляды не встречаются.

Я едва могу дышать, стоя перед самым сексуальным и добрым мужчиной, которого я когда-либо встречала.

— Ты можешь прикоснуться ко мне, если хочешь, — шепчет он, и этот момент становится интимным и каким-то священным.

Я не думаю, что он когда-либо делился с кем-то такой большой частью своей жизни. Я не уверена, чем заслужила его доверие, но обещаю себе, что не подведу его. Я буду беречь все частички его сердца, так же, как он продолжает обещать защищать меня.

— Я получил его около года назад, — тихо говорит Кассиан, его голос звучит едва громче шепота. — Худший день в моей жизни, — добавляет он. Мое сердце разрывается из-за него, из-за боли, которую он так явно держит взаперти. — Граната чуть не убила одного из моих лучших друзей. Еще дюжина человек попала в больницу, включая меня, Уайлдера и Хаксли, других парней, которые были со мной в горах.

— Кассиан, — выдыхаю я, ища его глазами. Темно-зеленые радужки смотрят на меня в ответ, и я снова осознаю, что страх и тоска, эхом отдающиеся в его душе, чем-то похожи на мои собственные.

— После этого все изменилось, — продолжает он. — Я почувствовал... злость. Обманутость. Я перестал спать. Перестал разговаривать со всеми, кроме Уайлдера, Хаксли и Эллиота. Каждый день перетекал в следующий, пока я не перестал беспокоиться о том, проснусь ли я вообще, то есть в тех редких случаях, когда я спал больше нескольких часов подряд, и воспоминания или ночные кошмары не вырывали меня из сна.

— Мне так жаль, — искренне говорю я ему, заглядывая в его завораживающие зеленые глаза.

Слабая улыбка приподнимает уголок его губ, когда он встряхивает головой, выводя себя из задумчивости.

— Что я тебе говорил об извинениях за то, в чем нет твоей вины?

— Я извиняюсь не потому, что чувствую ответственность. Я просто… Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось испытать ничего из этого. Я бы хотела, чтобы мир не был таким жестоким, и мне жаль, что у нас вообще бывают войны.

Кассиан наклоняет голову набок, изучая меня так, словно видит в совершенно новом свете. Его глаза блуждают по моему лицу, охватывая меня всю, прежде чем остановиться на шее. Я точно знаю, на что он смотрит, и хотя часть меня хочет скрыть этот шрам или отвернуться от него и спрятаться, большая часть меня хочет рассказать ему немного о своей истории. Это будет справедливо. Он поделился со мной своей историей.

Медленно, очень медленно Кассиан поднимает руку к моему лицу, давая мне достаточно времени, чтобы отстраниться. Я не хочу. Когда он нежно касается моей шеи, я вздрагиваю и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Подушечкой большого пальца он проводит по круглому следу от ожога в нескольких дюймах над моей левой ключицей, и я закрываю глаза, вспоминая, как я его получила.

— Тебе не обязательно мне что-то говорить, — шепчет он. — Просто знай, что я считаю тебя красивой. Невзирая на шрамы.

Я морщу лоб, с трудом веря в то, что слышу. На этот раз он определенно назвал меня красивой. Его нежные слова стали последней каплей. Я делаю еще несколько глубоких вдохов и собираюсь с мыслями, прежде чем пробормотать:

— Мой дядя всегда пил, но в покерные вечера это выходило из-под контроля. — Кассиан перестает дышать, каждый мускул его тела напряжен, пока он ждет продолжения сцены. — Я старалась держаться подальше, когда поблизости были его друзья, но во время покерных вечеров моей обязанностью было следить за тем, чтобы у всех всегда было вдоволь пива и закусок.

Кассиан кивает, молча поощряя меня продолжать, и успокаивающе проводит круговыми движениями по моей поврежденной коже подушечкой большого пальца.

— Ближе к концу покерных вечеров дяде Терри нравилось использовать меня в качестве развлечения. Он швырял в меня все еще тлеющие окурки, зарабатывая себе очко за каждое попадание.

— Господи Иисусе, мать твою, — рычит Кассиан себе под нос. Никогда никто не расстраивался из-за меня, и, признаюсь, приятно, когда кто-то на моей стороне. Я была чертовски долго одна.

— Как только дядя Терри набирал десять очков, он закуривал сигару, чтобы отпраздновать, потом тащил меня к себе и решал, где отметить меня в следующий раз. На этот раз это была моя шея, — шепчу я, уткнувшись носом в руку Кассиана, которая все еще держит меня там. — В других случаях это были мои руки, ноги, плечи… везде, куда он мог дотянуться.

— Он использовал тебя как табло для своих извращенных игр, — произносит Кассиан, заканчивая за меня мою мысль. — Блейкли, милая, — бормочет он. — Мне жаль, что ты росла в таком отношении. Твои родители когда-нибудь останавливали его?

Я отрицательно качаю головой.

— Я никогда не знала своих родителей, — признаюсь я. — Моя мама оставила меня на крыльце дома своего брата и невестки через неделю после моего рождения. Больше о ней ничего не было слышно. Я не уверена, кто мой отец и знает ли он, что у него есть дочь, но меня это давно перестало волновать, — говорю я ему, пожимая плечами.

— Прости, красавица, — повторяет Кассиан.

— Что мы говорили об извинениях за то, в чем нет нашей вины? — поддразниваю я, надеясь немного разрядить обстановку. Я не хотела все портить своей слезливой историей.

Кассиан одаривает меня мягкой, печальной улыбкой, затем наклоняется вперед и прижимается своим лбом к моему.

— Может, я и не был причиной твоих страданий, но осознание того, что тебе пришлось пройти через все в одиночку, разрывает мое сердце на части. Жаль, что я не смог быть рядом с тобой раньше. Никто не заслуживает такого обращения, ты понимаешь?

— Да, — киваю я и выдыхаю, переводя взгляд на его губы, а затем снова встречаясь с его изумрудными глазами. В его глазах смесь тоски, сочувствия и печали, а также чего-то еще. Что-то первобытное и голодное.

Боже, я тоже это чувствую. Я тосковала по нему с тех пор, как случайно застала его без рубашки. Теперь, когда мы подолгу касались и гладили друг друга, и делились секретами, эта боль только усилилась.

— Тебя когда-нибудь целовали? — шепчет Кассиан, его дыхание касается моих губ и заставляет меня задрожать. Я отрицательно качаю головой, зачарованно наблюдая, как расширяются его зрачки и раздуваются ноздри. — Окажешь мне честь?

Вместо того чтобы ответить словами, я сокращаю расстояние между нами, прижимаясь губами к его губам в моем первом в жизни поцелуе.